Попаданец 1941. Битва за Москву. Глава 2

Глава 2. Чужой среди своих

Утро началось с выстрела.

Алексей проснулся мгновенно — тело среагировало раньше, чем разум. Он лежал на лавке, укрытый шинелью, которую кто-то бросил ему ночью. Спина затекла, в горле пересохло, а в окне — серый рассвет и далёкий гул, будто где-то за лесом били в огромный барабан.

Выстрел повторился. Ближе. Потом ещё один.

Алексей вскочил. Подбежал к окну. На улице — люди. Бегут. Один — с винтовкой, другой — с ящиком, третий — просто бежит, не разбирая дороги. Над деревней — дым. Не от печей. Другой.

— Воздух! — закричал кто-то. — «Юнкерсы»!

Алексей бросился к двери. Выскочил на крыльцо — и замер.

Небо было чёрным. Три самолёта — низко, с воем, с крестами на крыльях — пронеслись над деревней. Один сбросил бомбу. Она упала за околицей, взметнув фонтан земли и щепок. Взрывная волна ударила в грудь, сбила с ног.

Алексей упал в грязь. В рот набилась земля, перемешанная с чем-то горьким — пороховой гарью. Он попытался подняться. Рядом кто-то кричал. Кто-то стонал. Кто-то бежал, не оглядываясь.

Потом всё стихло.

Самолёты ушли. Дым медленно поднимался к небу. Алексей поднялся на четвереньки, потом — на ноги. Огляделся.

Деревня ещё стояла. Но за околицей — там, где упала бомба — горело. И кто-то лежал. Неподвижно.

Он подошёл. Ближе. Ещё ближе.

Мальчик. Лет двенадцати. В рваной рубахе, босой. Лежал лицом вверх, глаза открыты, а на груди — красное пятно, расползающееся по белой ткани.

Алексей замер.

Он видел смерть в кино. Читал о ней в книгах. Знал цифры. Но это... Это было другое. Это было настоящее. Мальчик, который минуту назад, может быть, бежал, смеялся, звал мать. А теперь — лежал. И не дышал.

— Не стой! — крикнул кто-то. — Уходи!

Алексей обернулся. Сержант Громов — тот самый, вчерашний — бежал к нему, размахивая руками.

— Уходи, тебе говорят! Сейчас ещё зайдут!

Алексей позволил увести себя. Ноги двигались сами. Голова — не работала. Внутри — пустота. И только одна мысль, тонкая, как игла: «Я знал. Я знал, что будет война. Но я не знал, что это так».

Через час их колонна — то, что от неё осталось — двинулась дальше. На восток. К Москве. Точнее, к тому, что от неё отделяло: триста километров грязи, крови и отступления.

Алексей шёл пешком. Повозку разбомбило. Лошадь убило. Раненые — кто мог — шли сами. Кто не мог — остался в деревне. Вместе с мальчиком.

Он не спрашивал, что с ними будет. Он знал.

— Держись рядом, — сказал Громов. — Тут бродят не только немцы. Окруженцы. Дезертиры. Всякие.

— Понял, — ответил Алексей.

Он смотрел на дорогу. На людей. На разбитые машины, сгоревшие танки, трупы лошадей. На всё, что осталось от Красной армии, отступающей к Москве.

И думал.

Он знал, что в Москве — паника. Что 15 октября — через три дня — будет принято решение об эвакуации. Что 16 октября — «чёрный день» — город охватит хаос. Что Сталин останется. Что будет приказ «Ни шагу назад». Что будет оборона. Что будет чудо.

Но чтобы это чудо случилось, нужно было сделать невозможное. Остановить немцев. Собрать силы. Удержать рубежи.

А он — один. Без документов. Без оружия. С паспортом из будущего и знанием, которое могло его убить.

«Надо попасть в штаб, — думал он. — Надо найти кого-то, кто поверит. Но кто поверит сумасшедшему?»

Ответ пришёл неожиданно.

К вечеру они добрались до какой-то станции. Маленькой, разбитой, с одним уцелевшим путём. На путях стоял эшелон — товарные вагоны, платформы, цистерны. Возле него — толпа. Военные, гражданские, беженцы. Все — на восток.

Но их не пустили.

— Стоять! — рявкнул человек в форме НКВД. Молодой, высокий, с планшетом на боку. — Документы!

Алексей похолодел.

Он стоял в очереди — третьим или четвёртым от края. Громов был впереди. Он протянул документы. НКВДэшник посмотрел, кивнул, махнул рукой — проходи.

Потом — следующий. Женщина с ребёнком. Плакала. Её пропустили.

Потом — Алексей.

— Документы, — сказал НКВДэшник.

Алексей молчал. Он знал, что будет. Знал, что паспорт — у Воронова. Того самого старшего лейтенанта, который вчера его допрашивал. А без паспорта он — никто. Шпион. Диверсант. Враг.

— Оглох? — НКВДэшник шагнул ближе. — Документы!

— У него нет документов, — вмешался Громов. — Контуженый. Из-под Твери. Деревня сгорела. Все бумаги — там.

НКВДэшник посмотрел на Громова. Потом — на Алексея. Потом — снова на Громова.

— Ты кто? — спросил он.

— Сержант Громов. 256-й стрелковый полк. Отходим с боями.

— С боями, — усмехнулся НКВДэшник. — Все вы с боями. А потом оказывается — сдались в плен, а теперь обратно.

Он махнул рукой. Из-за вагона вышли двое с винтовками.

— Задержать. До выяснения.

— Товарищ лейтенант... — начал Громов.

— Молчать! — рявкнул НКВДэшник. — Ещё слово — пойдёшь с ним.

Громов замолчал. Посмотрел на Алексея. В глазах — вина. И бессилие.

Алексея схватили за руки. Повели. Он не сопротивлялся. Знал: бесполезно.

Его вели мимо эшелона. Мимо людей. Мимо войны. К маленькому домику у станции. К штабу. К допросу.

Комната была маленькой. Стол. Два стула. Лампа. На стене — портрет Сталина. На столе — папка. В папке — бумаги. Много бумаг.

За столом сидел лейтенант. Молодой, лет двадцати пяти. Русые волосы, серые глаза, тонкие губы. Форма — новенькая, будто только со склада. На петлицах — две «шпалы». НКВД.

— Садись, — сказал он.

Алексей сел.

Лейтенант открыл папку. Посмотрел в неё. Потом — на Алексея. Потом — снова в папку.

— Значит, Смирнов Алексей Николаевич, — сказал он. — Год рождения — тысяча девятьсот девяносто восьмой. Место рождения — город Тверь. — Он поднял глаза. — Тверь — это Калинин, если я не ошибаюсь.

— Ошибаетесь, — сказал Алексей. — Калинин — это Тверь. Но в будущем.

— В будущем, — повторил лейтенант. — Значит, ты утверждаешь, что ты из будущего.

— Утверждаю.

— И у тебя есть доказательства?

— Паспорт. У старшего лейтенанта Воронова.

— Воронов — это который? — Лейтенант нахмурился. — Не знаю такого.

Алексей похолодел.

— Старший лейтенант госбезопасности Воронов. Вчера. В деревне. Он допрашивал меня. Забрал паспорт.

Лейтенант покачал головой.

— В деревне, говоришь. В какой?

Алексей назвал. Лейтенант записал. Потом посмотрел на него.

— Знаешь, что я думаю? — спросил он. — Я думаю, что ты — либо сумасшедший, либо немецкий шпион. И то и другое — плохо. Но шпион — хуже. Потому что шпион — это расстрел. А сумасшедший — это психушка. Но до психушки тебя не доведут. Война.

Он встал. Подошёл к окну. Посмотрел на улицу. Там — эшелон, люди, дым.

— Немцы под Москвой, — сказал он тихо. — Через день-два будут в Калинине. Через неделю — в Торжке. Мы не знаем, что будет дальше. А ты говоришь, что знаешь. — Он повернулся. — Как ты это объяснишь?

Алексей молчал.

Он мог сказать правду. Мог рассказать про цилиндр. Про институт. Про артефакт. Но кому это поможет? Лейтенант не поверит. Лейтенант — не Воронов. Воронов — тот хотя бы слушал. А этот — уже решил.

— Молчишь, — сказал лейтенант. — Правильно. Молчание — золото. Но не здесь. Здесь молчание — признание.

Он вернулся к столу. Сел. Взял ручку.

— Итак. Фамилия, имя, отчество. Год рождения. Место рождения. Настоящие.

— Я уже сказал.

— Настоящие! — рявкнул лейтенант. — Не выдуманные!

— Я не выдумывал.

— Ты понимаешь, что я могу тебя расстрелять? Прямо сейчас? Без суда. По законам военного времени.

— Понимаю.

— И ты не боишься?

Алексей посмотрел на него. На человека, который, возможно, через год погибнет. Или через месяц. Или завтра. На человека, который сейчас — враг. Но который — свой.

— Боюсь, — сказал Алексей. — Но не смерти. Боюсь, что не успею.

— Не успеешь? Что?

— Сказать. То, что знаю. То, что может спасти Москву.

Лейтенант замер. Ручка в его руке дрогнула.

— Ты... — начал он. — Ты серьёзно?

— Серьёзно.

— И что ты знаешь?

Алексей сделал вдох. Потом — выдох.

— Немцы нанесут главный удар через Волоколамск. Танковая группа Гота. Через Клин и Солнечногорск. К каналу имени Москвы. Если их не остановить — они будут в пригородах к концу ноября. — Он помолчал. — Но они не дойдут. Если мы удержим рубежи. Если соберём резервы. Если не сдадим Москву.

Лейтенант смотрел на него. Долго. Молча.

Потом — усмехнулся.

— Красиво говоришь, — сказал он. — Как по писаному. Только знаешь, что я думаю? Я думаю, что ты — либо очень умный шпион, либо очень больной человек. И в обоих случаях — тебе конец.

Он встал. Подошёл к двери. Открыл.

— Увести.

Вошли двое. Схватили Алексея за руки.

— Подождите! — крикнул он. — Выслушайте! Я могу доказать!

— Чем? — обернулся лейтенант.

— Числами! Датами! — Алексей рвался из рук. — Четырнадцатого октября немцы возьмут Калинин. Пятнадцатого — Торжок. Вязьма уже в кольце. Через месяц — немцы будут в Химках. Я знаю, где они будут. Я знаю, куда они пойдут. Я знаю...

— Хватит! — рявкнул лейтенант. — Увести!

Алексея вытащили. Дверь захлопнулась.

Он оказался в коридоре. Тёмном, холодном. Его толкнули к стене. Один из конвоиров — молодой, с прыщавым лицом — посмотрел на него.

— Ты чего, правда, что ли, из будущего? — спросил он.

Алексей посмотрел на него.

— Правда, — сказал он.

Конвоир покачал головой.

— Дурак, — сказал он. — Тут все из будущего. Все знают, что будет. Только никто не говорит. Потому что, если скажешь — расстреляют. А ты — сказал.

Он отвернулся. Алексей остался стоять. У стены. В темноте.

Где-то рядом — за окном — гудел эшелон. Люди шли на восток. Война шла на запад. А он — стоял. И ждал.

Чего? Расстрела? Или чуда?

Он не знал.

Его вели по коридору. Куда-то. Долго. Потом — остановка. Дверь. Комната. Та же самая. Или другая. Не понять.

За столом — новый человек. Не лейтенант. Другой. Старше. В форме. С орденом на груди.

— Смирнов? — спросил он.

— Да.

— Садись.

Алексей сел.

Человек посмотрел на него. Внимательно. Долго. Потом — на папку. Открыл. Прочитал. Закрыл.

— Мне доложили, — сказал он. — Ты говоришь, что знаешь будущее.

— Говорю.

— И что ты знаешь?

Алексей молчал. Он устал. Он не хотел повторять. Не хотел объяснять.

— Знаю, что вы не верите, — сказал он. — Знаю, что вы думаете — шпион. Знаю, что меня расстреляют. Но я всё равно скажу.

Он поднял глаза.

— Через два дня падёт Калинин. Через три — Вязьма. Через месяц — немцы будут на подступах к Москве. Но они не войдут. Потому что мы их остановим. Здесь. — Он стукнул пальцем по столу. — И я знаю как.

Человек слушал. Не перебивал.

Алексей закончил. Откинулся на спинку стула. Закрыл глаза.

— Всё, — сказал он. — Больше нечего.

Человек молчал. Потом встал. Подошёл к двери. Открыл.

— Воронов! — крикнул он.

Из коридора вышел человек. Тот самый. Старший лейтенант. С паспортом в руке.

— Этот? — спросил он.

— Этот, — ответил человек. — Забирай. Пока не поздно.

Воронов посмотрел на Алексея. Потом — на человека за столом.

— А если врёт? — спросил он.

— Тогда расстреляешь, — сказал человек. — Но сначала — пусть докажет.

Он вышел. Воронов остался. Посмотрел на Алексея. Потом — на паспорт в своей руке.

— Что ж, — сказал он. — Ты получил свой шанс. Один. Не подведи.

Алексей встал. Ноги дрожали. Но он стоял.

— Я не подведу, — сказал он.

Воронов усмехнулся.

— Все так говорят, — сказал он. — А потом — умирают.

Он повернулся. Пошёл к двери. У порога обернулся.

— Пошли, — сказал он. — Время.

Алексей пошёл.

За окном темнело. Где-то далеко — на западе — грохотала артиллерия. Немцы наступали. Время шло.

Он знал, что будет. Знал, что сказать. Знал, что сделать.

Оставалось — выжить.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.