9. Цветы. Кризис жанра

И стройка началась. Игорек делал все, чтобы угодить своим, как он их называл, заказчицам. Каждый день он виделся с Нюрой, хотя необходимости в этом не было. План строительства был утвержден, финансы выделены, и стройка катилась сама собой. Но свидания с Нюрой для Игорька были крайне важны. Когда он был с ней рядом, то его боль отпускала, становилась меньше. Боль совсем уходила, когда он руководил непосредственно на стройплощадке. Строители прониклись его энтузиазмом и строительство продвигалось быстро.

Однако, с Изольдой Карловной случилось нечто непонятное. По мере того, как строительство продвигалось, она чахла. В буквальном смысле, кожа ее приобретали желтоватый оттенок, на лице появились морщины и, что совсем было неприятно, в волосах проявилась седина. Изольда пыталась ее закрасить, но седина проявлялась все больше и больше, и она смирилась. Весь женский персонал злорадствовал и регулярно заходил к ней, чтобы сделать дежурный комплимент. Но еще больше огорчало то, что даже в новолуние Изольда Карловна летала с большим трудом, на малой скорости и совсем невысоко. Встречи с нечистью на холме за городом уже не доставляли удовольствия. Она отбывала там положенное для королевы время, выпивала бокал вина, и опустошенная возвращалась домой. Надежда на то, что Игорек сделает ей в гостиной камин, из которого вылетать было бы намного проще, чем с балкона, растаяла, как только ведьма увидела энтузиазм, с которым ее должник относится к строительству в Селютинке. Она явственно чувствовала, что по мере продвижения строительства к финалу, ее сила тает. Хрустальный шар, в котором она просматривала прошлое и будущее, помутнел и показывал какие-то совершенно невнятные картинки. А в последний раз вовсе показал ей все серии «А ну-ка погоди», вместо рецепта, как снести памятник Вождю Пролетариату, с которым у ведьмы были собственные счеты. После чего шар был задвинут в самый дальний угол шкафа, в котором лежало мыло и мочалки. К ним ведьма не прикасалась уже полтора столетия, предпочитая мыться в свете полной луны, летая над городом.

Казалось все восстает против нее. Когда она проходила по городским улицам, то своим ведьминым глазом, который видел значительно больше, чем глаз среднего городского обывателя, она замечала, что памятники делали физиономии крайне невежливые, а некоторые так вообще отворачивались. Хотя раньше признавали ее за авторитет и раскланивались. А уж про Серафима Саровского и Ивана Грозного вовсе говорить не приходится. Серафим так тот регулярно пытался ее перекрестить, а Иван Грозный – своим крестом даже ударить по спине. Что для царя, согласитесь, невежливо. Ну ладно, мечом плашмя по мягкому месту. Это бы ведьма снесла как невинный шлепок, которые с удовольствием принимала в юности. Но крестом и по спине! Эдак можно и окочуриться. Поэтому Изольда Карловна избегала проходить мимо этих памятников.

Да и нечисть жаловалась на памятник И.С. Тургеневу. Раньше, выйдя в полночь из кафе рядом, остаток ночи проводила на пригорке у памятника в диких плясках и разврате. Но теперь памятник вдруг начинал: «…Отжени от меня всякую тьму, лукавство и козни диавольские», чем, естественно, зело приводил нечисть в смущение. И пришлось ей переместиться на другой пригорок, совершенно не оборудованный для ночных плясок. А уж тем более для непотребства. Напротив него была большая кондитерская фабрика, которая работала день и ночь, выпуская что-то замечательно вкусное. Запах от нее очень нравился жившим неподалеку детям, но нечисть его ненавидела, предпочитая запах серы. Поэтому, как только ветер дул в их стороны, им приходилось расходиться по своим норам, берлогам и логовам. Зачастую это было в разгар веселья, что ни в какие ворота не лезло.
 
Но что могла сейчас сделать Изольда, когда ее королевский авторитет так сильно пошатнулся. Он еще не пал окончательно. Но она чувствовала, что вскоре наступит момент, когда ее распорядитель вместо вина нальет ей в бокал кефир, а еще лучше святой воды. А может быть, она и трона никакого не найдет на том холме, с которого привыкла править в течение последней сотни лет.

Одним словом, в жизни городской ведьмы наступил кризис. Надо было что-то предпринимать. Сдавать город без боя не хотела. Как только она вспоминала эти прекрасные серые с грязным оттенком городские улицы, а видела перед собой эти ненавистные, цветущие всеми цветами радуги клумбы, ее кулаки сжимались от гнева. Прошлой прекрасной жизни она лишилась по вине этой мерзкой Нюры, которую даже приворотное зелье не брало.