Звёздочка моя ясная...

Недавно я задумалась, а кто же сейчас в России самый главный писатель? Шаргунов-Прилепин? Но должен быть кто-то один. И решила я, что на эту роль вполне подходит Алексей Варламов, ректор Литературного института. Хотя он не так популярен, в отличие от вышеозначенных господ.
У А. Варламова я очень ценю повесть "Рождение", считаю её очень точным отображением атмосферы 1993 года. Но сама повесть из тех, которые ценишь, но перечитывать не хочется (хотя я читала два раза, и это не предел).
Собственно, моё знакомство с творчеством Варламова прекратилось ещё в начале века на повести "Купол" в "Роман-газете", который я так и не дочитала, бросила. Но в  тот же год я прочитала в журнале "Москва" повесть автора "Звёздочка", тоже оставившую чувство глубокого отвращения (как рассказ "Сплав" и роман "Затонувший ковчег"). Недавно я её перечитала, и приступала к "Звёздочке" с чувством ужаса.
В повести описана очень необычная семья. ГГ - восьмилетняя девочка Лиза. Её мать умерла, отец где-то там (брак заключён не был). Воспитывают её две бабушки, Аля и Шура, одна родная, другая двоюродная. Уже одно описание их вызывает ужас.
Баба Аля - простая пенсионерка в белом платочке, богомолка. А баба Шура - карга, от которой матери во дворе прячут младенцев (от сглазу). И ведь не скажешь по ней, что она жутко образованная, и сутками стучит на пишущей машинке запрещённый самиздат!
(Такую бабу Шуру я встречала в реальной жизни, но имя-то её не стало нарицательным! Скажешь - никто тебя не поймёт. А вот Шапокляк - да).
Автор пытается называть бабу Алю богомолкой, а бабу Шуру - хромоножкой, но эта его идея с треском проваливается. Здесь он вытаскивает из нафталина тормозной башмак нашей жизни - слюнявую деревенскую жалостливость, которая, кроме бешенства, у жалеемого, да и просто свидетеля, ничего больше вызвать не может.
Вообще, повесть А. Варламова "Звёздочка" здорово напомнила мне омерзительный роман Елены Чижовой "Время женщин", хотя бабок там было трое, но таких же борцов за свободу. Но об этом позже.
Лизе уже восемь лет, но бабки не пускают её в школу (как и во "Времени женщин", но там девочка была немая). Но в школу её отдать всё-таки приходится.
Там её ждёт бешеный успех: влюблённый мальчик, хорошая учительница, отличная учёба. Но всё разрушил приём в октябрята.
Однажды Лиза вернулась домой радостная, с октябрьской звёздочкой. Но бабки не порадовались за неё, а велели звёздочку снять. А звёздочка-то эта у Лизы была особенная, ни у кого таких ещё не было.
Дело в том, что когда-то бабки, когда ещё бабками не были, боролись с режимом и сидели в лагерях, но только не со Сталиным, а с Лениным. И ненавидят эту звёздочку именно из-за Ленина, "кровавого тирана". О Сталине в повести нет ни слова.
Вот этот момент и вызывает много вопросов.
Дело происходит в 70-е годы в Москве, на пересечении улицы Чаплыгина и Б. Лаврушинского переулка (метро "Чистые пруды", а тогда - "Площадь Ногина"). Из текста видно, что мама Лиза была рождена (естественно, в лагере), достаточно поздно, после 26 лет. Но всё равно бабкам может не быть и шестидесяти. Баба Аля получает пенсию и работает гардеробщицей в библиотеке, а баба Шура - инвалид из-за пыток, и живёт на пенсию по инвалидности. То есть из текста вытекает, что ей меньше 55 лет и она ещё вполне могла бы работать (раз сутками стучит на машинке и без конца курит).
Но пусть бабкам 60, то есть родились они в середине 10-х годов ХХ века (Ленин умер через десять лет. Если бабкам по 70, то бороться с Лениным они вполне могли. Хотя что с ним бороться, он был полупарализованным.
История бабок напоминает мне судьбу сестёр Цветаевых. Но это Анастасию арествали в 1928 году, когда Ленина уже не было, за какие-то два романа, которые не сохранились.
И опять же, никаких подробностей, потому что лень было их придумывать. Боролись с полупарализованным Лениным, сидели в Гулаге, бабе Але в 26 лет выбили на допросах половину зубов, и после пыток она не могла рожать.
Это уже солженицывщина какая-то.
В 1994 режиссёр Сергей Соловьёв экранизировал драму А. П. Чехова "Три сестры", - очень нудно, не интересно. Заканчивается фильм странно, цитатами из Солженицына о буднях Гулага, о том, что пришло после эпохи Чехова, о "ваннах с соляной кмслотой". И здесь такая же направленность.
Официально баба Аля - родная бабушка Лизы, а баба Шура - двоюродная. Но баба Шура напоминает ей про выбитые зубы и искалеченное женское естество, а баба Аля Шуре - как она родила в лагере девочку (маму Лизы), и хотела от неё отказаться. То есть ребёнка приняла баба Аля, вот такая "Санта-Барбара".
Лиза отказалась носить звёздочку. Ей предлагали обманывать бабушек, она не согласилась.
Очень странный для меня момент в повести - что бабе Але и Лизе разрешают в 70-е годы в Москве официально веровать и молиться. Баба Шура, неверующая, приходит в школу, и ссылается на поправку в Конституции СССР о чувствах верующих. Учительница оправдывается, что октябрята ничем не отличаются от верующих.
После того, как Лиза отказалась носить звёздочку, ей устроили тотальный бойкот. Вот за этот момент я благодарна автору, показавшему, что школьные учителя - это безмозглые, бездушные и хорошо натасканные овчарки.
Директор школы добивалась, чтобы проблемную школьницу забрали из образцовой спецшколы, куда она старалась не принимать детей из неполных семей. Она таскала каштаны из костра чужими руками, учительницы начальных классов, устроившей травлю и бойкот. Она уволила исполнительную помощницу со словами: "Есть такие приказы, которые учитель ни в коем случае не должен исполнять".
Закончилась же повесть очень странно, как и все читанные мною у Варламова произведения: таинственным исчезновением старух и девочки, чуть ли не вознесением. Для училок её судьба была сродни "санта-барбаре", но девочку не нашли ни в одной из школ СССР. Может быть, бабки смогли удрать за границу?
Баба Аля не хотела отдавать внучку в школу вообще, говорила, что выжить она там не сможет. Но ведь они всё-таки были прощены, и жили ни где-нибудь, а в центре Москвы! И секретом их прошлое особым не было. Другой вопрос, может быть, бабки во время войны служили полицайками?
Мне кажется, что именно эта повесть, скомканная, сырая, непроработанная, изданная впоследствии в сборнике православным издательством "Никея", "Звёздочка", а не "Пождение", послужила трамплином в карьере автора. Главное - камень в советское прошлое, и удача тебе обеспечена. Как и с романом про Зулейху.