Глава 5. Ночной визит в музей

Глава 5. Ночной визит в музей

     Ночной Ярославль встретил их колючим, пронизывающим ветром с Волги. Фасад музея, подсвеченный тусклыми фонарями, казался огромным спящим зверем. Люба едва ли не бежала по скользким ступеням, Лариса семенила за ней, кутаясь в пальто и тихо возмущаясь.

     – Люб, остановись, ты же на каблуках, упадёшь! – шипела подруга, но Люба уже наваливалась плечом на тяжёлую дубовую дверь.

     В вестибюле было холодно и пахло мастикой. За бронированной стойкой, освещённой лишь настольной лампой, сидел ночной охранник, суровый мужчина по имени Аркадий. Он даже не вздрогнул, когда девушки ворвались внутрь, оставив за спиной клубы морозного пара.

     – Аркадий, здравствуйте, пропустите нас, пожалуйста, – выпалила Люба, опираясь руками о холодную стойку. – Мне нужно в основной фонд. На пять-десять минут.

     Аркадий медленно поднял глаза от журнала.

     – Любовь Ивановна. Вы в своём уме? Час ночи.

     – Аркадий, умоляю, это срочное дело, связанное с новой экспозицией! Я как научный сотрудник несу ответственность за сохранность...

     – Научный сотрудник вы днём, с девяти до шести, – неумолимо отрезал охранник, захлопывая журнал. – А ночью я пускаю сюда только по пропускам и справкам от директора. Инструкция есть инструкция. Ни вас, ни Ларису не пущу. И не уговаривайте.

     – Да что же это такое! – Люба почувствовала, как к горлу подступает тошнотворный ком истерики. Образ горящего театра, пульсирующий медальон, янтарные глаза крестьянки – всё это давило на неё, требуя немедленного выхода. – Аркадий, вы не понимаете, там может случиться... может испортиться полотно! Из-за перепада температур!

     – Полотна в сейфе, температура в норме, – упрямо повторил охранник, уже потянувшись к телефону. – Сейчас вызову дежурного администратора, и вы обе поедете домой успокаиваться.

     Лариса схватила Любу за руку:

     – Люб, хватит! Ты пугаешь человека. Пойдём, я вызову такси.

     Словесная перепалка грозила перерасти в скандал, Люба уже открыла рот, чтобы крикнуть, но вдруг из полумрака коридора, ведущего в служебные помещения, раздался шаркающий звук.

     – Не надо звонить администратору, Аркадий. Отстань от девушек.

     Из тени вышла тётя Маня, музейная уборщица. Невысокая, ссутулившаяся старушка в бесформенном ватнике, с серым пучком волос, торчащим из-под платка. Днём она была невидимкой, которая молча мыла полы и вытирала пыль с плинтусов. Но сейчас её маленькие, удивительно ясные глаза внимательно смотрели на Любу.

     – Тётя Маня? – растерянно произнёс Аркадий. – Вы чего тут делаете? У вас смена закончилась в десять.

     – А ты, Петрович, помалкивай, – так же тихо, но властно сказала старушка.

    Она обошла стойку и подошла к Любе. От неё пахло дешёвым хозяйственным мылом, пылью и чем-то ещё... чем-то сладковатым, вроде подгнивших яблок. Люба вздрогнула.

    – Пойдём, Люба. И подругу твою бери. Заморозились ведь.

     – Тётя Маня, мы не можем... – начала было Лариса, но старушка уже уверенно зашагала к служебной лестнице.

     – Идите за мной. И не спорьте.

     Аркадий, к их удивлению, даже не попытался их остановить. Он лишь обменялся с тётей Маней каким-то странным, тяжёлым взглядом и снова уткнулся в журнал.

     Они поднялись на третий этаж, в старую, давно не используемую инвентарную кладовую. Тётя Маня открыла дверь громоздкой связкой ключей, пропустила девушек внутрь и плотно закрыла за собой дверь, щелкнув замком.

     В кладовой было тесно. Вдоль стен располагались стеллажи с папками, на полках лежали свёрнутые в тубусы эскизы и ящики с рамами. Посреди комнаты стоял старый стол и два стула. На столе откуда ни возьмись появился термос и три эмалированные кружки.

     – Садитесь, – сказала тётя Маня, скидывая ватник. Под ним она была в старой, но тёплой кофте.

     Люба и Лариса сели, переглянувшись. Лариса выглядела совершенно ошарашенной.

     – Тётя Маня... – начала Люба, чувствуя, как дрожит её голос. – Откуда вы... почему вы...

     Старушка налила в кружки горячий, пахнущий чабрецом чай и придвинула одну к Любе.

     – Пей. Тебя знобит.

     Люба послушно взяла кружку. Обжигающее тепло обдало пальцы.

     – Ты думаешь, я просто тряпки полощу? – тётя Маня уселась напротив, сцепив морщинистые руки на столе. Её голос звучал тихо, но в гулкой кладовой каждое слово было слышно идеально. – Ты думаешь, этот музей – просто место, где висят красивые картинки? Глупая ты, Любка. Красивая, умная, но глупая.

     Лариса приоткрыла рот, но тётя Маня даже не посмотрела на неё. Её взгляд был прикован к Любе.

     – Я знаю про твои сны, – продолжила старушка. – Знаю, как ты просыпаешься в холодном поту. Знаю, что тебе снится не просто пожар. Тебе снится, как горит волковская сцена, ещё до того, как её перестраивали. Знаю, что ты видела сегодня в зале. Офицеров тех, с перевязанными головами. И сестричек в крови.

     У Любы из рук чуть не выпала кружка. Чай расплескался, обжигая кожу, но она не почувствовала боли.

     – Вы... вы откуда... Я же никому не рассказывала. Даже Ларисе не всё...

     – А медальон, – перебила её тётя Маня, и в её глазах мелькнул недобрый огонь. – Каплевидный. С чёрным камнем, будто запёкшаяся кровь. И ветка терновника на оправе. Ты сегодня в театре его увидела, да? Только не на шее у крестьянки, а в огне.

     Люба кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Слёзы, которые она сдерживала весь вечер, наконец хлынули из глаз, горячие и солёные.

     – Хватит, – тётя Маня встала и положила тёплую шершавую ладонь Любе на макушку, поглаживая её по светлым волосам, как маленькую. – На сегодня хватит. Ты дверь открыла, Люба. Но не лезь в неё сейчас, ночью, в темноте. Откроешь не то, и тебя затянет. Совсем.

     – Но что мне делать? – всхлипнула Люба. – Я не могу больше... я схожу с ума.

     – Ты не сходишь с ума, ты вспомнила, – мягко, но твёрдо сказала старушка. – Но вспоминать надо по правилам. А то так и сгоришь, как те, в твоих снах.

     Тётя Маня убрала руку и посмотрела на Ларису:

     – Ты, Лариса, увези её домой. Напои валерьянкой, уложи спать. А в выходные, в субботу вечером, приходите ко мне. Я пирогов с капустой напеку, заварю чаю и расскажу вам всё. И про эту крестьянку, и про медальон, и про то, почему он выбрал именно твою кровь, Люба.

     Старушка подошла к двери и отперла замок. Щелчок прозвучал как выстрел.

     – А теперь идите. И не вздумайте сегодня спускаться в основной фонд. Картина подождёт. Она ждала двести лет, подождёт ещё два дня.

     Люба и Лариса, как зачарованные, вышли в коридор. Дверь кладовой закрылась за ними. Когда они спускались по тёмной лестнице, Лариса не выдержала:

     – Люб... ты понимаешь, что сейчас произошло? Кто она такая? Откуда уборщица знает про медальон?!

     Люба остановилась на лестничной площадке. Она посмотрела на свои руки. Они больше не дрожали. Страх, который терзал её весь вечер, отступил, оставив после себя странную ясность.

     – Я не знаю, Лар, – тихо ответила Люба, глядя в тёмное окно, за которым кружили снежинки. – Но я знаю одно: в субботу мы обязательно пойдём к ней, потому что я поняла, что эта крестьянка на картине, это портрет моей пра-пра-прабабушки, которой я никогда не видела.