Глава 6. Тайна старого медальона

Глава 6. Тайна старого медальона

     Эти два дня, четверг и пятница, тянулись для Любы, как густая, вязкая смола. Она ходила по музейным залам, механически отвечала на вопросы редких посетителей, сверяла учётные карточки, но её мысли были только о субботнем вечере. Она почти не спала, боясь снова провалиться в удушающий, пропитанный гарью сон.

     Андрей, её муж, заметил её бледность и рассеянность, пытался расспросить, предложил сходить к врачу или просто отдохнуть, но Люба отмахивалась, ссылаясь на усталость от новой экспозиции. Андрей, добрый, практичный архитектор, далёкий от всех этих музейных тайн, лишь сочувственно вздыхал и заваривал ей мятный чай.

     В пятницу, ближе к вечеру, когда музей уже готовился закрываться, а последние посетители неспешно брели к гардеробу, Люба стояла в зале дворянской культуры, поправляя этикетку у витрины.

     – Любовь Ивановна, – раздался тихий, шуршащий голос.

     Люба вздрогнула и обернулась. Из полумрака соседнего зала, пахнущего мастикой и пылью, возникла тётя Маня. В руках она сжимала тряпку для пыли, а её лицо было скрыто в тени, но глаза, как и в ту ночь в кладовой, горели странным, немигающим светом.

     Старушка едва заметно кивнула, указывая подбородком в сторону служебной двери, ведущей в маленький тупиковый коридор, где хранились сменные рамы. Люба, бросив быстрый взгляд по сторонам, скользнула за тётей Маней.

     В тускло освещённом коридоре было тихо. Слышно было лишь, как гудят лампы дневного света. Тётя Маня подошла к Любе вплотную. От неё снова пахло тем самым сладковатым, тревожным запахом.

     – Протяни руку, – тихо скомандовала старушка.

     Люба, не понимая, механически разжала ладонь. Тётя Маня быстро, почти грубо вложила ей в руку что-то тяжёлое, холодное и закрыла её пальцы сверху своей сухой, шершавой пятернёй.

     – Носи в кармане. Не вынимай, пока не будешь дома.

     Старушка развернулась и так же бесшумно зашаркала прочь, растворяясь в сумраке коридора, словно её и не было.

     Люба стояла неподвижно, чувствуя, как сердце колотится где-то под самым горлом. Она медленно, боясь того, что увидит, разжала пальцы.

     На её ладони, тускло поблёскивая в жёлтом свете лампочки, лежал медальон.

     Каплевидный, из чернёного серебра, внутри за тонким стеклом темнел камень, похожий на застывшую каплю крови. А снизу, у самого основания, тонкой, едва заметной нитью была выгравирована ветка терновника с тремя ягодами.

     Любу бросило в жар, затем в холод. Дыхание перехватило.

     «Откуда?! – кричало всё внутри неё. – Как он попал к ней? Она что, сняла его с картины? Или это копия?»

      Но нет, она чувствовала его вес, её пальцы сами собой вспомнили шероховатость застёжки. Это ОН. Тот самый медальон!

     Столько вопросов обрушилось на неё лавиной. Почему тётя Маня, простая уборщица, владеет этой реликвией? Почему отдаёт именно ей? И почему сейчас, не дожидаясь субботы, не дожидаясь пирогов и долгих разговоров за чаем?

     Словно услышав её мысли, из глубины коридора донёсся голос тёти Мани. Старуха не возвращалась, она стояла у поворота спиной к Любе, но говорила так, будто шептала ей прямо в ухо:

     – Отдаю сегодня, чтобы никто не знал. Даже Лариса. Лариса хорошая, но у неё душа нараспашку, она не умеет хранить такие тайны. А тебе, Люба, придётся.

     Люба судорожно сжала медальон в кулаке, спрятала руку в карман шерстяного кардигана. Металл обжигал кожу холодом.

     – Откроешь его сегодня, – продолжал голос старухи, эхом отражаясь от голых стен. – Дома, ровно в полночь. Сегодня полнолуние, луна должна светить на камень.

    «Почему в полночь? Что случится, если открыть днём?» – в панике подумала Люба.

     – И спрячь его так, чтобы никто не нашёл. И никто не должен знать, что он у тебя. В особенности... – тётя Маня на секунду замолчала, и в этой паузе было больше угрозы, чем в любом крике, – в особенности твой муж, Андрей.

     Люба похолодела. Андрей? Почему Андрей? Что её милый, спокойный муж, который вчера читал ей вслух газету, может сделать с этим проклятым медальоном? Почему его нужно остерегаться?

     Она прижала ладонь с медальоном к груди, чувствуя, как холодное серебро бьётся в такт её собственному, обезумевшему сердцу. В её голове снова всплыл образ крестьянки с картины.

     «Она моя кровь, – с внезапной, иррациональной уверенностью подумала Люба. – Она моя пра-пра-прабабушка. Та, о ком молчали родители. Она вернулась ко мне через века».

     – Крестьянка на картине – это не твоя бабушка, – вдруг чётко и громко произнесла тётя Маня из темноты, разрезая её мысли надвое.

     Люба ахнула и прижалась спиной к холодной стене.

     Старуха медленно повернула голову. В полумраке её морщинистое лицо казалось маской.

     – Кто она, узнаешь позже, Люба, когда откроешь медальон. А теперь иди домой. И пейте с мужем чай. Пусть всё будет как обычно. До полуночи.

     Тётя Маня окончательно скрылась за поворотом, оставив после себя лишь лёгкий запах гнилых яблок и тишину, в которой гулко отдавались шаги удаляющейся Любы.

     Люба шла к гардеробу, судорожно сжимая карман. Впереди был вечер. Впереди был Андрей, который ждал её дома. И впереди была полночь, которая должна была изменить всё.