Последняя ведьма. глава 6

ПОСЛЕДНЯЯ ВЕДЬМА
Глава 6. СВОБОДНЫЙ ПОЛЁТ
Утро после разговора с Велеславой было каким-то странным. Я проснулась  когда солнце уже во всю било в окно, а чайник на подоконнике  гудел, как трактор. Ася мирно спала рядом, свернувшись калачиком. Её рука лежала на моей, будто она держалась за что-то, что могло исчезнуть.
Я не стала её будить. Лежала, смотрела в потолок и думала про встречу в полночь, библиотеку Ставроса, Велеславу, Ярослава и того, кто был третьим.  Всё это уже ждало меня где-то там, за дверью. Но сейчас было еще утро: Ася тихо спала, чайник гудел, солнце светило. И я вдруг поняла, что не хочу думать о полуночи. Не сейчас.
Я осторожно высвободила руку, встала и накинула мантию, которую так и не подшила. Подойдя к окну, я просто опешила. Двор Академии был похож на муравейник из тысячи студентов, а камни под ногами сделались тёплыми от магии.  Она медленно поднималась вверх, как пар над чашкой. В воздухе пахло  корицей, мятой и чем-то, что было старше слов.
Студенты выходили из дверей общежития  и вместе с ними выходила магия. Девочка с факультета Воздуха чихнула  и над её головой тут же вспыхнула радуга размером с ладонь. Она засмеялась и попыталась её поймать, а радуга ускользнула и растаяла. Мальчик с факультета Земли нёс в руках горшок. В этом горшке цветок пел колыбельную на языке, которого я не знала, но почему-то понимала.
Я стояла и смотрела, как трещина в амулете пульсировала в такт жизни Академии. Как будто Академия и мой камень дышали вместе, а я была частью всего этого.
А потом  открылись ворота и я увидела их.
Их было много - десятки, а может, сотни. Они стояли все вместе: коты, вороны, совы, змеи, жабы, даже один дракончик, размером с кошку. И все они смотрели на студентов, которые высыпали во двор, смеясь и плача. Они находили, тех, кого ждали, брали их на руки, улыбались, обнимали.
— Их снова разрешили, — прошептала Ася, которая уже стояла рядом с нелепой улыбкой на лице. — Я слышала, но не верила. Фамильяров не было много лет. Их совет запретил, после того, как один из них... ну, ты поняла. После станции. После того, как они начали исчезать. Студенты теряли их и теряли себя и Совет решил, что хватит, пока не разберутся.  Но сегодня... сегодня их привезли снова. Это профессор Самоваров привёл  и теперь... теперь они выбирают.
— Выбирают?
— Да. Ты не выбираешь фамильяра. Он выбирает тебя. И если он выбрал — ты не будешь один, пока он жив.
Я смотрела на двор, на студентов, на фамильяров и чувствовала что в груди сжимается что-то, что было закрыто, что я не хотела открывать. Потому что, если открою — я заплачу, а я не хотела плакать.
Ася уже бежала вниз. Я бросилась за ней.
Двор кипел. Студенты смеялись. Фамильяры кричали, пели, шипели. Кто-то нашёл кота, кто-то — ворону. Девочка с Воздуха обнимала маленького грифона. Мальчик с Земли гладил огромную жабу. Лира — девочка, с волосами цвета мёда,  стояла с белой совой на плече и улыбалась так, будто нашла то, что потеряла.
А потом  я увидела его.
Пряник, который думает, что он кот, выбежал из Большого Зала на своих крошечных хлебных ножках и побежал прямо ко мне.
Он подбежал и прыгнул мне на руки. Он был тёплый, мягкий, пахнущий корицей и чем-то ещё, и он мурлыкал, как настоящий кот. Я не удержалась и заплакала от того, что кто-то выбрал меня.
— Это Пряник, — сказала Ася. Она стояла рядом, улыбаясь и плача  — Он выбрал тебя. Я знала. Он всегда смотрел на тебя в Зале, когда ты не видела.
Я прижала Пряника к груди. Он был тёплый, живой, настоящий и трещина в амулете  пульсировала спокойно, будто говорила: «Ты не одна. Теперь не одна, по-настоящему».
После завтрака мы пошли в гостиную факультета Стихий. Это было моё любимое место в Академии. Большая комната с мягкими креслами, камином, который горел, даже летом,  и окнами, выходящими на озеро. На стенах висели портреты выпускников, на полках стояли книги, на столиках — чайники.  Они были разные: глиняные, фарфоровые, медные. Они гудели так убаюкивающе,  будто дышали.
И каждый пел свою мелодию. Глиняные — низкую, земляную. Фарфоровые — звонкую, как колокольчик. Медные — тёплую, как голос мамы. Я слушала  и не могла наслушаться. Это было, как  большой добрый хор.
Здесь было несколько студентов - первокурсников, как я, и пара старшекурсников. Я никого из них не знала, но Ася знала всех.
— Это Лира, — сказала она, указывая на девочку с волосами цвета мёда и глазами, как у кошки. — Она с Воздуха и она может создать ветер, который сбивает с ног, или, наоборот, поднять тебя в небо. Однажды она случайно подняла профессора Самоварова и он потом неделю не разговаривал.
Лира улыбнулась, кивнула и вернулась к книге. Но перед этим  она посмотрела на меня так, будто хотела  что-то сказать, но не сказала.
— А это Марк, — Ася кивнула на парня с тёмными волосами и руками в чернилах. — Он с Земли и может вырастить что угодно, даже из камня. Однажды вырастил розу из стены. Она до сих пор там цветёт.
Марк поднял руку и помахал. В другой руке он вертел старый медный компас с трещиной на стекле. На запястье у него был тонкий шрам, как у Аси.
— Йо, — сказал он. — Марк. Артефакторика, второй курс. Если чё надо починить — велкам. Только не с утра. Я не человек до полудня.
Он подмигнул и вернулся к рисованию, покусывая спичку, будто она помогала ему не думать.
А на его мантии я заметила нашивку в форме чашки, как наклейка Аси.
— А это... — Ася замолчала. Потому что в гостиную вошёл Ставрос.
— Доброе утро, — сказал он мягким, обволакивающим голосом. — Я не помешаю?
— Нет, конечно! — Ася вскочила, подбежала к нему и взяла за руку. — Мы тут просто... отдыхаем.
— Отдыхать — это важно, — сказал он. — Особенно после того, что было: туман, станция. Вы, бесспорно, устали.
Он посмотрел мне в глаза и улыбнулся.
И в этот момент — я не знаю, почему — я увидела его по-другому. Не как человека, а как что-то, что носит человеческое лицо, маску, или оболочку, за которой нет ничего, кроме пустоты.
Я моргнула и видение исчезло. Ставрос стоял передо мной, как обычно и улыбался.
— Да, — сказала я. — Устали.
— Тогда давайте отдохнём, — сказал он. — Я знаю одно местов башне. Оттуда видно весь Парнариум и озеро, и лес. Это очень красиво. Пойдём?
Ася посмотрела на меня с надеждой и мольбой.
— Иди, — сказала я. — Я догоню. Мне нужно... кое-что.
Она кивнула, улыбнулась и ушла с ним под руку, будто он был её спасением.
Я осталась в гостиной с Лирой и Марком.
Но я не собиралась идти в башню. Вместо этого я вышла во двор и села на скамейку у озера.
Я смотрела на воду, на птиц, на студентов, которые практиковались в заклинаниях, на что угодно, лишь бы не думать.
Но не думать я не могла. Я думала о полночи, о библиотеке, о третьем, о Ярославе, о том, что я скажу Асе и Велеславе и о том,  что я не знаю, что делать.
— Можно? —  Прозвучал рядом  чей то голос. Я обернулась и увидела Марка со спичкой в зубах и компасом в руке. В его глазах было что-то, чего я не видела раньше и это что-то было похоже на... смущение.
— Можно, — сказала я.
Он сел рядом, вытащил спичку, посмотрел на неё и убрал в карман.
— Пряник, — сказал он. — Класс. Я знал, что он тебя выберет. Он всегда смотрел на тебя в Зале. Я это часто замечал.
— Ты замечал?
— Ну, типа. — Он пожал плечами. — Я вообще много чего замечаю про тебя. Ты... это... не как все. Ты настоящая. Ты не понтуешься, не строишь из себя. Ты просто... идёшь. И я... — Он замолчал, закусил губу и посмотрел на озеро. — Слушай. Я не умею красиво говорить. Я вообще не умею. Но... ты мне нравишься. Типа...не как друг. Ну, ты поняла.
Я смотрела на  его руки, на шрам, на глаза и не знала, что сказать. Потому что я не думала об этом никогда. Потому что во мне было слишком много другого: Проклятие. Брат. Станция. Трещина. И всё это время во мне не было места для того, что было не болью или страхом, а чем-то...живым.
— Марк, — начала я. — Я...
— Не надо, — сказал он, криво улыбаясь, — Я знаю. У тебя там брат. Я не тороплю. Я просто... хотел сказать. Чтобы ты знала, что я  рядом, не потому что должен, а потому что хочу. Вот и всё.
Он встал, отряхнул мантию и ушёл, не попрощавшись. А потом  обернулся, улыбнулся и исчез за стеной.
А я осталась сидеть с Пряником на плече и его словами про то, что я  не только ключ, но ещё и девочка, которая может нравиться кому-то просто так, без причины и платы.
И, вдруг,  я увидела у озера мальчика, который стоял и смотрел на воду. В руках у него была книга в кожаном переплёте. Он держал её так, как будто она была чем-то, что он не хотел отпускать.
Он был не красивый, не харизматичный, не идеальный. Но было в нём, что-то, что заставляло смотреть, не отрываясь. Это что- то  было похоже на тишину, на покой - на то, что я не чувствовала очень давно.
Он поднял голову, посмотрел на меня, не мигая, и улыбнулся так, будто знал меня давно.
Я отвела взгляд, не зная почему. Может, потому что испугалась. Может, потому что поняла: это — что-то, что может изменить всё.
— Кто это? — спросила я у Аси, которая, уже, стояла рядом и тоже смотрела на него.
— Это Тихий, — сказала она. — Мальчик с факультета Воды. Он почти не разговаривает ни с кем.  Говорят, он знает всё про всех, но не говорит, потому что если скажет — изменится то, что не должно изменяться.
Она посмотрела на меня и в её глазах я увидела что-то, что было похоже на  предупреждение или на правду, которую она знала.
— Он тебе понравился, — сказала она.
— Я его не знаю, — сказала я.
— Ты его не знаешь, — повторила она. — Но он тебе понравился. Я же вижу, как ты смотришь, как ты дышишь, как ты... — Она замолчала и отвернулась. — Только осторожно с ним. Потому что он не просто мальчик. Он — что-то другое, что было здесь задолго до нас.
Он может уйти, если его напугать, или если... полюбить.
Она ушла, а я осталась с Пряником и с чем-то, что было в груди и что я не хотела называть, потому что если назову, я не смогу остановиться.
А в это время  в другом конце двора стояла девочка с факультета Огня. Она была очень сильная, красивая и уверенная в себе. Она смотрела на то место, где стояли Тихий и я, и в её глазах горело чувство, похожее на ревность и злость.
— Значит, Соколова, — прошептала она. — Значит, ключ. Значит... Посмотрим. Кто из нас  настоящий ключ. И кто — просто девочка, которая думает, что может всё.
Она ехидно улыбнулась и ушла.
Вечером я пошла в библиотеку. Марк сказал: там есть мальчик- призрак, который читает одну и ту же книгу, но всё знает про всех: Про станцию, про то, что было до нас и про то, что будет, если мы не остановимся.
Библиотека была тёмной. Полки уходили куда-то вверх, а между ними висел густой туман. Я шла очень тихо и, вдруг, увидела мальчика, лет двенадцати. Он сидел за столом в дальнем углу и читал книгу, старую, как мир.
Он поднял голову, посмотрел на меня и улыбнулся, как ребёнок, который ждал очень давно.
— Ты пришла, — сказал он. Голосом тихим, как  шёпот. — Я знал, что ты придёшь. Садись. Я расскажу тебе всё: что было, что  есть, что будет, если ты не выберешь.
Я села напротив.
— Кто ты? — спросила я.
— Я — тот, кто был, — сказал он. — И тот, кого не стало. Я — мальчик, который открыл дверь очень давно и не смог закрыть. Я — предупреждение. Я — то, что может случиться с твоим братом, если ты не успеешь.
Он замолчал. И в его глазах я увидела всё: все имена, все двери, все ошибки, всех, кто был до меня, всех, кто не вернулся, всех, кто вернулся, но не таким, как уходил.
— Ты — не первая, — сказал он. — И не последняя. Но ты — единственная, кто может выбрать. И ты уже выбрала. А теперь  слушай. Я расскажу тебе всё.  И тогда ты решишь сама. Потому что ты — ключ. И ты — замок. И ты — дверь. И ты — та, кто выбирает.
Он открыл книгу и  начал медленно читать, будто рассказывал сказку. Но это была  правда. Вся. До последнего слова.
А потом  часы громко пробили полночь и библиотека  изменилась. Стены её задрожали, полки замерли, а туман  сгустился и в центре зала  открылась дверь с кованой ручкой. Сквозь щели а двери пробивался слабый зелёный свет, как тот, что горел на станции.
Мальчик-призрак закрыл книгу, посмотрел на меня и улыбнулся так грустно, будто прощался.
— Теперь — иди, — сказал он. — Тебя ждут все:  отец, брат, Велеслава, Ставрос, Третий и Ася, которая уже сделала свой выбор, и ушла в никуда. Потому что она —  та, кто должен уйти навсегда.
Я встала, дёрнула дверь и шагнула внутрь.
Комната была круглой, как чашка, стены которой сделаны из камня, а потолок — стеклянный. Сквозь него смотрели живые звёзды. Они двигались, дышали, улыбались.
В центре комнаты стоял длинный каменный стол. За столом сидели Велеслава, Ставрос, Ярослав и третий. Третий был в тени и я не видела его лица. На столе лежала его длинная бледная рука с перстнем, в котором светился бордовый камень. Вторая  рука  лежала на плече Ярослава. Мой брат сидел рядом с таким же амулетом, как у меня и пустыми глазами. Его лицо было похоже на моё, только чуть. темнее и холоднее, будто мёртвое.
— Мирослава, — сказала Велеслава. — Ты пришла.
— Пришла, — ответила я.
— Ты знаешь, кто это? — Она кивнула на третьего.
— Нет.
— Это твой отец.
Моё сердце остановилось. Я смотрела на третьего: на руки, кольцо, тень. И в тени  я увидела знакомое лицо. Оно было молодым, как на фотографии.
— Ты же умер, — сказала я  глядя ему в глаза. — Десять лет назад умер.
— Я не умер, — сказал он шёпотом, как  из-под земли. — Я ждал все эти годы. Я ждал тебя, твоего брата и того, кто придёт, чтобы сделать выбор и  открыть дверь.
Он встал и вышел из тени. И я увидела, что он был не старый, но и не молодой. Он был где-то между. Как будто время не трогало его.
— Ты — ключ, — сказал он. — Я — замок и Ярослав тоже. Мы — одна семья, одно проклятие, одна дверь. И ты — та, кто может её открыть, или закрыть навсегда.
Он подошёл ко мне так близко, что я почувствовала, что от него не пахнет ничем, как от того, что никогда не дышало.
— Я знаю, что ты боишься, — сказал он. — Боишься одиночества, потери, выбора. Я тоже боялся, когда был молодым и стоял перед этой дверью. Но я выбрал неправильно. Я открыл дверь и выпустил то, что не должно было выйти. И теперь я здесь. Я десять лет жду, когда кто-то придёт и всё исправит, или повторит ошибку.
Он положил  холодную руку мне на плечо. Она была тяжёлой,как камень.
— Ты не первая, — сказал он. —  Но ты — единственная, кто может выбрать.
И ты уже выбрала, когда сказала Асе: «Ты не одна», когда не сожгла Ставроса, когда не сдалась. Ты выбрала обоих. И это — твой выбор.
Он убрал руку и посмотрел на меня глазами, которые знали всё, но ничего не могли изменить.
— Теперь ты всё знаешь, — сказал он. —  Ты можешь выбрать только одного. Ты можешь открыть дверь и выпустить всех, или закрыть её навсегда и потерять всё. Решай. Пока не стало слишком поздно.
Он замолчал и стало так тихо, что я услышала, как бьется моё сердце. Этот звук заполнил все пространство вокруг. Мне показалось, что его слышали, даже звёзды.
Я стояла вцентре комнаты и чувствовала как трещина пульсирует в такт удараи сердца. И в этой трещине сейчас не Ярослав, не отец, не Ставрос, а моё отражение, которое говорит: «Ты не одна. Теперь не одна».
Я закрыла глаза и сделала выбор. Я выбрала не брата, не подругу, не отца, не станцию. Я выбрала ту, которая сказала «ты не одна», ту, которая держала Асю за руку, которая не сожгла Ставроса, не сдалась. Я выбрала ту, которая была ключом и замком, и дверью.
Я открыла глаза. И сказала:
— Я не выбираю. Я забираю всех или не забираю никого, но я не буду пешкой, потому, что я Соколова и я — ключ. И я решу сама, когда, как и кого.
Трещина пульсировала. Огонёк на ладони вспыхнул ярко как никогда.
Отец  долго смотрел на меня, а потом улыбнулся, как отец, который ждал десять лет.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда начнём.
И мир треснул, как камень. А в трещине я увидела всех: Асю, Марка, Лиру, студентов, Академию, чайники, звёзды, магию. Там было всё, что я любила и защищала, всё что могло исчезнуть, навсегда.
И я поняла: выбор был не между братом и подругой, отцом и Ставросом, или между жизнью и смертью, а между тем, чтобы отпустить, или держать,  бороться, или сдаться, быть ключом, или замком.
Но прежде, чем я успела сказать хоть слово, трещина расширилась и из неё вышел кто-то,  кого я не знала, но он знал меня дольше, чем я живу.
И этот кто-то сказал:
— Ты не первая и не последняя. Но ты — единственная, кто может выбрать. И ты выбрала. А теперь  выбери кто умрёт, чтобы жили остальные.
Я смотрела на того, кто знал всё и ничего не мог изменить сам.
Я знала ответ, но не хотела говорить, потому что знала: если скажу — умру. Не физически. Хуже. Я умру для Аси. Навсегда. Стану тем, кем был Ставрос. И это — страшнее, чем смерть.
Все смотрели на меня и я уже
открыла рот, но не успела ничего сказать, потому что дверь открылась и вошла Ася. Не та, что была со Ставросом и забыла Костю, а другая, с растрёпанными волосами и очками, которые криво сидели на носу, с дрожащими руками и горящим шрамом, с наклейкой в виде чашки, будто её никогда не стирали.
Ася смотрела на меня, не мигая. И в её глазах я увидела, что она знала то, что я боялась сказать.
— Я знаю, — твёрдо сказала она. — Я всё знаю и я выбираю. Это должна быть я!
— Ася...
— Нет. — Она шагнула в трещину. — Это моя вина. Костя. Ставрос. Всё. Я отпустила его на станции. Я отпустила, потому что боялась. Но теперь  я не боюсь! Я  выбираю, чтобы ты жила и нашла Ярослава, чтобы ты открыла дверь, или закрыла, пусть без меня.
— Ася, нет!— Я шагнула к ней, но  между нами  встала стена из света и тени.
— Потому что я — не ключ, — сказала Ася. — Я — замок. И я — та, кто должен уйти навсегда.
Она улыбнулась, как в первый день, когда мы сидели на одной кровати и ели печенье.
— Спасибо, — сказала она. — За всё: за печенье, за свет, за то, что сказала: «Ты не одна».
Она шагнула в никуда и свет  погас, а трещина  закрылась.
 И я осталась одна в центре комнаты, перед выбором, который уже сделан Асей.
И это было тябело, потому что теперь я должна жить с этим.
Я упала на колени и заплакала от того, что я не успела, не сказала, не удержала...
В это время где-то далеко, в темноте, в глубине Академии, в подвале, где нет ничего, кроме старых стен и старых имён, что-то шевельнулось. Что-то, что ждало и знало: Мирослава не сломается.
А у двери стоял сторож и улыбался, как тот,кто уже победил, потому что он знал: плата внесена. Ася заплатила собой. И теперь — дверь открыта.
8.10.2026
Лариса Рудковская