Не покинь в пути

               
               

НЕ ПОКИНЬ В ПУТИ

Глава 1

4 июня 1706 года, Алексей Горчаков по указанию Петра I без всякого удовольствия отправился в Бахмут. Поездка дьяка на Дон наметилась по причине того, что казаки Бахмутского городка пожаловались царю на изюмского полковника Федора Владимировича Шидловского, который согнал их с земли и причинил им многие обиды.
Полковник в свою очередь тоже донес на бахмутских казаков.
 
Запряженная парой отощавших гнедых коляска, уныло проскрипела в степи несмазанными осями. Возница в одиночестве трясся на передке и усиленно подгонял лошадей, но слабосильные животные с трудом тащили по дороге коляску.

- Дегтю нет, чтобы смазать оси? – вопросительно пробормотал дьяк.
 
Долгая дорога утомила Горчакова.  Покачиваясь в коляске, он раздумывал о том, как ему изучить и доложить царю обстановку на тихом Дону, чтобы покончить с междоусобицей между донскими и изюмскими казаками за Бахмутские соляные промыслы.
Алексей предполагал, что ему вряд ли удастся что-нибудь решить, потому что в Черкасске до него уже побывал Петр Языков и переписал все земли по речке Бахмут. После его доклада царь запретил донским и слободским казакам, а также всем пришлым людям селиться на Бахмуте. Но указ царя не принес желаемого результата, поэтому Петр I, чтобы навсегда покончить со ссорами, указал отписать на него все соляные промыслы на речке. Однако и этот шаг государя не положил конец междоусобице в Бахмуте.
 
На большой кочке коляску тряхнуло так, что дьяк подскочил.
 
- Тьфу! – густо сплюнул Алексей, обозлившись на кучера. – Все кости растряс проклятый.

Рассердившись на донских казаков, Петр I распорядился передать спорные земли в управление полковнику Федору Шидловскому. Но Войско Донское не согласилось с этим и для защиты своих интересов на Бахмутских солеварнях назначило походным атаманом Кондратия Булавина, отличившегося беспримерной отвагой в Азовском походе. В жестоком сражении отважный казак одним из первых ворвался в турецкую крепость и зарубил палашом многих турок, оказавшихся на его пути.

Вступив в должность, Кондрат с пятью сотнями казаков забрал солеварни в свои руки и согнал слободских казаков с речки Бахмут.  Продав государственную и слободскую соль, Булавин сам занялся варкой соли.
 
В ответ наказной полковник Шуст по приказу Шидловского осадил Бахмут, но этот шаг вызвал возмущение казаков Изюмского полка. Испугавшись, что Булавина поддержат соседние городки, полковник вынужден был снять осаду и ни с чем возвратиться в Изюм.

Коляска катила по пыльной дороге, которую щедро поливали солнечные лучи. Пролетел верстовой столб, в небесную высь взметнул пестрый ястреб. Изредка попадались ветхие и малолюдные хутора, заросшие крапивой и имевшие по несколько изб с просевшими крышами.
 
Вдохнув запахи разнотравья, Горчаков унылым взглядом оглядел сутулую спину извозчика. Несмотря на трудную дорогу, кучер продолжил хлестать кнутом по запавшим бокам рысаков. Кони прибавили рыси и коляска, сильно покачиваясь, подпрыгивала на кочковатой дороге.
 
Лошади все время норовили сорваться вскачь и, извозчик с трудом сдерживая их, туго натягивал плетенные вожжи. Скоро коляска въехала в богатую станицу с крепкими хатами и двинулась по запруженным народом узким улицам.

- Колесо вот-вот отлетит - надо в кузницу заехать, - развернувшись к дьяку, предупредил кучер.

Горчаков сдержано вздохнул:
- Ну надо - значит надо!

Лошади возле верстового столба свернули к отдельно стоящей на небольшом косогоре закопченной кузнице. Коляска внеслась прямо в центр просторного двора. Всюду валялись перевернутые телеги, сохи, бороны, слева раскинулась длинная коновязь. Приземистое строение дышало огнем и гарью.
 
Загремев массивной цепью, грохнула лаем собака и на шум из кузницы тут же вышел кузнец в кожаном фартуке и мускулистыми руками.

- Что случилось?

- Колесо отвалилось - не видишь? – Изумленно расширив глаза, дьяк грузно вывалился из коляски. – Когда управишься?

Перехватив его взгляд, кузнец подложил под ось чурку, снял колесо и сокрушенно покачал кудлатой головой:
- Работы много.

- У меня времени нет, царский указ везу.
 
- Раньше вечера не сделать, - угрюмо ответил кузнец.

Неловко потоптавшись, Горчаков умоляюще поглядел на него:
- Поторопись, я хорошо заплачу.

Кузнец перевернул пролетку, вытащил железную ось и принялся за дело. Он подсыпал угля в горн, потом сунул туда ось и раздул огонь мехами. Подержав ось в жарком горне, кузнец кинул ее на наковальню, а затем все время поворачивая, стал стучать молотом, как в пасхальный перезвон. Незадолго до вечера коляска была собрана и готова.
 
Дьяк щедро расплатился с кузнецом, и отправился в путь. Кучер время от времени сдерживал коней, чтобы коляску меньше качало. После прошедшего накануне дождя, дорога была влажной, поэтому из-под копыт коней летели влажные комья. Иногда на узкой дороге дуги задевали за ветви и тогда извозчика с дьяком щедро осыпало дождевыми каплями с листвы.
 
- Занес меня черт на проклятый Дон. Подгребай к Бахмутке, не могу больше: кости в штаны свалились, - устало простонал на рассвете Алексей Горчаков, злобно уставившись в сгорбленную спину ездового. – Чтоб чума взяла этих казаков
! 
Кони по наезженной дороге скакали мягко. Легкие ветви хлестали по бортам коляски. К речке Алексей подъехал уже в сумерках. Возница натянул вожжи, чтобы кони остановились. Перекрестившись, Горчаков размял затекшие ноги: слава Богу приехали.

- Буду через три дня. Жди здесь, - наказал Алексей кучеру. – Раньше не буду.

Мягкое журчание воды подействовало на дьяка успокаивающе.
 
На берегу реки Горчакова встретил небольшой дозор. Казаки подлетели к нему, подняв большое облако пыли. От утомленных лошадей поднимался белесый пар.
Горчаков поинтересовался у дозора о Булавине.

- Зачем тебе понадобился наш атаман? – с недовольством отозвался бородатый казак.

- Я прибыл по поручению царского правительства, чтобы разобраться с солеными варницами, - с вызовом ответил дьяк и подал обросшему казаку царскую грамоту.

Неожиданно перед лицом Горчакова закрутилась злобная пчела и он, нервно покривив тонкими губами, прогнал ее ладонью.

- Что за поручение? – навострил ухо казак.

- А это уж не для твоего ума дело! – вдруг рассердился Алексей.

Встревоженный казак повертел в руках бумагу, но так как не владел грамотой, тут же вернул ее дьяку и грубо махнул жилистой рукой:
- Следуй за мной.

Всю дорогу казаки бросали рассерженные взгляды на царского посланника. Им пришлось не по нраву с чем прибыл думный дьяк. Едва солнце село, Горчаков в окружении казаков вошел во двор войсковой избы. Из распахнутых окон доносились возбужденные голоса.
 
Оглядев его, как подозрительного человека, бородатый казак заскочил за дверь. Возвратившись, он жестом крепкой руки указал дьяку войти в избу. Натянув на голову войлочную шляпу, дьяк переступил порог со спокойной душой, но со вздрагивающими плечами. За большим столом сидел крепко сбитый казак с суровым лицом. Большие капли пота дрожали на его ресницах, как на листьях дерева.

Когда в раскрытое окно ворвался веселый птичий гам, а на полу отразились яркие солнечные лучи, Алексей с важной неторопливостью осведомился:
- Кто, вы?

Казак жилистой ладонью поправил выбившиеся из-под головного убора волосы и поднял на дьяка пристальный взгляд. Его пронизывающие насквозь глаза остановились на шляпе Горчакова, а носок изношенного сапога нервно заходил по полу.

- Кондрат Булавин. А, ты кто будешь?

И хотя дьяка охватило смятение, но он все же смог совладать с волнением. Надменно представившись, Горчаков достал пакет и протянул атаману.

Бородатый казак заботливо подставил Алексею стул, но тот не присел.
 
Кондрат сломал толстыми пальцами восковую печать, развернул указ государя и, поводив по бумаге глазами, строго ответил дьяку:
- Когда мы начали здесь жить, изюмских людей и в помине не было, поэтому казаки никогда не согласятся с тем, чтобы бахмутские земли отошли им. Мы не уйдем с земли, которая нас кормит и поит.

- Петр Алексеевич настроен решительно, поэтому вы должны понимать, чем это может закончиться для вас. Я бы не советовал вам перечить государю, - мягко предупредил Горчаков.

Бросив бумагу на стол, Булавин недоверчиво оглядел Горчакова и легким кивком головы дал понять, что он понял дьяка.

- Мы сами знаем, что нам делать. Отдохни пару дней в соседней избе. В сей час у меня нет времени, чтобы заниматься тобой, - не спуская пристального взгляда с дьяка, снисходительно ответил Кондрат.

Ответ Булавина привел дьяка в большое разочарование.

- Вам не стоит раздражать Петра Алексеевича своим сопротивлением, – помрачнел Горчаков. – Царь выпустил уже девять указов, его терпение не безгранично. Советую исполнить указ государя!

- Ничего не поделаешь, брат, - усмехнулся Булавин. - У нас кроме тебя полно дел.
Дьяк в неукротимой ярости отступил на шаг и состроил на лице гневный вид.
 
- Я доложу о вашем поведении царю.

- Проводите дьяка до места, - не обращая внимания на возмущение Горчакова, распорядился атаман и тихо шепнул казаку на ухо: - Следи за ним в оба глаза, чтобы за порог шага не ступил.

Правда атаман произнес эти слова настолько громко, что его нельзя было не услышать: у крыльца вишня громче шепталась.

Бородатый казак коротким кивком головы указал дьяку на дверь и, пропустив его вперед, пошел сзади. Поместив Горчакова под арест, Кондрат послал трех казаков в Черкасск, чтобы известить наказного атамана и старшин о появлении в Бахмуте дьяка с царским указом.
 
Булавин провел несколько беспокойных ночей, но Максимов не заставил долго ждать. Ответ пришел быстрее, чем Кондрат рассчитывал. Наказной атаман поручил Булавину всеми правдами и неправдами препятствовать деятельности дьяка.
 
Заручившись поддержкой из Черкасска, Булавин объявил дьяку:
- Возвращайтесь домой, здесь вам больше нечего делать.

- Я не могу вернуться, не исполнив царского указа, - болезненно сморщился Горчаков и, встретившись с недобрыми огнями в каменных глазах атамана, отвел глаза в сторону.
 
Он понял, что приготовил ему Булавин.

- Мы решили, что в этом никакой необходимости нет, - небрежно ответил атаман и отдал распоряжение вооруженным казакам: - Чтобы дьяк не заблудился на наших дорогах, проводите его за пределы Бахмута.

- Я пожалуюсь на вас царскому правительству, - с разъяренным лицом воспротивился Алексей.

– Пойми дуралей: мы же можем доложить государю, что ты здесь три дня не просыхал, - с мрачным видом предостерег Кондрат.

Булавин своей злости не скрывал, но на Алексея Горчакова его не выплеснул.
 
— Это мы еще посмотрим! Имейте в виду - правительство не намерено признавать казаками тех, кто пришел на Дон после 1695 года. Царь сурово спросит вас за то, что вы принимаете выходцев из русских городков и уездов, поэтому поберегите свои жирные задницы, – столкнувшись с устремленными глазами атамана, злобно пригрозил дьяк.
 
Как только казак заботливо прикрыл за собой дверь, оставшийся в одиночестве Кондрат мысленно усмехнулся и, с трудом сдерживая в себе спокойствие, пробормотал вслед Горчакову:
- Не бывать тому, чтобы дьяк все переписал и разорил нас.
 
Когда караул проводил дьяка до берега, Горчаков сел в качнувшуюся под его тяжестью коляску и разномастные кони понеслись от Бахмута. Рядом легкой рысью скакали невозмутимые казаки с осуждающими глазами. Кучер то и дело оглядывался на беспокойного дьяка и на сердитых казаков.

В утренний час с лохматых туч закапал дождь. После того как спутники Алексея Горчакова отстали, коляску настигли гром и молнии.
 
Не исполнив царского поручения, разгневанный дьяк прибыл в Воронеж, а войсковая старшина направила царскому правительству отписку, в которой твердо заверила, что донские казаки Горчакову никаких препятствий не чинили.

Глава 2

Поздним вечером, когда в подсвечниках догорали свечи, Петр I стоял злой и недовольный. Толстой, Долгорукий, Меншиков, Репнин, Романов, Нарышкин, Одоевский, Салтыков, Воронов и другие докладывали ему, что с порубежных городков и уездов, посадские люди и крестьяне, не желая платить денежные подати, оставляли промыслы и бежали в донские городки.
Царь был сильно разгневан: рабочих рук не хватало, помещичьи хозяйства рушились, земля не убиралась, а зерно склевывали птицы. И что было самым ужасным, люди уходили из городков, которые участвовали в строительстве кораблей и иных важных промыслах. Они бежали на Дон вместе с женами и детьми и чинили при этом воровство и убийство.
Но правда состояла в том, что простой люд шел на тихий Дон, чтобы не тянуть на своем горбу кучу дьяков, помещиков и князей. На реке они кормились, ставили избы, пускали корни и промышляли грабежами. Голытьба больше верила острой сабле, чем горькой неволе. А донские казаки этих людей из городков не высылали и держали в своих избах.
По лицу царя проскользнула серая тень и его темные брови сомкнулись, затем Петр от злости скрипнул зубами и с его раскрытых губ слетело крепкое ругательство. Князья, графы и помещики требовали от царя, чтобы он вернул им людей, иначе они не смогут исполнить перед ним свои обязательства.
Петр Алексеевич всей душой чувствовал их озабоченность. На какие деньги строить армию и флот, если казна не наполнялась от повинностей и податей? Кто будет изготавливать пушки и строить корабли, если люди ушли на Дон? Государь понимал, что нужно было исправить это положение, потому что война со Швецией угрожала существованию России. Русские должны были или погибнуть, или победить и другого государству было не дано. 
Петр справедливо считал, что главной угрозой для России является Швеция, самая могущественная страна Европы. За счет успехов в предыдущих войнах Швеция заняла обширные территории Финляндии, Скандинавии, Прибалтики, Германии, Польши, а также часть земель на Балтийском побережье и Ладожском озере, которые ранее принадлежали России. Владычество шведского короля Карла XII на Балтийском море и на суше, не устраивало не только русского царя, но и соседние страны Швеции.
- Я разгромлю его, чего бы мне это ни стоило, - проговорил одними губами царь и, согнувшись пополам, ударил кулаком по столу так, что подскочили чашки.
И тут Петр Алексеевич вспомнил, что когда в 1699 году тучи сгустились над северной Европой, то Россия, Речь Посполитая, Саксония и Дания заключили Северный союз против Карла XII, думая, что быстро разобьют молодого шведского короля. Но они не учли, что сыну от отца досталось сильное государство и могучее войско.
Явился вызванный государем Алексей Горчаков.
- Садись, писать будешь! – указал Петр I с видом умиротворенного человека и, не выходя из воспоминаний, вгляделся в икону Казанской Божией Матери, озаренной яркой лампадой.
Воспоминания царю нужны были, чтобы исключить ошибки в будущем и разобраться, что нужно для этого еще сделать. Петр Алексеевич хорошо понимал, что проигранная война дорого обойдется России.
Государь даже не заметил, что фитиль у одной из свечей в расплавленном воске потух.
- Свечу бы зажечь, - попросил Алексей и царь зажег ее от другой свечи.
Горчаков застрочил пером, а царь полностью ушел мыслями в прошлые годы. В его голове сами собой рождались мысли и их нелегко было прогнать. В сознании Петра I проскользнуло много запоминающихся мгновений. Его мысли пронеслись вспугнутой птицей и остановились на осени 1700 года…
      Царю трудно было подавить в себе желание не вспомнить проигранную битву под Нарвой. Этот поход навсегда остался в памяти Петра I. Все пережитое под Нарвой встало перед ним с прежней ясностью. Тогда с собой пришлось взять из тыла все. Фуры везли: хлеб, бочонки, ящики и кули. Но поход русскими полководцами был организован так плохо, что не хватало ни лошадей, ни подвод, ни продовольствия с припасами.
      В сентябре сорокатысячное русское войско с легкими пушками по большой дороге направилось к Нарве. В пути войско часто одолевали холодные дожди. Казалось, что природа назло разгулялась не на шутку. Из-за дождей дороги пришли в полную негодность. Ездовые неистовствовали, но лошади с трудом тянули тяжелые фуры. Нелегко приходилось и царским солдатам, которым все время приходилось вытаскивать из вязкой глины то пушки, то фуры, то собственную обувь.
      Русские полки шли днем и ночью, оставляя за собой потухшие костры. Войско двигалось, растянувшись на сто верст, неповоротливые фуры заполнили всю дорогу, но преодолеть трудные версты оказалось не так просто.
      23 сентября, едва на небе обозначился просвет, русская армия свернула с ямгородской дороги, подошла к Ивангороду и направилась к острову Кампергольм, чтобы переправиться через реку к Нарве.
Осада началась в октябре, когда над крепостью вовсю властвовал холодный ветер. Он налетал с ожесточенным шумом на Нарву и бешено вращал жестяные флюгеры на башнях. Иногда ветер приносил черные тучи и начинался изматывающий душу дождь. И хотя потом светило солнце, но оно уже не давало никакого тепла.
По плану Головин должен был уничтожить передовые редуты, пробить брешь в крепостных стенах и, преодолев ров, приступить к штурму Нарвы. Но обстрел из легких пушек ничего не дал. Ядра отскакивали от крепости, как орех. Не было пробито в стене ни одной значимой бреши. Нарва осталась неприступной, хотя над бастионами постоянно висело облако пыли.
Как только припасы закончились и бесполезный обстрел прекратился, Петр озабоченно всмотрелся вдаль, прихваченную зыбким холодом. И хотя солнечные лучи били прямо в глаза, но впереди угадывались очертания древней Нарвы. Придирчиво осмотрев крепость, царь с рассерженным видом обошел длинную линию войск и заметил, что работа не доведена до конца. В тяжелых шагах и в манере говорить почувствовалось крайнее недовольство Петра. Его быстрые передвижения вдоль линии фронта были пронизаны злой энергией.
Вскоре положение русских войск под Нарвой резко осложнилось. Ситуация складывалась намного хуже, чем под Азовом. Продовольствия и фуража оставалось на несколько дней, поэтому солдаты и кони заметно потеряли в весе. От сырости и ночного холода негде было укрыться, каждый день войско хоронило офицеров, солдат, лошадей и пригнанный скот.
      Государь стал таким злым, что генералы боялись встретиться с его взглядом. Иногда дело доходило до резких разговоров. 18 ноября Петр I с Меншиковым отправился в Новгород, чтобы подготовить город к обороне, а заодно за подкреплением и припасами.
      За царя остался герцог де Кроа, но в отсутствие Петра шведы неожиданно разгромили русских. Потери составили не менее 8000 человек, в том числе 10 генералов и 50 офицеров. 7000 русских воинов оказались в плену, немалое число пропало без вести. Кроме того, противнику достались 184 пушки, 20000 мушкетов, 32000 рублей царской казны и 210 знамен.
Тихим и ясным утром двадцати трехтысячное деморализованное русское войско, ломая сугробы, под распущенными знаменами направилось к Новгороду. По переметенным метелью дорогам, заскрипели телеги. Вырвавшаяся на просторы толпа была молчалива и равнодушна ко всему. На отдыхе поникшие солдаты разводили костры, чтобы согреться, поесть и растопить снег…
Государя ошеломил разгром русских войск под Нарвой, но проигранная битва не сломила его. Однако тяжелая неудача давила на душу и стала крушением всех замыслов. Это было огромным ударом для всего государства.
За поражение Петру пришлось расплачиваться беспокойством и тревогой. В те дни царь ощутил на своих плечах огромную тяжесть забот. Но он не потерял твердость духа, его глаза смотрели на проигранное сражение строго. Государь всем сердцем почувствовал потребность в том, чтобы разобраться в причинах поражения. Ему хотелось понять размеры трагедии, свалившейся на его голову и принять меры, чтобы не допустить окончательного разгрома России.
- Раненых всех подобрали? – спросил Петр, встретив повозки с раненными.
- Нет, ваше величество, - отрицательно покачал головой Голицын.
На посеревшем лице царя возникли жестокие раздумья, а во взгляде тусклым светом загорелась не развеянная досада.
- Не годится, - резко ответил государь и, не коснувшись стремени, взлетел в седло.
Шереметев, чтобы отвлечь Петра от тягостных мыслей, успокоил:
- Все исправим, государь!
- Постарайтесь довезти солдат живыми, - указал царь и поскакал, не разбирая дороги, а потом вдруг соскочил с коня и припал всей грудью к земле.
Петр бил по снегу кулаками, рычал зверем и никого не хотел впускать в свою душу. Ясность поражения охватила его сердце с удвоенной силой. Царь стонал, как от непереносимой боли. Петр готов был орать от бешенства и злости. Угроза с Запада вселила в его душу тяжелый осадок. Сей час для царя был тяжелым испытанием.
Вокруг царя молчаливо грудилась свита. Все торжественно молчали, глядя на царя строгими глазами. От его состояния офицеры почувствовали себя неудобно. Только один Меншиков сохранил спокойствие. Среди всеобщего уныния безутешный царь начал молиться.
Неожиданно в кустах взбрыкнул и призывно заржал конь. Петр поднялся, отряхнул кафтан и не оборачиваясь, зашагал к рысаку. Вскочив на жеребца, царь поправил на бедре шпагу и с грустным выражением глаз вернулся к войску.
Петр понимал, что должен мобилизовать все силы, чтобы разбить грозного врага, потому что жизнь государства была его жизнью. Судьба русской земли сильно волновала его, перед этим отступало и меркло все остальное.
Вскоре государь ощутил прилив сил и бодрости, поэтому понемногу он начал приходить в себя. Мягкое лицо Петра сделалось жестким, а в выражении глаз заиграло твердое спокойствие.
- Первым делом нужно привести в порядок свои войска, - поразмыслив, сказал царь. — Это важное дело я поручаю князю Аниките Репнину и ему же указываю быть губернатором Новгорода, чтобы организовать там оборону. Для укрепления Пскова отправится Борис Шереметев.
Петр произнес эти слова вместе с жестами правой руки, чтобы придать им серьезное значение.
- Мы оправдаем твое доверие, государь! И никогда больше не огорчим тебя горькими вестями, - воскликнули поочередно Репнин с Шереметевым и покорно согнули головы.
Из уст Петра генералам прозвучали напутственные слова перед суровыми испытаниями и святой ответственностью всех перед государством. После речи царя офицеры остро осознали: то что было до сих пор – ничто, и что им предстояло сделать все возможное, не жалея своих сил.
Когда суровые глаза государя засветились всесильной властью, окружение поняло, почему растерянность на его лице сменилась на решительное выражение. Царь снова вернулся в роль полководца и ему пришло в голову много хороших идей.
- Я приму все меры, чтобы государство начало работать на войну. Шведы набросятся на нас, если мы не возродим войско, - с горечью в голосе сказал Петр I, чтобы подбодрить своих офицеров. – Они побьют нас еще не раз и в конце концов научат побеждать. Но нам негоже при великом несчастье упасть духом и лишиться всего!
Царь говорил с тревогой об опасности, в котором оказалось государство. Его голос звучал с таким чувством, что все примолкли. Это были слова человека, который хорошо понимал угрозу, исходящую от врага.
Полностью разделяя мысли царя, Алексашка с теплой ноткой в голосе сказал:
- Не печалься государь! Жизнь положим за тебя!
- Мы должны рассчитывать только на свои силы. Пускай каждый знает, что пропустить шведов к Москве нельзя! Это сильный враг и одолеть нам его будет нелегко. Следующий проигранный бой грозит нам поражением, - предупредил Петр.
Разобравшись с катастрофой под Нарвой, государь возложил всю ответственность на герцога де Кроа и главный штаб, не принявших правильных решений. В этот час государь твердо решил, что для победы над шведами не пожалеет никаких сил. И в то же время будет сберегать их для важных сражений в будущем. 
Петр полностью разделил тревогу за судьбу государства. Потеря Нарвы только раззадорила его и стала полезным уроком. Царь горел желанием немедленных действий. После разгрома русской армии Петр разобрал все причины поражения, ошибки и направил усилия на создание современной армии и флота, чтобы они были не хуже, чем у Швеции. Он не жалел для этого никаких ресурсов, но сейчас армия Петра не имела даже собственных офицеров. Войсками командовали в основном саксонские офицеры.
Со свойственной неутомимостью Петр бросился решать важные вопросы. В его душе горела надежда, что он сумеет преодолеть возникшие перед государством трудности. Это был сосредоточенный и ответственный человек. Он всегда мог в трудных ситуациях находить правильные решения. Каждый смысл его действий был ясен и понятен.  Петр готов был собственной грудью закрыть Россию.
После сражения под Нарвой Карл XII получил прозвище шведский Александр Македонский, а в Европе надолго сложилось мнение, что Россия оказалась слабой. Ожидания Петра I, что Карл XII пойдет на Москву, не оправдались. Король посчитал, что русская армия сейчас ослабла и что он в любое время может ее добить. Вместо Москвы Карл XII направился в Речь Посполитую, чтобы расправиться с Августом…
Петр без труда восстанавливал в памяти прошлые годы. Его настигли воспоминания неподвластные разуму, они вспышками вставали перед его глазами. Увлеченный мыслями он забыл про все на свете. От набежавших воспоминаний Петр даже прикрыл глаза, чтобы скрыть непереносимую тоску.
- Я приду к заветной цели, - будто отвечая на свои мысли, сказал себе Петр. - Ничего не пожалею, чтобы шведы были биты.
Эти думы им овладели настолько, что он ни на секунду не сомневался в их решении. Петр на минуту остановился, как бы припоминая все неурядицы и глядя вперед сердитыми глазами, продолжил вспоминать прошедшее время.
Царь выхватывал из всеобщего хаоса только самые важные мысли. Теснящиеся в его голове думы, раскрывали тайну поражения. Петр радовался воспоминаниям, которые на него нахлынули. Надо было вспомнить все и не упустить ни одной мелкой детали. Необходимо было во всем разобраться, чтобы уберечь себя от неожиданностей в будущем. Государь размышлял и анализировал все ошибки…
Разгром русской армии произвел на него впечатление грома, неожиданно грянувшего среди ясного неба. Но давящая тяжесть со временем отлегла от сердца и появилась твердая уверенность в своих силах. Надежда на победу помимо его воли жила в нем и пронизывала всю душу. Царь верил, что если сильно хотеть, то желания часто становятся реальностью. Петр всей душой мечтал увидеть русский север и запад свободными от шведского нашествия.
Ошибка шведского короля дала Петру время, чтобы подготовить русскую армию к новым сражениям. Засучив рукава, государь взялся за военное дело, понимая, что государство обязано было устоять, во что бы то ни стало. Царь с головой ушел в деловую атмосферу. Но прежде всего следовало разобраться в обстановке, а она была поистине сложной. Ему даже не на что и не на кого было опереться.
Однако Петр Алексеевич был упрямым в своих решениях. Загоревшись жарким желанием, он стал работать с небывалым напряжением. Царь думал, рассчитывал и прикидывал, как сделать лучше и свита поняла, что его заразило дело. В эти минуты окружение неохотно обращалось к нему, потому что видели, что ему было не до разговоров. А для него ничего другого и не могло быть в обстановке борьбы с врагом. В эти недели в русском государстве все укреплялось во имя победы. Но, укладываясь спать государь был недоволен тем, что было сделано за день, хотя с утра до вечера занимался работой.
Всю зиму Петр метался между Москвой, Новгородом и Воронежем, чтобы обеспечить армию всем необходимым, и чтобы она была способна сражаться против шведов. Но военное искусство требовало талантливых солдат и офицеров, а с этим было труднее всего. Потому что на то, чтобы их обучить нужно много времени, а его не было. Поэтому старые генералы, стряхнув пыль с мундиров, приступили к интенсивному обучению войск. От восхода и до заката солнца в военных лагерях звучали барабаны и трубы, а на поле беспрерывно шли солдатские учения.
Кроме того, по указу царя начался рекрутский набор: по одному пешему с пятидесяти дворов и по одному конному со ста дворов. Вместе с этим Петр напомнил русскому народу об указе от 1697 года, по которому семьи добровольцев освобождались от крепостного права.
С больших трудностей начался новый век для России. Но государю удалось одолеть косность бояр и безразличие разных чинов, чтобы перестроить государственную машину на европейский лад. Он всегда находился там, где было труднее всего. Царь нисколько не сомневался в том, что предпринятые им решения принесут успех. Однако Петр понимал, что этот путь не будет простым, но всё можно поправить кроме непоправимого. Россия медленно и уверенно становилась сильной. Скоро царь стал смотреть на будущее России в более радостных тонах…
В эту минуту с улицы донеслись звуки конских копыт, неторопливые шаги часового и мелодичный колокольный звон. Царь недовольный тем, что его мысли прервались, сердито поморщился.
Сопоставление почему тот бой был проигран, а этот выигран сильно помогало государю разобраться в причинах поражения или победы. Потому что успех складывался из правильных действий командиров. От этого зависело будут ли в будущем победы. Государь все еще погруженный в воспоминания мягко поджал губы.
Перебирая в памяти разбитые вдребезги мечты, Петр сгорбился от неприятных воспоминаний. Царю было мучительно вспоминать о проигранных сражениях. Под влиянием нахлынувших мыслей, в его сердце вспыхнула на время притихшая боль. Давно он столь остро не переживал прошлое и настоящее, слившееся в одно неразделимое впечатление. Но царь еще не один раз вспомнит тяжелое прошлое.
Прислушавшись к собственным воспоминаниям, Петр постоял с минуту не двигаясь, пока его мысли носились далеко. Перелистывая страницы жизни, царь с трудом отошел от прошлого. Но он понимал, что в сей час все мечты о мирном времени будут преждевременными. И сегодня, и завтра его ждали большие сражения за Россию.
Государь заученным движением перекрестился и, сотворив с надеждой в душе короткую молитву, вернулся мыслями в мирскую суету.
- Все дописал, Алексей? – спросил Петр, всмотревшись в его лицо.
- Да, ваше величество! – смиренно ответил Горчаков.
- Оставь книгу раскрытой и ступай, - прошептал государь.
В сумраке лицо царя выглядело особенно суровым. В эту минуту его озаботило настоящее время: кого направить на Дон - Долгорукова? Пожалуй, лучшей кандидатуры ему не найти. Пускай Юрий Владимирович для сыска беглецов незамедлительно отправится на Дон. Пусть князь перепишет всех беглецов в казачьих городках и вместе с женами и детьми вышлет в те места, откуда они бежали, а воров и убийц под караулом отошлет в Москву или Азов. Он прикажет Юрию Владимировичу, чтобы он, не особо стесняясь в средствах, разобрался с казаками Бахмутской станицы, которые нанесли обиду Изюмскому полку и полковнику Федору Шидловскому.
Злость царя в тяжелом молчании росла час от часу. Это ж те казаки, которые не дали посланному с Воронежа Алексею Горчакову описать и осмотреть спорные земли и угодья на Бахмуте. Как они посмели продержать его за караулом и нарушить царский указ? Ведь дьяк был послан с Воронежа, чтобы между Изюмским полком и донскими казаками вражду искоренить.
Оставшись, в одиночестве, Петр задумался о том, что судьба России теперь в немалой степени зависит от того, что станет с Доном. Государь от навязчивых прошлых мыслей полностью вернулся к сегодняшнему дню. Ему было горько сознавать, что беды и неудачи разрушали государство. В усталых глазах Петра накрепко отпечаталась озабоченность.
Сложив руки за спину, царь, сутулясь, вскрикнул:
- Макаров!
Алексей вошел мягкими вкрадчивыми шагами. Вышколенный многолетней службой тайный кабинет-секретарь вырос перед ним мгновенно. Петр I погруженный в свои думы не сразу услышал его шаги. Вздрогнув, он поднял думный взгляд на вошедшего Макарова. Его глаза горели так, как будто он руководил жестоким сражением.
Желтый огонь, то спадал, то вспыхивал и вдруг потух. Петр зажег погасшую свечу, но она беспощадно закоптила. Тогда царь быстрым движением ногтя сбил уголек, и свеча загорелась ярко, осветив стол, заваленный бумагами и картами.
Резко вздернув голову, царь развернулся к Макарову.
- Пиши указ господину Долгорукому, - повелительно сказал он и начал диктовать, рассерженно глядя на сосредоточенное лицо Алексея.
Макаров прикрыл глаза ладошкой, потому что яркий свет мешал ему писать. Ничего не забывая, он не успевал макать перо в чернила. Когда указ был готов, Петр подписал, припечатал печать и, немного подумав, собственноручно добавил, что писано из Люблина в 6 день июля 1707 года.
- Ступай, через полчаса зайдешь, я Екатерине еще отпишу.
Алексей с преданным выражением на лице откланялся и бесшумными шагами унес указ. Широко раскрыв глаза, государь грустно перекрестился на образа, а потом помолился так, как молятся только в минуты сильного волнения.
- Господи отведи напасть, не покинь в пути!
Петр окинул беспокойным взглядом бумагу. Перо плохо слушалось его руки, он несколько раз начинал и бросал писать. Царь строчил письмо, чтобы поделиться своими мыслями и чувствами с Екатериной. Справившись наконец с посланием жене, государь короткими глотками отпил воду из кружки и, заложив руки за спину, прошелся по комнате. Письмо получилось горячим и искренним.
Скоро усталый Петр уснул за столом с обгорелой лучиной в руке, но через несколько минут он проснулся от птичьего гама на деревьях и беззлобно погрозил указательным перстом:
- Ну погоди Кондрашка, я тебе башку ссеку!
В его голосе никакой враждебности не чувствовалось, хотя глаза царя горели злым огнем. С этими словами Петр обессилено забрался под одеяло и устало, сомкнув веки, спокойно заснул. Его сон был ровным.

Глава 3

2 сентября 1707 года, как только солнце на горизонте оказалось во мглистом мареве, Юрий Владимирович Долгорукий по указу государя с одной тысячей солдат прибыл из Азова в Черкасск. Лукьян Максимов и старшина, чтобы не вызвать гнев князя, встретили его радушно.
В полдень Долгорукий надменным тоном довел казакам царскую волю:
- Беглый люд, оставив прежние промыслы, по дороге чинил убийства, поэтому государь указал мне, чтобы я во всех казачьих городках провел сыск всех, кто вместе с женами и детьми со старых насиженных мест бежали на Дон.
Юрий Владимирович достал из широкого кармана листок и подал его Лукьяну Максимову. Послушно отбив поклоны князю и Богу, атаман пробежал по царскому указу встревоженными глазами.
Князь бросил исподлобья долгий взгляд на примолкшего Лукьяна.
- Государю остро нужны люди для рекрутчины, для податей и для подневольного труда. Без них заводчики и дворянство не могут исполнить указы царя. Я требую от вас усердного участия в этом деле.
Заглянув Долгорукому в лицо, атаман с деланной бодростью произнес:
- Князь, в Черкасске и в нижних донских городках беглых людей нет. Здесь мы уже все проверили. Искать таковых нужно в верхних станицах. Я и старшины, чтобы продемонстрировать великому государю свою преданность, отпишем от Войска Донского свою сказку атаманам и направим с вами две сотни казаков. Вместе с ними отправятся старшины Ефрем Петров, Абросим Савельев, Никита Саломата, Григорий Матвеев и Иван Иванов.
Названные Максимовым старшины в знак согласия покорно склонили головы. Они знали, что Долгорукий не терпел бессмысленных действий от людей подвластных ему. В делах Юрий Владимирович был суров до жестокости.
Желая, как можно скорее приступить к делу, князь сурово спросил:
- Когда приступим к сыску?
- Послезавтра с утра, - ощутив в душе неприятную истому, ответил Лукьян.
Долгорукий поднял требовательные глаза на Максимова.
- Найдется место для отдыха моего отряда?
- Для всех найдется ночлег, – добродушно отозвался атаман и немного помедлив, сдержано проговорил: - Князь, позволь твое требование обсудить на круге?
Юрий Владимирович нервно дернул скошенными губами:
- Чего обсуждать царское решение? Вы холопы царские, давай ближе к делу. Разговор будем вести после того, как наведем порядок на Дону.
- Князь, ты на нас креста не клади. Чистая формальность, дань старой казачьей традиции, – с подчеркнутой вежливостью пояснил атаман и, приложив руку к сердцу, добавил: - Казаки примут царскую волю.
Сузив глаза от ненависти, Долгорукий ушел ни разу не оглянувшись.
- Истинно пронесло! – тихо произнес Лукьян, почувствовав в душе тревогу.
- Дай Бог! – сокрушенно покачал головой Петров.
Максимов стоял посреди избы, как громом пораженный. В его сознании птицей пролетела мысль: как самому уцелеть и других от беды уберечь. От напряжения у него так сдавило виски, что он даже окаменел от беспокойства. Продолжая думать о том, что будет дальше, атаман начал усердно молиться, чтобы избавиться от тяжелых мыслей.
Утром, едва заря расширилась, Лукьян собрал большой войсковой круг, чтобы получить согласие казаков на сыск беглых людей в донских городках и станицах. Для решения этого вопроса в Черкасск со всех сторон стеклись казаки. На майдане собралась большая и взволнованная толпа.
- Казаки, всем ведомо, что князь прибыл с царским указом, поэтому нам надо решить: выдадим или нет голытьбу, беглых ратных людей и других чинов царскому опричнику? – объявил Максимов.
В разных местах майдана вспыхнули гневные крики и дерзкие голоса.
- Мы, что холопы? Такое устроим ему, что не рад будет.
- Кишки выпустить князю! Неужели стерпим обиду?
- В воду его! Покажем ему горячую кровушку.
- Никого не выдадим! Нам не в первый раз подниматься!
- С чем дьявол приехал! Нету у нас беглых.
Старшины повелительными криками попытались успокоить казаков, но толпа утихла не сразу. Подняв булаву, атаман дождался тишины. В его усталых глазах полыхала тревога за Дон.
– Казаки! В наших интересах оставить все как есть. Но вместе с этим мы должны сказать государю, что готовы нести свою службу за царское жалованье и хлеб, как прежде, – бросил веские слова в толпу Максимов и вдруг, оглянувшись вокруг, значительно понизил голос: - До сего времени не было указа государя, чтобы пришлых людей не принимать. И есть святая казачья заповедь: с Дона выдачи нет! Если они всех отловят, - с кем мы останемся?
- Любо, атаман! Не посрамим казачьего рода! – враз ответили казаки и единодушно приняли решение не выдавать беглых людей князю.
- Мы отправим гонцов во все притоки Дона, во все верхние донские станицы, и предупредим местных атаманов о том, чтобы беглые люди на время скрылись от князя. Любо казаки?
- Любо, атаман!
В полдень казаки формально согласились с решение царя. Кому захочется открыто бросить ему свою ненависть?
Глубоким вечером Долгорукий отписал Петру I письмо, где пожаловался, что казаки в Черкасском городке всяких чинов людей разыскать не позволили и дальше приписал, что ему дали грамоту написанную рукой атамана и заверенную войсковой печатью. И что для помощи в царском деле вместе с ним отправились 200 казаков и 5 старшин Войска Донского. 
На следующее утро атаман твердо заверил князя, что во все верхние донские городки посланы письма с предостережением, чтобы атаманы в сыске и выдаче беглых людей были послушны Долгорукому.
Когда начался редкий осенний дождь, отряд тихо-мирно и без барабанной дроби покинул Черкасск. Солдаты без лишнего шума и гама ступили на неуютную дорогу. Впереди шли всадники, за ними старшины, позади тащился обоз.
К этому дню осенние дожди так размыли дороги и тропы, что длинные фуры неуклюжими колесами вязли в непролазной грязи. Даже на высоком месте копыта коней разъезжались, поэтому ездовые от злости матюгались и без конца били рысаков нагайками.
На привалах невозможно было разжечь костры или укрыться от холодного дождя, потому что дождь то усиливался, то затихал, то останавливался. Измотанные солдаты с трудном переносили тяготы и лишения. На то, чтобы приготовить пищу или устроить ночлег у них не оставалось сил. Не помогали ни крики Долгорукого, ни угрозы его офицеров.
- Становитесь впереди колонны, - скоро указал казакам Долгорукий, поставив коня на обочине дороги.
Растянувшись на большое расстояние, царский отряд едва поспевал за черкасскими казаками. Вскоре они прошли сырыми дорогами Манычский юрт и Багаевскую станицу, где князь схватил небольшое количество беглых людей. Долгорукий передал их под расписку местным атаманам и направился в Герасимовую Луку, расположенную на реке Деркул, но в опустошенном городке князь никого не обнаружил.
- Приволоките ко мне атамана! – жестко потребовал Юрий Владимирович и как только он явился, грубо спросил: - Есть в твоем городке беглые люди?
Атаман охотно подтвердил, что есть и привел дряхлого деда. 
Побагровев от его торопливых действий, Долгорукий удивленно приподнял тонкие брови:
- Ты кого ко мне привел? Он скоро Богу душу отдаст.
Атаман развел руки в стороны: более никого нет. Князь едва удержался от того, чтобы не расправиться с ним на месте. Лишь нехватка времени, да подкупающая тихость, не подходящая ни к одному атаману, спасла старого казака от неминуемой расправы.
- Почему городок пуст? – заорал князь, поливая атамана отборной бранью: - Где твои люди? Отвечай, тать!
- Я не знаю куда они девались, - изобразив на лице почтительное выражение, извиняющимся тоном ответил казак.
- Врешь, пес, – вскрикнул князь и его крылья носа от злости раздулись. – Сам-то ты кто?
Застывший в удивлении атаман, с гордостью ответил, что урожденный казак.
- Сволочь ты, а не казак, - вскричал Долгорукий и на его румяном лице отразилась брезгливая усмешка. -  Благодари Бога, что мне не до тебя.
- Пускай спасет тебя Христос, князь! – согнулся в поясе казак.
- Прочь с дороги пока кнутом не огрел!
Скоро Долгорукий дошел до Мелехова городка, где изловил двадцать беглецов. И здесь князь пришел к выводу, что так ему указ Петра I до зимы не исполнить, поэтому он решил разделить свое войско на четыре части и пустить по разным направлениям. Один отряд во главе капитана Плохова двинулся вверх по Дону до Паншина городка, другой капитана Киреева направился от Паншина до Донецкого городка, третий капитана Тенебекова пошел к Медведице и Бузулуку. Сам же Долгорукий во главе четвертого отряда отправился на Северский Донец и запольные реки.
Добравшись до Северского Донца, Долгорукий остановился на крутом побережье, чтобы полюбоваться красивой рекой. Во многих местах где-то спокойный Северский Донец, а где-то быстрый, то сужался, то расширялся. И деревья или вплотную стояли к реке, или отступали далеко в степь.
Отдохнувший Юрий Владимирович, борясь с дремотой, двинулся дальше. В поредевшем тумане разносился звонкий перестук лошадиных копыт. Лениво помахивая кнутом, Долгорукий прошел Гнилую, Деркулу, Калитву и вскоре добрался до Обливенского городка на реке Деркул.
- Атаман Обливенского городка! – неожиданно раздался голос офицера.
Долгорукий замедленно повернул голову, смерил презрительным взглядом, явившегося по собственному почину атамана и грозно спросил:
- Говори харя разбойная, есть в твоем городке беглые?
- В городке до вчерашнего дня проживало двадцать беглых людей, но они сбежали, услышав, что приближается царское войско, - ответил испуганно атаман, и чтобы у князя не возникло никаких сомнений, перекрестился с особым усердием.
Казак с виду спокойный стоял перед князем не шелохнувшись, хотя руки его заметно дрожали. Долгорукий обвел атамана колючим взглядом, затем в ярости выхватил из-за пояса плетку и со всей силы хлестнул его по лицу.
- За что, князь? – отшатнувшись, крикнул атаман.
- Молчи, холоп! – раздраженно вскрикнул Юрий Владимирович. – Чтобы впредь знал, как с ворами связываться. И что будет, если и дальше будешь вводить в грех добрых людей!
- Я правду гуторю милостивец! – надтреснутым голосом попытался возразить атаман, но Юрий Владимирович, потрясая кулаками, вначале разразился в его адрес отборными ругательствами, а потом указал Несвицкому: - Подайте сюда розги! 
- Князь помилуй, я верой и правдой служу, - взмолился атаман.
- Валите его и бейте беспощадно! – вне себя заорал князь и, атамана, повалив на деревянную скамью, стали безжалостно пороть плетьми.
- Смертно сыпьте дьяволу, - потребовал Долгорукий.
- Отпустите, не могу больше терпеть! – заревел казак, ловя открытым ртом воздух.
- Ответишь - отпустим! Говори правду!
Атаман только вскрикивал под градом ударов.
В результате дознания с пристрастием выяснилось, что в Обливенском городке имелось 6 казаков-старожилов, десять человек из Малороссии и двести из русских губерний, но они попрятались в глубоких оврагах притихшей степи.
Скоро драгуны схватили голытьбу и на веревках притащили в городок.
- Всех смердов заковать в цепи и отправить в Воронеж. Никого не жалеть, никакой пощады! Пытать, бить, рвать ноздри и вешать! - взъярился холеный князь и в гневе пригрозил плетью: - Я вас воспитаю злодеи! Крушить буду безжалостно.
Пополнив запас продуктов и овса, Долгорукий отправил отряд во главе братьев Арсеньевых вверх по Северскому Донцу, сам же продолжил сыск по левым притокам Донца. Здесь князь совершил вторую ошибку, раздробив свои силы еще на два отряда, что в дальнейшем приведет его к гибели.
И в Ново-Айдарске, и в Беловодске, и в Явсужске князь тоже провел сыски, но это ничего не дало, что привело потомка Рюриковичей в большую ярость. Не успокоившись, Долгорукий приступил к таким карательным акциям, что казачья старшина из Черкасска не в силах вынести страшные сцены, отворачивала глаза. Дальше Долгорукий, ослепленный злостью, шел, не соблюдая никакой осторожности.
Всего князю удалось разыскать около двух тысяч беглых и дезертиров.

Глава 4

Когда вести о жестоком обращении с голытьбой и казаками на Дону дошли до станиц, Булавин вместе с близкими товарищами призвал казаков со всей округи и с нетерпением стал ожидать их в Ореховом буераке, который находился в трех верстах от Новоайдарского городка.
Напряженно вслушиваясь в тишину, Кондрат выглядывал в окно, но шли часы, а пришли единицы. В настроение атамана выросла тревога, - где верные казачеству товарищи? Эта неопределенность породила в его душе горечь. Кондрат почувствовал себя забытым всеми. Он никогда не был в подобном настроении, но тревога Булавина была напрасной.
Увидев на майдане несколько сотен казаков, и в их числе Семена Беспалого, Никиту Голого, Семена Драного, Ивана Лоскута, Григория Банникова и дьяка Гордея, Кондрат скинул с плеч горький груз. По всему майдану прокатился вздох его глубокого облегчения. Однако на лице атамана еще долго стояло напряженное выражение.
И хотя атаман вел себя спокойно, но усталость от предыдущей бессонной ночи давала о себе знать. Ему пришлось предпринять немалое усилие, чтобы показать себя бодрым. Когда все подтянулись к станичной площади, то склонившееся к югу солнце высветило темную толпу.
- Круг тихо, Булавин гуторить будет! - сдержанным голосом вскрикнул Семен Беспалый.
Кондрата распирала радость от присутствия своих соратников. Это чувство всего несколько минут назад зародилось в нем. С его лица уже исчезло волнение, но в глазах все еще светилась легкая тревога. Он бы тяжело переживал, если бы верных товарищей не оказалось рядом.
- Казаки, что творит Долгорукий всем ведомо, - обратился к казакам Булавин, подчеркнув жестом руки каждое слово. - У старожилов носы и губы режут, многих кнутами бьют и вешают, некоторых наших женщин берут силой, а детей кидают за забор. Мы не может простить этого царскому сатрапу. За эти бесчинства Долгорукий должен ответить своим животом!
Рокот многих голосов взорвал тишину - по изумленной толпе пронесся злой говор. Затем на майдане возник возмущенный шум, невообразимый гвалт и оглушительный свист. Ропот в толпе все нарастал, нарастал и вдруг сменился глубоким молчанием.
- Но нас должно беспокоить не только это! Старое Поле и наша казачья вольность должны остаться неприкосновенными. Когда это было, чтобы с Дону выдавали беглых людей? Никогда не бывало! Мы всегда давали приют обиженным и обездоленным.
Тяжело вздохнув, Кондрат Булавин перевел дух.
- Вы хорошо знаете, что наша жизнь веками проходила в извечной борьбе с турками, горцами и степняками. И что произойдет, если мы перестанем принимать людей? Потери будут, а притока новых сил нет. В таком разе казаки все переведутся, и мы ни за что не сможем удержать в своих руках Дон.
Атаман вытер рукавом пот с лица и обвел горящими глазами униженных людей.
- Царь хочет отобрать наши казачьи традиции и старую веру. А злые бояре и немцы заставляют нас брить бороды и усы. Они жгут наши часовни по всем казачьим рекам. И хотят отвратить нас от христианской веры, чтобы ввести в эллинскую. А разве мы можем отказаться от своего прошлого? Как мы можем забыть то, о чем мечтали наши предки?
Почувствовав в себе дерзость, казаки одобрительно закивали головами. Давно они не испытывали небывалую радость от дозволенной свободы. И впервые за многие годы они могли наговориться всласть. Из-за этих чувств они не жалели ни времени, ни душевных сил.
- Любо ли вам это? – прищурившись, бросил слова в толпу Кондратий.
По майдану снова пробежал недовольный говорок, а на лицах казаков заблестели лихорадочные глаза.
- Нет, не любо! – ответил за всех молодой казак. - Многие казаки сейчас находятся вместе с царем в походе против шведов. Мы не заслужили злого отношения к себе! Казаки требуют отмены позорного указа государя.
- Если вы не хотите потерять наши реки и наше Поле, то нужно за это крепко встать, так как наши отцы и деды стояли. За смерть невинных людей, за кровь отцов, матерей и наших детей мы должны встать за одно и лишить жизни князя Долгорукова с его подручными.
- Мы припомним ему все обиды. Все, как один поднимемся!
- Мщения! – потрясая волосатыми кулаками закричали казаки. 
- Мы готовы, веди нас! Зачем воду в ступе толочь? У нас землю, солеварни – все отобрали! А самих сгоняют в негодные места. Жены и дети с голоду пухнут. В лохмотьях ходим. Как дальше жить? – разноголосо воскликнули молодые казаки.
Кондратий обвел толпу горящими глазами:
- За Дом Пресвятой Богородицы, за Войско Донское встаньте единодушно. Сын за отца, брат за брата, друг за друга встаньте, как один. Долг каждого казака защищать угнетенных людей. Готовьтесь отстаивать свою волю! Отливайте пули, точите шашки, готовьте пики и подковывайте верных коней. Не будет больше ни голода, ни унижений.
Булавин был из тех атаманов, который мог завоевывать расположение толпы. В его глазах с каждой минутой росло торжественное выражение. Кондрат уже понял, что сегодня его судьба круто изменится.
Неожиданно Игнат Некрасов широко шагнул вперед и громко спросил круг:
- Кого желаете видеть походным атаманом?
- Булавина хотим, – дружно ответили казаки. – Справится чего уж там. Он всегда стоял за казачью правду. Толковый будет атаман для похода.
- Годен! Верим Булавину!
Кондрат обрадовался, что его мысли восторжествовали.
- Благодарю, что доверяете мне казаки и простите, если я говорю слишком горячо, - растроганно ответил избранный атаман и тут же обратился к кругу: - А кого вы хотите выдвинуть в сотники?
- Банникова и Лоскута, - вскричало враз несколько десятков голосов.
- Годится, достойные казаки!
После недолгого обсуждения казаки избрали двенадцать сотников, восемь есаулов и двенадцать объездчиков, которые должны были объехать станицы и городки Войска Донского, чтобы поднять людей на борьбу против князя Долгорукова.
- Поздравляю вас с новыми сотниками, есаулами и, покоряйтесь им, как мне, отныне они ваши начальники! – одобрил выбор казаков Кондрат.
Но некоторым пришлось не по душе отдать свою судьбу в руки Булавина.
- Зима на носу, - с тревогой спросил из толпы Бударин. - Как воевать будем?
Булавин поднял напряженные глаза на старого казака и, не замечая его тревожного взгляда, ответил ровным голосом:
- Всех оденем и накормим. Никто разутым и голодным не останется.   Скоро весь Дон поднимется! И я в стороне не останусь.
Зная, что Кондрат зря слов не бросает, казаки одобрительно загудели.
- А что дальше будет? Вы об этом подумали? – мерно отпуская слово за словом, снова спросил Бударин. – Что, если царь направит на Дон свои войска? Тогда до казаков доберутся и отдадут в холопы воеводам. И сами пропадете, и нас погубите. Слишком тяжелой станет наша ноша.
- Чего пророчишь? Будь ты трижды проклят! – вскричал молодой казак. - Ничего не будет - чай бывалые! Одним махом сметем князя и его собак.
- Чепуху городите! Голытьба нас не касается, - продолжил возмущаться Бударин.
У Кондрата на потемневшем лице нервно дернулась щека.
- Сейчас царю не до этого, – равнодушно махнул рукой Булавин. – Он всецело занят войной со шведами. Да и мы без дела сидеть не будем. Нас поддержат запорожские казаки и голытьба, а кто к нам не пойдет - у тех мы животы будем грабить. Мы многих к себе приторочим.
Атаман вызывающе вскинул голову и заскользил испытующим взглядом от казака к казаку. Все ли пойдут за ним в трудную минуту и будут ли верны делу, которому он служит? Уж не вздор ли то, о чем он думает? Или, если что-то случится, никто не поддержит? И тогда все шишки посыплются на его голову?
 Булавин бросил взгляд на удрученного Бударина.
- Вначале мы пройдем по Запорожью, Тереку, Астрахани и призовем Белогородскую орду. По всем казачьим городкам соберется такая сила, что ни Азов, ни Таганрог не устоят. Тысячи освобожденных каторжан станут нам верными товарищами. С таким войском нам сам черт не будет страшен. Но вначале мы должны взять Черкасск и пройтись по городкам от Изюма до Рыбного, чтобы разжиться достаточным количеством лошадей, оружия и платьев. А весной двинемся на Воронеж и Москву.
- Любо! Любо! – крикнул молодой казак. - Если смолчим, то пропадет наша волюшка. Царь хочет ярмо на нас одеть.
- Идем на Долгорукого! - горячо воскликнула толпа.
Слова Кондрата были встречены с радостью и симпатией. Почувствовав, что многие казаки разделяют его мысли, воодушевленный атаман обвел красными глазами возбужденные лица и между им и толпой возникла нить взаимного доверия. Особый склад ума приковывал к Булавину окружающих людей.
- А разве недостаточно будет, если мы разобьем только войско Долгорукова? – вышел вперед неугомонный Бударин.
Атаман с выражением недоумения посмотрел на старика.
- Нет, я уже сказал, что мы должны твердо стоять за нашу веру, за казачье поле и волю. Казакам надо помочь униженной голытьбе в порубежных городках. Мы должны показать царю свою силу, поэтому не будем откладывать дело в далекий ящик. Ночью всем собраться здесь с чистой душой и сердцем!
Булавин спорил, возражал, потому что имел свое мнение. Но сложное дело представлялось слишком просто в его изложении. При этом он никого не впускал в свою душу, хотя у него была вера в казаков.
- Вон куда гнет подлюга! Охота нам воевать с царем, - с недовольством пробубнили старики, но большинство казаков твердо высказалось в поддержку того, чтобы выступить против князя Долгорукого.
- Можешь на нас положиться, атаман, - заверил Никита Голый.
Булавин звучным голосом поблагодарил верных товарищей за верность делу и за готовность хоть завтра идти в бой за казачью волю. С этой минуты в его настроении произошел коренной перелом, и он уже нисколько не сомневался в том, что принял правильное решение.
- Я благодарствую вас, казаки! Если я взялся за дело, то не отступлюсь. Мы побьем Долгорукого и его слуг и вернем себе землю с солеварнями. У нас из старого вырастет новое. Нам трудно будет это увидеть, а еще труднее понять. Но наши дети — это точно увидят.
- Заварим кашу, как расхлебывать будем? – вдруг крикнул кто-то из круга.
Атаман густо побагровел, словно его сильно обидели и твердо заверил:
- Со мной не пропадете! 
Сбившись толпой вокруг дьяка, казаки дружно спели молитву и растворились в городке. И вдруг в Ореховый буерак на красном коне полным карьером прискакал Панька Новиков. Задрав морду, рысак с шумом разводил крутые бока. От взмыленного животного валил густой пар.
Спрыгнув с коня, Новиков задыхаясь, спросил Ефима Семилетова:
- Где атаман Булавин?
- В войсковой избе сидит, - ответил Ефим. – Зачем он тебе?
- У меня весточка для него, - привязав рысака к коновязи, пояснил Панька.
Дверь Новикову раскрыл дьяк Гордей. В комнате от буйно разросшейся под окном акацией стоял сумрак. Находившиеся в избе казаки встретили Новикова безмолвно. С трудом дыша, Панька протянул атаману письмо.
Взглянув на юношу прищуренными глазами, Кондрат недоуменно спросил:
- Откуда у тебя бумага к Долгорукому?
- Атаман Алексеев дал, - ответил Новиков, все еще охваченный азартом лихого наездника.
Булавин передал свернутое в трубочку письмо Гордею. Дьяк, хмуря брови, прочитал его вслух и, громко крякнув возвратил Булавину. Из перехваченного письма стало известно, что атаман Шульгинского городка предупреждал Долгорукого о том, что Булавин собрал две сотни казаков, чтобы уничтожить его отряд.
- От кого Фома прознал? – поменялся в лице атаман. – Когда успел?
- Его сыновья возят сено из Орехового буерака, - пояснил Новиков, стерев с разгоряченного лица пот. – И там им донесли, что вы собрались побить князя.
Булавин от негодования то бледнел, то краснел.
- Молодец, что занес бумагу, - поблагодарил он Паньку, и чтобы придать фигуре лихой вид, тщательно оправил одежду. - Что будем делать, казаки?
После небольшой паузы старшина Савельев тихо обронил:
- В Черкасске одобрили нападение на Долгорукова, Кондрат.
- Тогда этой ночью тихо подберемся к ним и неожиданно ударим, – с расстановкой произнес Булавин и акцентировал внимание казаков на то, чтобы Фому Алексеева взяли живьем.
- Любо, атаман! – откликнулись верные товарищи.
Попрощавшись с казаками, Новиков ловко взметнул в седло и пулей вылетел из ограды. Его конь вихрем промчался по улице, подняв белый шлейф над дорогой. Еще пыль не осела, а от Паньки уже след простыл. Всадник словно исчез в сером облаке.
Уставший и голодный Булавин остался ночевать в войсковой избе. И весь вечер с его ума не сходили Ульяна с Галиной. Они так крепко вросли в его сердце, что он каждый день думал о них. После дум о жене у Кондрата на сердце стало теплее, а в душе выросла надежда на лучшее время.
Кондрат кинулся в неизвестный мир борьбы, как в омут, потому что не чувствовал успокоения от того, что творилось на донской земле. От многих дел на Дону у него закружилась голова.

Глава 5

В середине поникшей осени, изнуренный походом Долгоруков, двигался вдоль реки Айдар. Ни днем, ни ночью не смолкали чавканье ног и шлепанье конских копыт. В дороге отряду приходилось преодолевать много трудностей, поэтому среди солдат редко звучали веселые разговоры и не исчезала неуемная робость и тревога.
-  Когда будем в Шульгинском городке? – в спокойной раздумчивости прервал молчание князь.
- Через пять верст, – ответил с обычной улыбкой Ефрем Петров и сухо спросил князя: - Где ночевать будем, Юрий Владимирович?
Сердце Долгорукого кольнуло беспокойное чувство.
- В Шульгинском городке остановимся. Надо перепрячь лошадей и пополнить запасы фуражом.
- Там есть где разместиться - не пропадем, - успокоил Петров.
- Жаль, такая благодать кругом, - мечтательно произнес Семен Несвицкий, вдохнув смолистый воздух. - Самое время ночевать у реки возле костра.
- У казаков губа не дура, воздух и в самом деле пряный! – поддержал Иван Дубасов. – Но в городке мы и сами сыты будем, и коней накормим, а в случае тревоги хлопот будет меньше.
В синих сумерках отряд Долгорукого добрался до Шульгинского городка. На майдане их встретил со всем приличием встревоженный Фома Алексеев. По команде Булгакова всадники спешились и отвели коней за скотный двор. За оградой разнузданные рысаки напали на пожухлую траву.
Не выразив никакого удовольствия от встречи с атаманом, Долгорукий передал коня ординарцу и кинул долгий взгляд на Алексеева:
- Устрой моих людей на ночлег и задай корма коням.
- Моя хата в вашем распоряжении князь, - радушно предложил Фома и, указав рукой на соседнюю избу, добавил: - Подьячий и дворовые остановятся рядом с вами, в двух саженях разместятся солдаты с черкасскими казаками.
Вскоре сумерки сгустились и кроме силуэтов домов, ничего невозможно было разглядеть. Позже по земле застучал тяжелыми горошинами дождь, зигзагом сверкнула молния и сразу же начался сильный дождь. Затем все погрузилось во мрак и от дневного тепла не осталось следа.
Когда в темноте солдаты занесли в дом дорожную поклажу князей, Юрий Долгорукий на крыльце громогласно распорядился:
- Князья Несвицкий, Булгаков и поручик Иван Дубасов останетесь при мне.
Над городком повисли крики солдат и рев крупного скота, а вдалеке уныло проскрипели повозки. Прислушавшись к шумам, Долгорукий напился воды из колодца с высоким журавлем и ушел в избу атамана. Следом на пороге появился Фома Алексеев.
- Юрий Владимирович, я посылал Паньку Новикова с письмом, – атаман сделал почтительный поклон. - Он передал его вам?
- Что ты хотел донести? – не выразив удивления, спросил Долгорукий.
Алексеев наклонился к уху князя так, что он почувствовал его теплое дыхание и приглушил голос до едва слышного шепота:
- Мне сообщили по секрету, что Булавин с казаками Верхнего Дона собрал большую силу. Они замыслили убить тебя вместе с офицерами. Об этом святотатстве Кондрашка объявил на круге.
Уловив в голосе атамана нотки заискивания, князь смерил его недоверчивым взглядом.
- Где сейчас он?
Алексеев протянул руку в сторону:
- В трех верстах от Нового Айдара.
- Откуда дознался? – спросил Юрий Владимирович и, выпив чарку с водкой,
 зажевал свежеиспеченным хлебом.
- Мои сыновья возили сено с Орехового буерака и там обо всем прознали, - ответил атаман, сощурив черные с хитринкой глаза.
Долгорукий отвернулся от атамана и, все взвесив, важно поднялся:
- Вели им явиться.
Атаман крикнул сыновей и мысленно пожелал, чтобы без беды обошлось.
Едва юноши явились, князь поманил к себе старшего сына атамана согнутым пальцем и нетерпимым тоном спросил:
- Это правда, что вор замыслил убить меня?
- Попробуй соври: враз узнаешь, почем фунт лиха, - в крайнем смущении ответил он, созерцая на румяные щеки князя.
Долгорукий с подрагивающей в руках трубкой, развернулся к Алексееву:
- Где Панька?
Алексеев под пытливым взглядом князя сложился в поклоне и разочарованно протянул:
- Не вернулся – ищем.
Нетерпеливое лицо Юрия Владимировича сморщилось от недовольства.
- Найти и приволочь ко мне! – с особой настойчивостью потребовал князь и, выпив залпом невкусный чай, зло спросил: – Достаточно дал фуража коням?
Алексеев испуганными глазами взглянул на Долгорукого:
- С лихвой хватит.
Покачиваясь ногами на одном месте, Юрий Владимирович пристально посмотрел на атамана. Его взгляд ничего не выражал: ни гнева, ни страха. Но чувство неприязни, возникшее к атаману, не исчезло. Ему хотелось сказать Фоме что-нибудь жесткое, но нужных слов не нашлось.
- Ступайте прочь, - закрыв пустые глаза, разрешил Долгорукий и тут же отдал распоряжение Булгакову: - Матвей, расставьте вокруг городка двадцать караульных так, чтобы разбойники не смогли застать нас врасплох. И предупредите всех об опасности от воров.
- Слушаюсь, Юрий Владимирович, - щелкнув каблуками, ответил Булгаков и ушел исполнять приказ.
Сохранив на лице спокойствие, Долгорукий согнулся над картой и перемещая холеную руку по потертой бумаге, сделал какие-то пометки пером.
- Кишка тонка, чтобы сюда сунуться, - сквозь зубы прошептал он и, резко встрепенувшись, распахнул холодные глаза. - Пуганому коню только плеть покажи.
В тихий вечер Фома Алексеев распорядился, чтобы во дворе зажарили большого поросенка и несколько гусей. В это же время слуги Долгорукого стали готовить стол. Скоро из кухни на весь двор запахло вкусной едой и на столах появилось много жареного и вареного. Приятно шибало в нос печеным хлебом и медовой травой, запыхтел самовар.  Князьям было что выпить и поесть.
После ужина Булгаков ушел проверить, чтобы все было в порядке.
- Никому не спать под страхом смерти! – предупредил Матвей караульных, хотя в их поведении он не увидел никакого пренебрежения к опасности.
Дозоры на окраинах городка бодрствовали и чутко прислушивались к ночным шорохам, а часовые борясь с сонливостью, всматривались напряженными глазами перед собой, однако тьма стояла непроглядная.
Предпринятые меры подействовали на князей успокаивающе, и они спокойно легли спать. Но ворочаясь с одного боку на другой, они долго не могли заснуть. Чувство опасности с усталостью разом охватило их. Им не хотелось ни думать, ни говорить.
В этот вечер солдаты засиделись у костра дольше обычного, подкидывая в костер сушняк. Уже луна взошла, а они, раскинувшись на охапках сена, глядели то на рубиновые огни, то на часовых бесшумно маячивших в темноте.
- Ложитесь отдыхать, а то завтра чуть свет подниметесь, - предупредил Фома, но многие солдаты, тихо переговариваясь во тьме, так и не легли спать.
Становилось тихо, во дворе погасли факелы и ни одного огня не светилось в окнах. Только на темном небе неистово горела самая яркая звезда. Да еще где-то в степи тлел слабый огонь, но откуда он светил определить было невозможно.
- Не спать даже вполглаза! – наставлял дозорных казаков Ефрем Петров.
В прохладном воздухе и во тьме чувствовалась напряженная жизнь, не угасавшая ни на минуту. Глухая ночь была грозовой, а в степи носился свежий ветер.
Алексеев, зарывшись с головой в сухое сено, густо храпел в бане на попоне с крепким конским запахом. Но едва атаман задремал, ему привиделось такое, что он проснулся в липком поту и через минуту опять засопел.
И князья, и офицеры давно уже спали, и Долгорукий утомленный передрягами тоже лежал, отвернувшись к стене. Грядущей ночью их сердца были свободны от ужасных предчувствий, но никто из них не думал, что наступающий день будет чреват на события.

Глава 6

8 октября, после того как небосвод затянуло черными тучами и на небе не пробилось ни одной звезды, казаки собрались на майдане многолюдной толпой и безмолвные до этого улицы огласились гулом восторженных голосов. Одни старики боевыми криками подогревали настроение толпы, другие торопливо запрягали отдохнувших коней. 
С детства приученный к седлу Кондрат сидел, как впаянный на коне. Проведя колючим взглядом по строгим лицам, атаман восхитился казачьей стихией. Отряд получился боевым, дружным, хотя издали это сборище с пиками и саблями больше походило на разношерстную толпу.
- Лучшей погоды не придумать, - обрадовался Кондрат, полагая, что казаки сметут всех, кто встанет на их пути. – Темнота наш друг.
Закончились напряженные минуты и казаки, бренча стременами и оружием, вскочили в седла. Скоро Голый доложил Булавину о готовности казаков к выступлению, и толпа расступилась, образовав широкий проход.
- Время идет, по коням! Надо их ночью врасплох застать, – обойдя отряд, скомандовал Булавин, слегка приподнявшись на стременах. - Внезапный налет всегда страшнее ожидаемого.
- Не сомневайся Кондрат, мы разгромим царского подручника, - отозвался Никита Голый и сплюнул на большое расстояние. – Они у нас в ловушке, возьмем голыми руками.
Атаман протянул Никите широкую ладонь мужественным жестом.
- Дорогой никому не отставать! – щуря бесстрастные глаза, приказал Кондрат и вдруг ему страшно захотелось пить, но он не решился сойти, чтобы утолить жажду. – Нажимать, как следует на плеть! За мной рысью марш!
Неожиданно облака расползлись по небу и зыбкие звезды сбились в одну кучу, поэтому отряд Булавина двигался по едва видимой дороге. Слегка пофыркивая на ходу, рысаки покрылись крупным потом, а под копытами зашуршал сухой ковыль.
В полночь атаман с двумястами казаков пришел к Шульгинскому городку.
- Тихо и без шума, казаки! – предупредил атаман и, осмотревшись с седла, указал: - Семен Беспалый, Никита Голый, Семен Драный и Иван Лоскут берите по полсотни казаков, чтобы одновременно ударить со всех сторон. Общим сигналом будет горящий факел. И как только его зажжет каждая полусотня - идем в атаку.
Когда казаки разделились на четыре равные части, атаман дал время, чтобы полусотни заняли исходные позиции. Через несколько минут он зажег факел и тут же загорелся второй, третий и четвертый. Булавин коротко свистнул, и торжественная тишина нарушилась.
Полусотни коротким галопом рванули к городку. Легко смяв небольшие посты на дорогах, казаки густыми толпами устремились вперед. Уничтожив на окраине городка караульных, они начали заполнять улицы. Во тьме прорисовались избы, амбары и сараи. Вдоль коновязей выросли длинные ряды лошадей.
В эту минуту Алексеев, положив под голову ладонь, не спал. Фоме не спалось и не лежалось, его обуревали мрачные мысли. И вдруг бахнул один выстрел, второй, третий, а потом раздалась частая стрельба. Поняв, что случилось, Алексеев кинулся к избе, где спал князь и, перепрыгнув через плетень, затоптал разгоревшийся костер. Растолкав сонного часового, атаман подскочил к окну и знаками объяснил Долгорукому, что в городке появился Булавин.
- В ружье, тревога! – выскочив во двор, дико закричал подьячий Дровнин, но солдаты уже проснулись от беспрерывного ржанья лошадей.
- Что началось? – закрутил головой Долгорукий.
- Прячьтесь, Юрий Владимирович! – блеснул глазами Булгаков.
- Почему не разбудили, кто проглядел? – гневно вскрикнул Долгорукий.
Оглушенные оружейной трескотней князья наспех оделись. И хотя их сердца бились часто, однако страха в душе не было. Но от сильного волнения они не сразу попадали в рукава. Схватившись за оружие, князья сбросили сонливость и выскочили во двор. В предрассветной темноте со всех сторон ярко блеснули выстрелы. Вскоре противники с азартом схлестнулись врукопашную. В ход пошли пики, сабли и топоры.
В темноте солдаты не могли разобраться что происходит. Протирая заспанные глаза и, сшибая друг друга с ног, они заметались между избами.  Кто-то опрокинул котел с водой на угли и по двору расползся белесый дым. То тут, то там валились на землю раненые и убитые.
У Долгорукого глухо скрипнули зубы, а блестящие глаза на бледном лице страшно изменились.
- Не сдавайтесь разбойникам! – зычным голосом воскликнул он и пронзил острой саблей грудь заспанного караульного. - Падем за царя в честном бою с Богом!
Мушкет из рук солдата с предсмертным криком упал в дождевую лужу.
Разбуженная выстрелами казачья старшина в нижней одежде кинулась к избе Фомы Алексеева и тут же наткнулась на облитого кровью сержанта, ведшего за узду лошадь, которая встряхивала длинной мордой и дико ржала.
У Петрова тело отяжелело в седле от перенесённого испуга. Вжав голову в плечи, Ефрем стал жадно искать жалкими глазами мятежников, но сколько бы он ни щурился – никого не увидел.
- Вертайтесь назад, воры берут приступом князя и спрашивают про вас, - предупредил раненый сержант, крепко держа за поводья возбужденного коня.
- Да ты что! – вскрикнул черными губами Ефрем и на его лице прорисовался безотчетный страх.
Вскочив на лошадей без седел, казачья старшина кинулась в степь. Не слыша за собой топота копыт, Петров тревожно оглянулся назад и к своему ужасу увидел, что за ними увязались с диким гиком всадники.
Ефрем несколько раз стегнул коня, но породистый скакун и без этого, как осатаневший несся по степи. В отчаянии Петров даже не знал куда держать путь. Причиной его страха была возможная смерть от руки Булавина. Петров знал, что Кондрат его точно не пожалеет. Но добрый конь вихрем унес Ефрема от неминуемой смерти.
В это время князья и солдаты из последних сил отбивались от наседавших казаков. В коротком бою Юрий Долгорукий, Семен Несвицкий и пятнадцать солдат были беспощадно изрублены на куски. Оставшиеся в живых солдаты, побросав оружие, сдались в плен, Матвея Булгакова казаки взяли живьем.
Уставшие от яростного боя мятежники, вложили в ножны сабли. Во многих местах загорелись костры и к небу потянулся дым с крикливым говором. В темноте одни молодые казачки перевязывали раненых, другие готовили завтрак.
Забрав себе саблю князя Долгорукого с золотым эфесом, Кондрат пробрался между расступившимися казаками к Булгакову.
– Голову Долгорукова отправить в Черкасск, Булгакова забрать с собой в Трехизбенку. Выживших солдат отпустить на все четыре стороны, - указал атаман Драному.
Едва в Трехизбенке забрезжил рассвет, Булавин распорядился привести Матвея Булгакова. В избе князь уставился потускневшими глазами в земляной пол и сосредоточился на угнетавших его мыслях.
- За что наших жен и детишек убивали? – грозно спросил атаман с суровым выражением лица и, не дожидаясь ответа, схватил Булгакова за отворот кафтана жесткими пальцами. - Думали, что вы будете убивать нас, а мы вас нет?
Не выдержав враждебного взгляда Булавина, Матвей опустил голову на грудь и молча помотал головой. Обессиленный от борьбы Булгаков, всеми силами старался унять нервную дрожь в теле.
Раскрыв потухшие глаза, князь обтер рукавом, выступившую на бледном лбу крупную испарину и понял, что всему пришел конец.
- Мы царский указ исполняли, - наконец произнес Матвей.
- Беспалый, в воду Булгакова, и чтобы духу его не было на казачьей земле! – с налитым багрянцем лицом вскричал Кондрат и, указав обнаженной саблей на князя, сурово добавил: – Но перед воспарением к Илье-пророку пускай отведает плеть.
- Может обменять его на пленных казаков? – мягко возразил Драный.
- Чего его жалеть! Пусть сгинет на страх врагам!
И вдруг Матвей затрясся от мстительного чувства и то, что мучило его наконец нашло выход.
- Недолго и тебе осталось жить рожа богомерзкая, - в презрительном тоне проговорил Булгаков и тряхнул локтями, чтобы освободиться от крепких казачьих рук, но не хватило сил. – Государь за нас вас всех перевешает.
Булавин вложил саблю в ножны и злыми глазами показал князю дорогу в сторону реки:
- Сейчас ты умрешь, пес!
- Клятвопреступник! – взревел Булгаков.
На берегу казаки повалили Матвея на перевернутый струг и, отхлестав до полусмерти, утопили в реке. И в эти же окаянные дни, донские казаки в ожесточенном бою перебили отряды капитана Хворова на Бузулуке и капитана Тенебекова на Хопре. Вместе с ними погибла казачья старшина из Черкасска.
Из Трехизбенки Булавин ушел в Новый Айдар и там обратился к тихому Дону, призвав в прелестных письмах донских казаков, чтобы они, как один шли к нему. Из городков, из станиц, из степи и оврагов, вздымая по дорогам пыль, к Булавину потянулся попрятавшийся от Долгорукова народ. Униженной голытьбе нравилась в Кондрате простота и то, что он обещал народу волю. Они знали, что атаман умел отделять правду от лжи и добро от зла.
- Кто такие, куда бредете? – останавливали казачьи дозоры пеший люд.
- К Кондратию Булавину идем, хотим сражаться за его правду.
К атаману шли в основном бедные казаки и босая голытьба и почти все без оружия и коней. Народ собирался разных возрастов и кто во что одет. Всего на призыв атамана откликнулось около 2 тысяч человек.
- Разве можно уверенно на них положиться? Эта бесшабашная толпа способна только пограбить и погулять. Как могут быть им дороги неприкосновенность старого поля и казачья вольность? -  впервые задумался Булавин.
Оценивая свое будущее, Кондрат понимал насколько трудно будет ему затеряться среди других людей. Хотя атаман был далек от мысли сохранить свою жизнь любым образом.
С того дня по вечерам в Новом Айдаре задымились бани, а днем казаки отводили душу в разговорах. Уже вечер наступал, а они все вспоминали прошлое. Все были так возбуждены, что никто подолгу не ложился спать.

Глава 7

Когда три казака прискакали в Черкасск с отрубленной головой Долгорукова, то в городке от небывалого известия возникло паническое оживление. От страшного подарка из Шульгинского городка старшины впали в тревожное замешательство. Озадаченные жестоким поворотом дела, они почувствовали себя неуютно, для них как будто походный колокол прозвучал.
- Доигрались! – нервно произнес Максимов и, взволнованно пройдя по избе, поднял на старшин растерянный взгляд, и они увидели в его глазах искренний страх и отчаяние.
Бледность на лице Лукьяна проступала даже сквозь темный загар.
- Что будем делать? – срывающимся голосом спросил Максимов, напрочь забыв, что до этого полностью поддержал Булавина.
Лукьян оглядел старшин тревожным взором.
– Теперь нам царского гнева точно не избежать, - с дрожью в голосе посетовал Ефрем Петров. - Как только земля этого злодея носит. Его надобно схватить и выдать царю.
Атаман замолчал, что-то обдумывая, но его раздумья продолжались недолго.
- Тут и думать нечего. Не надо быть пророком, что добром это дело не кончится, - ответил Максимов и, поправив сбитую на затылок шапку, простуженным голосом предложил: - Надо убрать Кондрата, чтобы концы в воду спрятать. Будем действовать сообща с царским войском, потому что Булавин затеял пагубное дело. Мы должны продемонстрировать государю свою верность. И с этой целью к Толстому сегодня же отправится гонец.
- Это разумный поступок, - тряхнув головой, отозвался Петров. - Я думаю, что к этому делу губернатор отнесется хорошо.
Лукьян обвел мрачным взглядом атаманов с ближайших городков и остановил глаза на красном лице Зерщикова. Не выдержав его холодного взгляда, Илья отвел глаза в сторону.
- С другой стороны государь должен увидеть, что мы являемся реальной силой на Дону и что нам по плечу любая опасность, грозящая царскому правительству, - стараясь придать голосу спокойное звучание, договорил Максимов.
Атаман потрогал рукой шашку в обтертых ножнах и взглянул на Петрова, который хотел ему что-то возразить, но Лукьян еще больше возвысил голос:
- Кроме того, мы должны сказать его боярам, чтобы они не использовали военную силу против казаков, ибо мы сами можем утихомирить Дон.
- Любо, атаман! – с радостью воскликнул Ефрем, жаждущий поквитаться с Булавиным за испытанный страх в Шульгинском городке. - Казаки Бахмутской, Сухаревской, Краснянской и Боровской станиц целиком поддержали нас и уже направились в Черкасск.
Проклиная в душе Булавина последними словами, атаман затряс багровыми щеками:
- Отправьте голову князя к Ивану Андреевичу Толстому вместе с есаулом и отошлите во все городки наши грамоты с призывом к казакам не поддерживать Булавина в воровских делах.
В этот же день есаул отправился в Азов. Лукьян с нетерпением ждал его из Азова, но он от губернатора возвратился не быстро.
- Что сказал, Иван Андреевич? – спросил есаула Максимов, едва тот вернулся.
- Губернатор поблагодарил Черкасск за верность царю и выразил надежду, что мы совместно с калмыками разобьем Булавина, - радостно доложил есаул. –  Кроме того Толстой пообещал выделить в помощь солдатский полк.
Скоро Черкасск до отказа запрудили повозки, фургоны, телеги с пушками и городок стал походить на развороченный палкой муравейник. Днем по городку растекался шум, гам и неумолкающий грохот, а вечером по улицам взад-вперед сновали вооруженные казаки.
- Войско готово к встрече с Булавиным. Казаки наточили пики, шашки и приготовили коней, - вскоре лихо отрапортовал Петров и, не сдержавшись, предложил атаману: – Лукьян, наши деды ложным отступлением часто заманивали врагов в ловушку. Полагаю, что нужно воспользоваться этим приемом, чтобы разбить Булавина.
- Но в обороне легче стоять, - нервно возразил есаул.
- Зачем нам стоять в обороне, если мы имеем больше сил? – не разделил его мнение Петров. – Нет ничего худшего, как сидеть и ждать.
- Нам ни к чему лишние приемы, - разглядывая курительную трубку сощуренными глазами, с чувством собственного достоинства ответил Максимов. – Бог даст и так сомнем разбойников.
В середине октября войско Лукьяна Максимова перевязалось через плечо белым платком, чтобы чем-то отличаться от воровских казаков и вышло из Черкасска. Навстречу из Закатного городка выдвинулись мятежные отряды Булавина. После полудня оба войска встретились в двух верстах от реки Айдар.
- Казаки за мной! – взмахнув витой нагайкой, скомандовал Ефрем Петров, и черкасские казаки с воинственными криками развернулись густой лавой.
Поднимая пыльное облако, конский табун с мятежниками ринулся навстречу. На солнце в руках противников серебристыми бликами засверкали сабли и пики. Обе стороны с азартом схлестнулись в жестоком сражении. На поле шум то усиливался, то ослабевал и вскоре степь покрылась изрубленными телами. Особенно большой урон случился в войске Булавина.   
Жестокий и кровопролитный бой продолжался полдня. Несколько раз голытьба бросалась на противника, но верные царю казаки принимали их в пики, и они вынуждены были с большими потерями отступать. Когда мятежники с повозками прижались к реке, Булавин приказал всем спешиться и занять оборону в выстроенном в круг обозе. Атаман понял, что оказался в безвыходном положении: Максимов взял его в кольцо, чтобы добить.
Прислушавшись к стрельбе, Кондрат взволнованно поднялся на высокий пригорок и увидел, что степь затянуло густой пеленой дыма.  Сквозь сетку мелкого дождя огонь медленно двигался в их сторону. Осунувшееся лицо Кондрата приняло выражение отчаяния, а в груди бешено забилось сердце. 
- Пошлите казаков во все стороны, чтобы узнать обстановку, - распорядился Булавин, но не успели разведчики отойти от лагеря, как тут же возвратились обратно.
- Что творится вокруг? – мрачно спросил атаман.
- Мы полностью окружены, - задыхаясь, ответил сотник.
Испытавший сильное волнение Булавин, впал в тяжелое раздумье. В его голове поднялось столько мыслей, что он не смог остановиться ни на одной. Но атаман остро понял, что произошло непоправимое. Неужели он просчитался и победы не видать? Однако изнуренный разум Кондрата не смог осознать весь размер беды.
Булавин озабоченно оглянулся вокруг: оставался единственный путь – отступить через реку. Голытьба в ожидании приказа замерла, но его не последовало. К вечеру мятежники отбили еще три атаки и на радость воронью степь покрылась новыми трупами.
- Расставьте посты так, чтобы Лукьян не смог застать нас врасплох, - незадолго до ночи наказал Булавин есаулам.
Поздним вечером холодный дождь усилился и, едва зажглись тусклые звезды, мятежники сгрудились вокруг огня, чтобы согреться травяным чаем. Изредка в темноте поблескивали в темноте выстрелы из оружия.
Наступившая ночь прекратила бой, но голытьба понимала, что с рассветом Максимов накинется на них с удвоенной силой, поэтому ими овладело ощущение безнадежности. Мятежники стали пугливо озираться по сторонам, потому что не осталось возможности уйти незамеченными.
Дождь перестал, возвратились посланные в разведку казаки.
- Что там? – поднявшись с земли, спросил Булавин, разминая затекшие ноги.
- Лукьян расставил многочисленные посты. У нас не хватит сил, чтобы прорваться. Сделать это будет невозможно, - доложил сотник.
У Кондрата глаза сузились от невыносимого волнения. Он ужаснулся тому, что случилось, в его душе будто что-то надломилось. Атаман потерял надежду уцелеть в казачьем бунте и никак не мог побороть растерянность. Но горечь от поражения была столь велика, что страх пропал из его сознания.
Булавин оглядел суровые лица верных товарищей.
- Ступай! – мрачным голосом ответил Кондрат сотнику и столкнулся взглядом с глазами Беспалого. – Нам трудно будет тягаться с ними, поэтому попробуем прорваться ночью за реку, чтобы хоть кого-то спасти.
Нерешительно потоптавшись, Беспалый затаенно спросил:
- А с голытьбой, что будем делать?
Булавин посмотрел на него изучающим взглядом. В его взоре чувствовалось крайнее недовольство. Быстрые движения глаз Кондрата были пронизаны злой энергией. Причина его возбуждения лежала в вопросе жизни или смерти.
Атаман подумал, что разговор следовало как-то завершить.
- Придется оставить и в этом нет никакой подлости. Так нужно поступить, чтобы продолжить свое дело за правду. Пожертвовав ими, мы спасем от разгрома нашу надежду. Сейчас для нас важно сохранить кости, а мясо само нарастет, - туманно объяснил Булавин и, набожно перекрестившись, с неподвижным лицом прочитал молитву.
Ночью в черном небе растеклись багровые зарницы. Степь загорелась бледным светом, все поле затянуло дымом. По высохшему за лето ковылю заиграли блики пожара. Рядом от ярких выстрелов снова заблестело.
Кондрат с тревогой прислушался к тому, что происходило вокруг.
Но Беспалого мало успокоила простая мысль атамана. Он хотел что-то объяснить Булавину, но вступать в рассуждения ему не захотелось. Однако его поразило, что Кондрат не беспокоился о судьбе товарищей. Беспалый с незаметным укором посмотрел на атамана. Булавин еще ни разу так не говорил. Это было на него не похоже. 
- Пускай будет так, - не в тон своим мыслям примирительно ответил Беспалый, оглянувшись на звуки выстрелов. – Но это решение может привести нас к неуспеху.
Беспалый был сильно удивлен происшедшей с атаманом переменой. Другие сподвижники предпочли промолчать и не решились вступить в открытый спор с Булавиным. Даже непримиримый Хохлач не стал предлагать другого решения.
- Запрягите коней и поставьте в кусты у реки, да не забудьте кинуть им пахучего сена, - почувствовав на себе упорный взгляд Беспалого, проговорил Кондрат. – И ночью идите осторожно, чтобы не перебить друг друга в темноте.
Как только над рекой отразились мерцающие звезды, Булавин с верными товарищами покинул лагерь. Часто оглядываясь на вспышки выстрелов, казаки пробрались к реке и Лука Хохлач по мелкому броду провел отряд к прибрежным камышам. Перебив пост, отряд тенью кинулся к лесу и шелестя ветвями, растворился в густой темени.
От усталости и дум казаки двигались молча, чтобы не создавать шума, за их спинами отдалялись выстрелы. Рядом, оглядываясь на своих хозяев, шагали верные кони. Но двигавшаяся за казаками тьма, не обещала безопасности, поэтому иногда атаман останавливался и чутко прислушивался. Однако до его ушей не долетало никаких звуков, кроме тихого храпа лошадей и бряцанья оружия. После этого Булавин жадно глядел в небо и снова шел вперед.
Уверенно ориентировавшийся Лука, не испытывал никаких неудобств от скрытного передвижения по пересеченной местности. По узкому проходу в лесу мятежники прорвались в степь и по бездорожью скрылись от Максимова. Крадучись и прислушиваясь, отряд скакал в обход станиц, чтобы наверняка улизнуть от черкасских казаков. В первой же глубокой лощине казаки остановились передохнуть.
Утром голытьба проснулась и, не обнаружив Булавина, подняла крик:
 - Булавин сбежал, вон, как все повернулось!
- Видно пропадать нам здесь, отступилась от нас царица небесная!
- Пропадать так пропадать, – грубо оборвал вопли сотник, - чего раскричались
как бабы?
На рассвете Лукьяну удалось сосредоточить против мятежников большие силы. Заняв удобную позицию, войско Максимова бросилось в атаку и тихое утро огласилось дикими криками. В ответ со стороны обоза захлопала разрозненная пальба и бой быстро разгорелся. Не отвечая на стрельбу, черкасские казаки, обнажив сабли, быстрой лавой кинулись на противника.
Одна часть голытьбы, жертвуя собой, бросилась в бой за справедливость, другая попыталась спастись бегством, через сомкнутые ряды врага. Но участь мятежников была предрешена: многие погибли, двести тридцать попали в плен и лишь немногим удалось спастись.
Обрадованный легкой победой Максимов, скорой рысью ринулся к голытьбе. Его лицо сияло такой радостью, как будто он шел на праздничный парад.
Бросив поводья на луку, Лукьян соскочил с коня и широким шагом подошел к пленникам. Толпа расступилась перед ним, как перед важным лицом. Взгляды голодных мятежников горели страхом.
- Не чини смерти! –  рухнув на колени, заголосила голытьба.
Наказной атаман, не меняя выражения лица, брезгливо спросил:
- Где Булавин?
- Сбег, - дрожа от холода, ответил казак в мокром зипуне.
- Сбег? – изменившимся тоном переспросил Лукьян и свирепо вращая глазами, огрел его нагайкой. - А с вами мне, что делать разбойники? Вам не зазорно в изменниках государю быть?
- Их бес сбил с истинного пути, - отозвался за его спиной Ефрем, имея в виду Булавина.
Наказной атаман сделался таким сердитым, каким его никто не видел.
- За изменников ратуешь? – с осуждением в голосе вскрикнул Максимов и неодобрительно посмотрел на старшину неподвижными глазами. - Никто из них с повинной не вышел!
-  Я для них лютый враг, атаман, – серьезно пояснил Петров. – Мне с ними детей не крестить.
Максимов с присущей ловкостью запрыгнул в седло и, несмотря на возражение старшин, распорядился десять казаков забрать с собой для публичной казни в Черкасске, десять отправить в Москву для следствия, а сто тридцать выпороть плетьми прямо на поле и отрезать носы.
- Выловим, выбьем всех: тогда смуте настанет конец, - с гримасой презрения объяснил свои действия наказной атаман и, нервно поправив шапку, как ни в чем не бывало перекинулся несколькими словами с есаулами.
Назначив 200 рублей за голову Булавина, Лукьян направился в Шульгинский городок, чтобы провести расследование, извлечь из волчьей ямы тела князей и схоронить 15 царских солдат. Покончив с похоронными мероприятиями в городке, Максимов распорядился отправить тела князей под караулом в Азов и сообщить в Белгород, чтобы жинку гада ползучего Булавина в острог посадили.
Разорив Шульгинский и Белогородский городки, наказной атаман в тяжелых раздумьях возвратился в Черкасск. За праздничным столом по случаю победы Лукьян не проронил ни единого слова.
Вскоре в Черкасск от Кулебяки прибыл гонец с сообщением, что Семен сжег дотла Сзатолуцкую и Мелоброцкую станицы и схватил всех вернувшихся казаков. После того как мятеж был подавлен, в Москву с зимовой станицей отправился Ефрем Петров, чтобы доложить царю, что с Булавиным все покончено и что Дон снова стал тихим.

Глава 8
 
Известие о том, что мятежное дело милостью Божией кончилось, обрадовало царя. От неожиданной радости у Петра даже заблестели глаза.  Однако государя огорчила весть, что заводчик Булавин с малыми людьми сумел скрыться. Но государь был решительно настроен на то, чтобы навсегда покончить с восстанием на Дону. Петр был уверен, что Булавину не удастся уйти от его расправы. Рано или поздно он будет пойман.
Выразив Войску Донскому благодарность, Петр поручил правительству выдать черкасским казакам жалование 10 000 рублей за победу под Закатным городком. Калмыцкий тайша Батырь, поддержавший Лукьяна Максимова в походе против Булавина получил 200 рублей. Достались подарки и старшине Ефрему Петрову, принесшему в Москву благостное известие.
Пребывая в радости, царь призвал к себе Алексея Горчакова и под горение свечей в серебряных подсвечниках начал диктовать мысли, которые вставали в его голове.  Не останавливаясь ни на минуту, Петр переворачивал прошлые воспоминания, а дьяк Горчаков едва успевал строчить пером. Увязнув в минувшем времени, Петр глубоко вздохнул и его мысли перенеслись в 1702 год.
Разложенная перед царем карта способствовала переносу мыслей к недалекому времени, как нельзя лучше. И хотя голова Петра была целиком занята ходом собственных мыслей, но он сосредоточенным взглядом рассматривал изрисованную бумагу. Воспоминания о прошлом были для царя нелегким испытанием…
В тот год русские войска под командованием Бориса Шереметева, сминая на пути мелкий кустарник, двинулись на Гуммельсгоф. Фейерверкеры подкрепили удар наступающих русских войск огнем из пушек. 18 июля армия Петра, имевшая всего лишь двукратное превосходство, наголову разбила в бою шведское войско Шлиппенбаха. События происходили так быстро и шумно, что шведы из семи тысяч потеряли в кровавом бою пять с половиной тысяч солдат.
Оставив догорающие костры хмурому дождю, Шлиппенбах увел остатки войска и доложил королю, что русские оправились от Нарвского разгрома и снова стали слишком дерзкими. После поражения шведов восточные части Лифляндии и Эстляндии защищать стало некому. Крепко держа рукой повод любимого коня, Шереметьев ринулся покорять земли Ливонии.
Осенью Петр направил усилия на то, чтобы овладеть Нотебургом и Ниеншанцем. Всю весну и лето в Новгород по царскому указу свозились артиллерия и припасы. На берег Невы по просекам, по логам, по топям и речушкам русские солдаты протащили 50 лодок, 12 мортир, 31 пушку и штурмовые лестницы. Из-за нехватки лошадей два гребных фрегата солдаты перенесли на руках.
После обильных дождей дороги разбухли от сырости, поэтому русские войска шли, растянувшись на десятки километров. Из-за бездорожья кони выбивались из сил. На отдыхе солдаты стелили около костров солому, чтобы немного отдохнуть, обсохнуть, но от дымного огня с трудом дышалось.
В конце сентября войска соединились на берегах Назии. В Ладоге собралось двенадцатитысячное войско под командованием Бориса Шереметьева. В непогожие дни русская армия сдвинулись с места и 25 сентября сосредоточилось на мысе недалеко от Нотебурга. Место для лагеря выбрали возле густого леса, рядом с рекой и сразу же начались подготовительные работы.
7 октября Петр приказал набрать охотников для штурма крепости. Через два дня каждому офицеру поставили задачу и роздали лодки с лестницами. Ночью 11 октября тишина нарушилась грохотом многих пушек. Воздух и ряды русских войск затянуло дымом и как только артиллерийские припасы иссякли, русское войско приступило к штурму крепости.
Когда у шведов в живых осталось не более 41 человека, Густав фон Шлиппенбах приказал ударить в барабан и над крепостью взметнулся белый флаг. В пропахший дымом воздух, взметнулись радостные крики. Победные голоса уставших солдат вызвали в душе царя бодрое чувство. Только Петр знал какой ценой досталась эта победа и что ему стоило упорство, терпение и железная сила воли.
- Бог милостив, ваше величество, - не совладав с собой, возликовал Шереметев и особым взором посмотрел на царя. - Разгрызли Орешек!
- Молодцы, постарались, не посрамили Русь-матушку! – не обращая внимания на звенящую боль в висках и сухость во рту, отозвался Петр.
Государь метнул в сторону орлиный взгляд и вдруг в глубине его глаз задрожали знакомые, злые искорки. Обративший внимание на нездоровый вид солдат Петр, стал их расспрашивать про житье-бытье и вдруг узнал, что солдаты не доедают и что плохи дела с одеждой и обувью.  Это обстоятельство вызвало у государя крепкое неудовольствие.
– К утру изыскать все, что нужно солдатам, - сердито нахмурился царь.
Неожиданно в крепости захлопали ставни, затрещали крепкие двери и из окон полетел скарб. Началось разграбление зажиточных жителей, но царь под страхом смерти запретил бесчинства против населения крепости и потребовал, чтобы русские наравне со шведами прибрали улицы.
Вскоре на берегу реки загорелись яркие костры, и солдаты повесили на огонь большие котлы с водой и свежие куски мяса. По указанию царя солдаты прикатили большие бочки с горькой водкой. И пока готовилась пища, русские воины делились друг с другом впечатлениями.
В сражении за крепость Шереметев потерял около 600 человек убитыми и в два раза больше ранеными. Потери шведов оказались намного меньшими. После того как царь узнал о количестве потерь, его лицо утратило спокойное выражение. Чуть не рыча от горя, Петр приказал похоронить всех погибших в центре крепости: нижних чинов в общей могиле, офицеров раздельно.
Чтобы покинуть крепость, противник попросил на сборы три дня. Петр вначале согласился с их условием, но получив известие, что к крепости приближаются шведы, приказал Борису Петровичу занять крепость раньше оговоренного срока. Оставив в крепости 128 пушек, шведы покинули Нотебург с пулями во рту.
Государь не оставил без своего внимания ни одного участника штурма неприступной крепости. Многие солдаты и офицеры были награждены и удостоены его милостью, но изловленных дезертиров по указу Петра, тут же подвергли позору и казнили.
Переименовав крепость в Шлиссельбург, Петр I отправился в Москву, чтобы шумно отпраздновать победу над шведами. Русский царь прибыл в столицу на золоченной колеснице. У Мясницких ворот царское войско встретили именитые люди. Русские отмечали победу над шведами две недели. Гуляли на широкую ногу, да так, что Кремль сгорел дотла. Но все равно это было торжество, это была победа и их становилось больше. Почувствовав себя уверенней, Петр продолжил забирать городки и крепости у шведов. К весне 1703 года в его руках оказались Ниеншанц, Ямы, Капорья и устье Невы.
Узнав, что Петр занял Неву, шведский король надменно произнес:
- Пусть русский царь трудится над закладкой новых городов. А мы оставим за собой честь забрать их себе. Сейчас же мне нужно наказать за измену веры моего двоюродного брата Августа, который напал на меня, наплевав на родственные связи. Я посажу на польский трон своего ставленника. И тем самым усилю свое влияние не только на море, но и на суше.
В 1703 году Карл XII, на время оставив Россию в покое, изгнал из Польши саксонские войска и продвинулся вглубь территории. Пренебрегая военной наукой, шведский король все еще полагал, что русские ему не помеха для достижения победы над врагами. Он, как и прежде считал, что все победы ему предначертаны свыше…
Взволнованный государь в раздумье подошел к окну. В его голове все еще громоздились воспоминания и их становилось все больше. Они текли бурно, ломая на пути все преграды. Обрывками мелькали дни, события и знакомые до боли лица. Думы одолели царя с такой силой, что он полностью отрешился от настоящей жизни. Охваченный воспоминаниями Петр подошел к иконе и истово помолился, все еще оставаясь в прошлом. Никаких других мыслей в его душе не было.
Петр был не в силах воздержаться от воспоминаний. Это была незабытая жизнь, которая постепенно оживала перед его глазами. Вспоминая сражения, русский царь ощущал необычайное волнение в груди. Так свежи были мысли и настолько они были сильными.  Петр Алексеевич любил разбирать прошлые военные события. Такие воспоминания он всегда носил при себе. Но сейчас он желал, как можно скорее вернуться в современную жизнь.
Оборвав думы, государь вышел на свежий воздух и закурил трубку. От разрозненных мыслей о прошлом воля Петра стала тверже. Действительность мягко и медленно унесла прошедшую жизнь прочь. Почувствовав в себе силу, царь задумался, что еще сделать для победы над шведами. Обрадованный силе своих идей Петр понял, что уже никто не сможет вставить палку в колесо русской военной телеги.
В настоящее время государя беспокоили многочисленные известия о растущей угрозе со стороны Дона. Терпение царя кончилось, Петр I страшно разозлился на Булавина, который призывал к разбою и обещал всем хорошее жалование.  Воровской атаман угонял казенных коней, захватывал пушки, ядра и порох. В его прелестных письмах уже не было слов встать за старую веру и казачью правду. В последнее время атаман открыто призывал пойти походом на Москву. К тому же волнения на Дону распространились на пять южнорусских уездов.
- Алексей! – вскрикнул царь. - Напиши указ гетману Ивану Степановичу Мазепе, чтобы он приказал кошевому Запорожской Сечи изловить вора Булавина и прислать с крепким караулом в Москву. И накажи гетману Мазепе, чтобы удержал от возмущения запорожских казаков. Но если кто-нибудь ко злу все же присоединится, то пусть применит к этим людям жесткие меры. Ступай и вертайся побыстрей!
Макаров вернулся с указом и целым ворохом бумаг.
- Готово ваше величество!
- Доставишь это письмо лично! – приказал государь и, взглянув на икону Казанской Божьей Матери пламенными глазами, распорядился отписать гетману Мазепе, чтобы он отправил в поход против Булавина и его воров полтавский полк Левенца и компанейский полк Кожуховского.
После того как тайный кабинет-секретарь Макаров удалился, утомленный воскресшими воспоминаниями государь опустился на колени и помолился так, как не молился никогда в жизни. При святом действе его взволованный взгляд выражал невыразимую мольбу к Божией Матери. 
По указу Петра Мазепа в коротком бою разбил войско Булавина и побрал в плен многих казаков. После поражения Кондрат и примкнувшие к нему запорожцы ушли на реку Вороновку. Петр I милостиво похвалил гетмана за посылку ратных людей, и одарил своей милостью полковника Левенца, полковника Кожуховского и двадцать одного сотника.
Но волнения в верховых городках Дона продолжились. На их усмирение наказной атаман Максимов направил из Черкасска отряд, возглавленный старшинами Федоровым и Матвеевым. Сам же Лукьян с другими старшинами продолжил сыск беглых холопов, что вызвало гнев всего Дона. Особенно в жестоком деле преуспел Ефрем Петров.
Скоро по указу царя и приказу Лукьяна Максимова в Запорожскую сечь отправились Степан Мумыка и Панкрат Орленок с письмом, где было написано, что если вор Булавин появится в Сечи, то его следует задержать, заковать и уведомить Войско Донское о его поимке.

Глава 9

Потерпев поражение, Булавин с приближенными казаками добрался по бездорожью до Запорожья и остановился в трех больших зимовьях на реке Вороновка, находящихся чуть ниже Звонецкого порога. Устраивались надолго, потому что до весны о чем-то нечего было и думать.
Вокруг было безлюдно, но лес, река и поля были добры и уютны. В туманной дымке постоянно темнел грустный лес, а рядом из-под земли выбивался мелкий родник. Передохнув, казаки взялись за дело, несколько дней в лесу не смолкал стук топоров и визг пил. Озаботившиеся холодами казаки, начали рубить дрова и строить жилье.
Каждый день в запорожской пади под горой дымились костры. Над огнем жарились козьи туши, кипели котлы с ароматной водой, а на раскаленном куске железа пеклись аппетитные лепешки. В ожидании вкусной пищи, под деревьями дремала голытьба, рядом хрустели душистым сеном кони.
Вскоре дни, напоминавшие о надвигающийся зиме, стали короче и казаки, угрюмо наблюдавшие за снежными облаками, заскучали. В серой и однообразной жизни безделье давило, но незадолго до зимы в эти же места явилась уцелевшая голытьба и на реке воцарился шум. Уставший люд несколько дней отогревался в теплых зимовьях, чинил одежду и обувь.
В первый зимний день, набравшийся сил Булавин с товарищами, пришли на охоту в безмолвный лес, тревожно шумевший вершинами. И вдруг в глухом ропоте покрытых инеем деревьях Булавин услышал, как будто предостереженье. Наклонившись вперед, Кондрат обратился во внимание, но от чего лес предупреждал атаману не стало ясно. Вдохнув колючий морозный воздух, Кондрат махнул на все рукой, и углубился в лес.
Не чувствующий холода атаман, ступал по мягкому снегу бесшумно. И вдруг ветер принес слабое хрюканье дикой свиньи. Прислушавшись к неясному шуму, Булавин оглянулся и заметил трех зверей. В то же мгновение крупный кабан с диким визгом ринулся в атаку, однако Кондрат ловко пронзил пикой зверя. Другие секачи, перепрыгнув через овраг, скрылись в густых кустарниках, но там их удачно добыли Беспалый с Драным. Набравшись мороза и кабаньего мяса, казаки в полном восторге вернулись обратно. Возбужденный атаман сиял от радости, как начищенный самовар.
Зима в конце года на Запорожье пришла злой, как никогда. Деревья, крыши и изгороди покрылись сплошным инеем. Мороз щипал лица, студил ноги и проникал под полушубки, а в избах без остановки сжигались в печи сухие дрова.
Незадолго до Нового года, Кондрат решил, что должен заручиться крепкой поддержкой Запорожской Сечи. Несмотря на пронизывающий ветер, атаман с двенадцатью товарищами прибыл из Кодака к кошевому Финенко.
- Я хотел с тобой о деле поговорить, - шаркнув растоптанным сапогом, сказал с порога Кондрат и Финенко догадался по его нетерпеливым жестам и движениям, что он прибыл к нему с неотложным делом.
Кошевой всмотрелся в оживленное лицо Булавина оценивающим взглядом.
- Потом дело, давай чаю отведаем, - ответил он и поставил на стол ароматный чай и крупно нарезанный хлеб с салом. - Но вначале выпьем чарку за дружбу казацкую.
За чаепитием румяный от ветра Кондрат, уговорил кошевого собрать майдан, на котором он хотел обратиться к запорожскому войску с просьбой, чтобы оно помогло отстранить от атаманства Максимова и учинить бунт в российских городах.
Когда кошевой согласился, Булавин обратился к нему еще с одной просьбой:
- У меня ничего нет: одни копья, палаши да мушкеты. Дай мне ружья, порох и свинец. Я хочу поднять всю Россию против царя и немцев.
- Все что есть – дам, - твердо заверил Финенко и, озираясь по сторонам злыми глазами, снизил голос до едва слышного шепота, как будто кто-то мог их подслушать, но в конце разговора Булавин спросил довольно громко: - Выдай мне лист для поездки к Крымскому хану.
- Все что попросишь - дадим, - многообещающе ответил Тимофей.
Народу на майдане собралось столько, что яблоку было негде упасть. Казаки скопились в улицах и проулках в великом множестве. Бородатые и молодые казаки, оживленно разговаривая между собой, то и дело кивали головами.
Расталкивая своих и чужих, Кондратий влетел на помост, и толпа притихла, как перед бурей. Разглядывая незнакомца подозрительными глазами, запорожцы приготовились слушать.
- Идите ко мне, попьете, поедите сладко и погуляете, по чистому полю на добрых конях поездите, да еще по десять рублей получите, - сходу предложил Булавин запорожским казакам. – А как надоест, пойдем в русские города изводить бояр и прибыльшиков, которые измывались над нами.
В прищуренных глазах Булавина невозможно было что-нибудь прочитать.
- А кто ты есть, вражий сын? Почему мы должны тебе помочь? – выпятив большую грудь, озабоченно спросил седой, как лунь запорожец.
Кондратий в пропотевшей одежде вначале обмер, потом сбил шапку на затылок и свел над переносицей мохнатые брови. Почуяв, что запорожцы отнеслись к нему с опаской, Булавин выпрямился, заходил по помосту быстрыми шагами и почувствовал, как по спине прокатился неприятный холод.
- Не горюй атаман, - заговорщицки прошептал Никита Голый. – Не может быть, чтобы запорожцы не поддержали донцов.
Остановившись, Булавин поднял вверх руку, чтобы успокоить казаков.
- У нас нет возврата назад, поэтому мы надеемся прежде всего на себя, - тихо ответил Кондрат и его глаза с большими зрачками расширились. – Лишь бы вы или кто другой не подвели нас в деле.
С видом угнетенного плохим настроением человека Булавин попытался убедительными словами донести свою правду, но в толпе начались горячие споры с бранью.
Поняв, что еще не все потеряно, Кондратий спокойным тоном продолжил:
- Я походный атаман призываю вас встать рядом со мной. Не думаю, что вы ошибетесь в своем выборе, если откликнетесь на мой призыв. Я буду за правду казачью стоять до конца и не отступлю от своих слов даже под угрозой смерти!
Страстное обращение Булавина подействовало на густую толпу ошеломляюще. После недолгого шума молодые запорожцы высказались за то, чтобы немедленно идти за Булавиным, но у домовитых стариков имелось на этот счет свое мнение. Они начали настаивать на том, что запорожцам не с руки идти на помощь донским казакам. И потому что зима на носу, и потому что в Москве находилось посольство из Запорожской Сечи. Им точно не поздоровится, если на окраине России возникнут волнения.
В томительном ожидании прошло несколько минут.
- Старые казаки правду гуторят, - наконец вполголоса подвел итог кошевой. – Пропадем ни за грош. Нужно дождаться весны.
- Если тебе безразлична судьба донцов, то мы тебя сместим с кошевых! –решительно воспротивился молодой казак в рваном полушубке.
- Не перечь уважаемым казакам. У тебя еще молоко на губах не обсохло! – резко оборвал его седой старик. – Ты себе добрый зипун справить не можешь.
- Мы должны помочь донцам во всем, в чем нужда есть, - не унимался молодой казак и, бросив взгляд на Булавина, пылко заявил: - Зачисляй меня в свое войско, атаман.
Булавин заметил, что его речь нашла у большинства казаков радостный отклик. Поняв, что он смог задеть запорожцев своим волнением, в глазах атамана зажглись оживленные огни, но кошевой Финенко задумчиво слушал, морщился и соображал.
- Я не против того, чтобы начать борьбу с Петром, но прежде всего нам надо подумать о запорожских казаках. Русскому царю ничего не стоит, чтобы расправиться с нами. Необдуманными шагами мы можем погубить Сечь, - шумно задышав, объяснился кошевой.
Рокот недовольных голосов покрыл майдан и тем, кто говорил не по делу, бесцеремонно затыкали рот.
- Если Финенко забыл о казачьем братстве, то мы не забыли об этом, - с укором произнес молодой казак и, осекшись на последнем слове, неожиданно резко предложил: - Кого изберем вместо Финенко?
- Константина Гордиенко! – дружно ответили запорожцы, за исключением немногих.
 – Геть, Финенко, клади булаву кошевой!
После того как кошевой с жестом полного отчаяния покорно покинул майдан, Булавин насторожился. С Финенко он нашел общий язык, а этот каков будет? Но Гордиенко вопреки сомнениям Кондратия создал о себе мнение строгой справедливости.
- Кто желает поддержать донцов - тот волен поступить, как ему думается, - поправив заломленную шапку, объявил новый кошевой и на его слова майдан всколыхнулся радостным гулом.
Сделав вид, что он не поддержал казаков, кошевой заверил Булавина:
- Если ты соберешь войско, то запорожцы в нужный момент протянут донцам руку помощи.
Однако Булавин недоверчиво отнесся к его словам.
- Вы не одни откликнитесь на призыв донцов, к нам придут еще горские черкесы и калмыки из Белогородской орды, – ответил Кондрат и огладил шершавой ладонью черную с легкой проседью бороду. – Но нам надо прежде всего себя сломить, чтобы начать заново судьбу. Вот в чем таится загвоздка.
Хмуро пошевелив бровями, Гордиенко набил в трубку ароматный табак.
- Я знаю, что вы испытываете большие затруднения в припасах, поэтому выделю кое-что из своих запасов, - заботливо предложил кошевой.
- Премного благодарен! – потряс руку Гордиенко Булавин. – С этим у нас действительно стало худо.
Утром, как только на востоке затеплился робкий рассвет, Кондрат обговорил все детали с кошевым и убыл в Кодак. Булавин заторопился обратно, чтобы произвести нужные приготовления. В дороге он был до крайности молчалив, мучительно раздумывая о том, что делать дальше. Но холодной зимой в его сердце затеплилась надежда на успех предпринятого дела.
Вскоре по указу Петра I от Ивана Степановича Мазепы к кошевому прибыл вестовой казак с письмом, в котором гетман требовал, чтобы запорожцы схватили в Кодаке Булавина с его единомышленниками и, сковав цепью, немедленно прислали к нему.
Запорожцы вначале единогласно высказались, чтобы Кондрата и его товарищей выдать, но на другой день они снова собрались и свое решение отменили. Казаки посчитали, что в Запорожском войске никогда и никого не выдавали. Но, чтобы не вызвать гнев русского царя, кошевой послал есаула в Кодак к полковнику Сметане с просьбой, чтобы он разогнал голытьбу Булавина.
- Кошевой просил не действовать враждебно против царя и его правительства, - передал устно просьбу Гордиенко есаул и Булавин понял, что возлагать большие надежды на запорожцев вряд ли стоит.
В конце января погода в Кодаке круто изменилась. Покорившись холоду, природа застыла в немом безмолвии. Морозы такие ударили, что деревья оделись в пушистый иней, а избы утонули в белом мареве.
Булавин в эти дни вбирал в легкие столько свежего воздуха, что светлела голова. Степной воздух вливал в него много бодрости, но от дум о семье в его теле опять наступала тяжесть. С мыслями о родных он ложился спать и с ними вставал. В одиночестве он ощущал в душе непереносимую тоску. Разлука с семьей становилась для него беспокойной.
Когда крепко подморозило, в Кодак прибыли из Новобогородицкого три человека. Остановив закуржавевших коней возле войсковой избы, незваные гости с клубами морозного воздуха ввалились в распахнутые двери и в избе стало тесно от нежданных людей.
Расставив широко колени, Кондратий взглянул на них скучающим взором и, отвернув лицо к заснеженному окну, сквозь которое пробивался бледный рассвет, без особого интереса спросил:
- Зачем вы прибыли ко мне в ядреный мороз?
- Да уж, мороз не хуже крещенского, - охотно согласился старший по возрасту, закутавшись в овчинный тулуп. - У нас даже ноги в подпругах замерзли. Иногда приходилось бежать рядом с конями, чтобы согреться.
– Какое у вас дело ко мне? - глубоко вздохнув, перебил атаман и пригладил на голове широкой ладонью, торчащие во все стороны густые волосы.
Старик бросился к нему и стал жаловаться на казаков.
- Мы приехали с жалобой на жителей Кодака, потому что они отбирают у нас рыбу, - отряхнув с бороды белый иней, ответил он и подал Кондрату воеводское письмо. - Извольте сказать ваш ответ?
Терпеливо выслушав гостя, Булавин смерил его негодующим взглядом и дал дьяку прочитать бумагу. Гордей разгладил сложенный вчетверо листок на столе и с серьезным видом прочитал воеводскую бумагу. В ответ по избе прошелестел недовольный ропот, а полковник Сметана шумно заерзал на лавке.
- Ну-ка подкинь в печь дров, Ефим, а то что-то холодно стало, - строго потребовал Кондрат.
Сидя на корточках, Семилетов открыл заслонку и закинул в огонь несколько поленьев. И хотя его опалило жаром от раскалившейся докрасна печки, но он домовито продолжил заниматься делом. Скоро в жаркой печи весело затрещали сухие дрова.
Почесав в затылке, молодой гость нетерпеливо спросил:
- Ну так что же вы нам ответите?
Как только через щель в двери по полу расползся морозный пар, на суровое лицо атамана легла мрачная тень. И если минуту назад в нем зрела только досада, то сейчас выросла нетерпимая злость от несправедливости. Булавин старался успокоиться, но внутри у него все клокотало.
Вдруг Кондрат степенно встал, вышел в центр избы и гости, чтобы не сказать ничего лишнего примолкли.
- А свою ли рыбу вы ловили? – спросил атаман и, озарившись злой усмешкой, неожиданно развернулся к Ефиму: - Ты как оказался у нас?
- Сбежал от помещика, - виноватым голосом ответил Семилетов.
- Почему сбег? – поднял изогнутые брови Булавин.
- Всем известно какова наша жизнь. Работный люд не имел порой ни одного дня, чтобы поработать на себя. При этом крестьянин должен сдать 7 пудов свиного мяса или 11 баранов, или 85 кур.  Крестьян обложили таким оброком, что они стали разутыми и голодными. А тут еще ввели запросные сборы на выплату жалованья мастеровым и работным людям в Воронеже и Азове. Одна барщина чего стоит. Крестьяне готовы в петлю залезть из-за неуплаты денежных и натуральных повинностей.
Нахмурившись, Кондрат обвел медленным взглядом гостей и опустил глаза.
- За уклонение от барщины барин любую девку мог взять силой. Они как свиньи пожирали все, что крестьяне создавали. Бояре разорили их и замучили. Сколько нищих стало среди крестьян от помещиков? Не на пустом месте поднялась голытьба, - продолжил тихим голосом атаман.
Булавин резко поднял горящий взгляд на приезжих людей.
- Царь щедро одарил придонскими землями Нарышкина, Меншикова, Апраксина. Теперь их наделы вплотную примыкают к нашим землям. Они обдирают и крестьян, и казаков. Люди платят множество пошлин со всех товаров и работ. Возненавидев весь белый свет, крестьяне жгут воронежские и донские леса. С его деревни простой люд (Булавин кивнул на Семилетова) был поголовно угнан на строительство в Воронеже. Чтобы не идти на подневольный труд крестьяне калечили себя по дороге.
Кондратий подошел близко к старику, в его движениях, в мимике лица, в выражении глаз сквозила злая деловитость. Булавин, все время возвышая голос, воодушевлялся.
- С началом войны со шведами запросные сборы возросли. Теперь деньги требуют на мастеровых, на рекрутов, на драгун и на строительство кораблей. Непосильными налогами царское правительство обложило постоялые дворы, мельницы, водопои. Дерут за все: за русское платье, за кожу и за хомуты.   Больше всего достается тем, кто строит корабли и, кто сейчас воюет с Петром. И попробуй не дай: изобьют или убьют. Мало кабалы и барщины, так их еще волокут на верфи, на заготовку леса или в конные и пешие рекруты, отрывая от крестьянских забот. Тысячи людей терпят неслыханные лишения. Многие из них сгинули на подневольном труде.
Булавин снова развернулся к Ефиму Семилетову.
- Это привело простой люд к разорению без остатка. Крестьянские поля не засеваются – нет рук. У голытьбы осталось единственное средство борьбы – бежать на тихий Дон. Сбежал крестьянин, сбежал рекрут, сбежал работный люд. Не обошла сия беда и казачью голытьбу. Атаман переложил большую часть повинностей на их плечи. А тут еще вы лезете не на свою землю, - не сводя ненавистного взгляда с прибывших, закончил атаман и, напоследок отругав гостей, сказал полковнику Сметане, что жалобщики плутуют.
Атаман пришел в такую ярость, что у гостей пропало желание с ним спорить и они убыли из Кодака ничего не добившись.
Скоро пришел мороз, который невозможно было терпеть. Студеный ветер выбивал из глаз даже замерзшую слезу. Но едва потеплело, к Булавину прибыли с Дона казаки. Войдя в войсковую избу, они густо расселись по лавкам.
- Как дорога? – с интересом спросил Кондрат и, тяжело вздохнув, внимательно поглядел на гостей.
- В этом году кошевки катились без скрипа и шума. И тишина стояла такая, как будто все уснуло. 
- Это обманчивое видение - вскоре вся Русь всколыхнётся. Будет так шумно, что до Москвы дойдет, - словно примеряя свои силы для будущего дела, пообещал Булавин и вдруг подозвал к себе Семилетова: – Подойди ко мне, Ефим.
Семилетов придвинулся ближе и Кондрат, выхватив левой рукой из-за пояса острый нож, отрезал длинный пучок волос с его головы.
- Вот теперь ты казаком стал! – торжественно объявил атаман и его лицо просветлело.
Взглянув на него, Ефим хотел что-то сказать, но не произнес ни слова.
Через несколько дней Кондрат бросил клич, что пришла пора сменить атамана Максимова, его старшин и встать за казачьи права. Услышав воззвание, к Булавину позабыв про все обиды, потянулась голытьба, а из Каменозатонских полков явились дезертиры.
И с того дня Булавин закрутился в вихре казачьих дел.

Глава 10

Едва за окном начал сереть рассвет, Булавин призвал к себе Гордея. Войдя в избу, дьяк внимательным взглядом серых глаз оглядел тщательно подметенный глиняный пол и хорошо проскобленные стены с нарами. На кухне жарко топилась печь, а на полках аккуратно лежала глиняная посуда с деревянными ложками. Пожилая казачка с утра готовила завтрак, на грубо сколоченном столе горела толстая свеча.
- У тебя есть лишнее монашеское платье? – тихо спросил дьяка Булавин.
- Зачем тебе? - насторожился Гордей.
- Хочу наведаться в Черкасск и проведать Ульяну в Белгороде.
Опустив на грудь бороду, Гордей распрямил брови.
- Кондрат, если тебя опознают, ты пропадешь. Станица сейчас сам знаешь чья. Там некому будет встать за тебя горой.               
- Для меня смерть не страшна, Гордей, а страшнее ее ничего нет! – ответил атаман и усилив голос, добавил: – Но я желаю, чтобы ты заодно со мной отправился.
Гордея от оказанного доверия опалило радостью.
- С тобой атаман хоть в огонь, хоть в воду!
В глазах Кондратия Булавина родилось чувство благодарности.
- Отведаем и в путь!
На восходе солнце атаман с дьяком выехали в Черкасск. Забыв про опасность и чувство самосохранения, они пустили коней крупным галопом, но уже через несколько верст всадники скакали не торопясь. Булавин берег коней, чтобы не утомить их перед возможной погоней, да и спешить было некуда.
Тихая езда и унылое однообразие местности навевало дрему на дьяка, поэтому Гордей в такт конскому шагу клевал носом. Одолевал сон и Кондратия, но атаман усиленно боролся с ним, потому что кто-то должен был стеречь окружающую обстановку. Хотя чье внимание могли привлечь два дьяка?
Неприветливое зимнее солнце заволоклось снежными тучами. Неоглядная степь померкла и, накрылась свинцовым саваном. Предчувствуя пургу, все живое попряталось. Скоро встречный снегопад облепил всадников с головы до ног.
Медленная езда на холоде была мучительной, поэтому чтобы согреться, дьяк с атаманом сошли с коней и пробежали версту мелкой трусцой. В Среднерыковскую станицу они прибыли, когда солнце коснулось горизонта.
Осторожный Булавин опустил лицо вниз и с опаской огляделся. И куда ни взгляни, всюду виднелись привязанные к изгородям расседланные кони, а по улицам с проулками расхаживали казаки, прибывшие на казачий круг.
Кондратий толкнул коня каблуком в бок и как только рысак ускорил шаг, внимательному взгляду атамана открылась изба Антипа, отличающаяся от других красивыми наличниками. Со всех сторон большую избу обступили сараи, амбары и завозни.
Отбросив все переживания, Булавин постучал в ворота и как только выскочил взволнованный Антип, Кондрат обнял его так крепко, что он с трудом освободился из его объятий.
- Я рад, что ты живой, но, как тебе удалось уйти от Лукьяна? - изумился Антип.
- Пойдем в избу – расскажу.
- Заходите, я ваших коней заведу.
Отряхнув с полушубков снег, гости прошли в горницу. На пороге Булавин обнял дочь Галину, гостившую у брата, а затем племянника Левку.
- Совсем невестой стала, - бросив на Галину быстрый взгляд, сказал Булавин.
Антип расседлал коней, занес в сарай седла и с радости затопил баню. Затем обошел вокруг хозяйство и, не заметив ничего подозрительного, с порога указал жинке накрывать на стол.
- Постарел ты, - поглядев на брата, с сожалением сказал Кондрат.
- Жизнь сам знаешь какая, да и годы не стоят на месте, - ответил с грустью он.
Сам же Кондратий мало чем изменился за эти годы. Разве что возмужал и немного похудел.
- Идемте в баню, а потом за стол, - предложил Антип и гости охотно согласились.
В парилке Кондратий часто плескал пахучую воду на горячие камни, и они злобно шипели. Вскоре стало нестерпимо жарко, но Булавин с удовольствием хлестал себя дубовым веником, удивляя своей выносливостью Антипа с Гордеем. Не выдержав жара, они, как ошпаренные, выскочили из парилки.
Вечером разомлевшие гости сели за стол. Пузатый самовар, исходя паром, сильно зашумел. У жинки руки быстро летали по всему столу. Она быстро собрала разную снедь и заварила байховый чай.
При свете разгоревшихся свечей разговоры по душам продлились допоздна. За столом возникал то шумный разговор, то легкий смех. В поздний вечер лица казаков засветились необычной радостью.
- Давненько ты не бывал у нас. Исхудал, скулы заострились, щеки впали. Я как глянул: ты не ты, - притворно удивился Антип и, шумно пошевелившись на стуле, предложил: - Может вино подать?
- Думаю, что по чарочке не повредит, - вспотев от изрядного угощения, ответил потеплевшим голосом дьякон и вытер широкой ладонью, покрывшийся мелкими капельками лоб.
- Выпьем за встречу и казаков помянем, – расчувствовался Антип. — Вот кого пожалеть нужно. Их немало легло в донскую землю, но ничего, народный гнев заклокотал уже по всей окраине.
- Земля им лебяжьим пухом! – поддержал Кондрат, прикрыв рукой глаза.
Почувствовав, как по жилам прошло вино, Антип неожиданно спросил:
- Может по-другому надо было действовать? Мы не напрасно теряем людей?
- А как сделать иначе? Разве они подпустят к своему добру по-хорошему, – встрепенулся Кондрат, ощутив в сердце прилив волнения. - Если бы они сами согласились изменить жизнь, но этого же никогда не будет. Богатые никогда не захотят делиться с бедными своим богатством.
- Выходит, что другого решения нет?
- Видимо, что так, а не иначе! Мы должны расправиться с предателями старшинами, восстановить казацкие права и сделать все, чтобы над нами не стояли немцы с прибыльщиками. И если царь одолеет шведов, то нам несдобровать, но мы еще посмотрим кто-кого, – вскипел Кондрат. 
- Но будет ли нам удача в жизни? – опасливо спросил Антип.
- Горе, правда и бедность казаков на виду. Я покажу казакам, что жизнь бывает другой. Я хочу сорвать с них веревки, чтобы привести к лучшей жизни, - продолжил развивать свои мысли Кондрат.
- Иногда будущее способно испепелить прошлое, - сощурив глаза, согласился Антип. - Однако об этом не скажешь наперед.
В избе сделалось теплее и уютнее. От выпитого вина лица гостей раскраснелись, а беседа стала более оживленной. Они громко разговаривали, спорили и брали пальцами жирные куски с блюд. И после каждой чарки громко крякая, похлопывали друг друга по спине.
Незадолго до ночи при слабом свете лучин, Кондратий лег спать, но мысли об Ульяне долго не давали ему покоя. Они сами собой лезли в его голову. Только к утру он отошел от грустных мыслей, подумав, что будет и у него с Ульяной радостная жизнь.
После того как за окном забрезжил рассвет, гости поднялись и, борясь с дремотой, в монашеских платьях отправились на круг. В этот час за большими деревьями катилось такое яркое солнце, что блестела накатанная за зиму дорога. Денек был такой же, как и вчера, воздух звенел морозными иголками.
Толпа росла снежным комом, а казаки все шли и шли. Скоро майдан наполнился кричащей и возбужденной толпой. Круг проходил страстно, решали, как жить без ссор и вражды. Максимов неистовствовал, казаки отвечали мохнатым криком.
И вдруг Булавин почувствовал на себе чей-то взгляд. Он медленно повернул голову и увидел, что на него безотрывно смотрит одутловатое лицо Ильи Зерщикова. Вместо того, чтобы остаться незаметным, Кондрат сразу же попал в поле зрения старшины.
Илья подошел к Булавину в оживленном состоянии и, пристально посмотрев в глаза, как будто не узнал его. Сердито повращав покрасневшими глазами, Кондрат приблизил лицо к старшине.
- Что не признал?
- Как ты здесь очутился? – опустив опухшие глаза, удивился Илья и сильно сжал правой рукой его плечо.
- Лукьян Максимов позвал, - невесело усмехнулся Кондрат, обдав Илью теплым дыханием.
- Узнать-то узнал, но тебе лучше уйти, - приподняв опустившиеся веки, с наигранной предупредительностью произнес старшина. - Лукьян недоволен, что ты убил князя Долгорукого.
Кондрат с неподдельной злостью взглянул на Зерщика и в его глазах застыло недоумение.  Он сделался еще более раздражительным, чем прежде.
- Да, чтоб его лихоманка затрясла, я же получил добро от вас, - ответил почти шепотом Кондратий и его глаза загорелись лихорадочным блеском.
Тихий голос Булавина утонул в общем гуле толпы.
- Не переживай, когда все будет готово – я дам тебе знать, - не меняя позы, поспешно заверил Илья, но это для Кондрата прозвучало слабым утешением.
С глаз Зерщикова, как будто слетела пелена, мешавшая разглядеть Кондрата.  И хотя Илья глядел на Булавина с тем же выражением лица, но он увидел, что тот внутри кипел от негодования.
Цепкие пальцы Ильи переместились на локоть Булавина.
- Лукьян не говорил, что князя нужно убить, - с укором сказал Илья, как будто отвечая на его немую просьбу.
По хмурому лицу Кондрата Зерщиков понял, что он на черкасских казаков крепко обиделся. Отведя глаза в сторону, Илья неразборчиво пробормотал, чтобы он не вздумал с атаманом тягаться, потому что сейчас все поменялось. Но по тону его голоса было не ясно, одобрял он действия Булавина или нет.
Когда солнце склонилось за полдень круг закончил свое дело. Не дожидаясь темноты, Булавин коснулся ногой стремени и вскочил в седло.  Гордей справился с этим приемом немного хуже, потому что для него конское седло не было привычным делом.
Антип проводил их за околицу и атаман с дьяком, дав волю коням, зарысили по степи. Через несколько дней, едва на востоке стремительно расширилась заря, запорошенные снегом всадники прибыли в Белгород.
Булавин разыскал в городе приспособленную под острог солдатскую казарму, огороженную высоким забором и его душа, наполнилась ожиданием долгожданной встречи с Ульяной.
- Стой, куда прешь! – остановил на воротах караульный с мушкетом.
- Разреши братец исповедать Ульяну Булавину? – умоляюще спросил атаман.
- Нельзя, проваливайте мимо! – резко ответил стражник.
- Ишь ты – сердитый! Дозволь - никто не увидит, - с сожалением в голосе сказал атаман и хотел сунуть в руку стражнику горсть монет, но тот резко убрал кисть.
- Нельзя, не разрешают ей свидания.
- Эх, досада, – сокрушенно проговорил Кондрат.
- Ну, ладно - идите к угловому окну, - неожиданно позволил стражник и в его
подставленную ладонь со звоном ссыпались монеты.
- Ульяна!
- Кто здесь?
- Я, Кондрат! – взволновано воскликнул Булавин.
- У тебя казак родился, - чуть дыша от радости, донесла Ульяна.
- Как ты его назвала?
- Никиткой, - ответила она и как только на лице Булавина родилась счастливая улыбка, спросила: - Я рада, что ты здесь, но почему ты не спасешь нас?
- Не пробиться, здесь много солдат и пушек, - взволнованно ответил Кондрат.
Ульяна умоляюще попросила:
- Напиши челобитную воеводе, чтобы освободил нас.
- Писал, но не получил ответа, - ответил Кондрат. - Я приду сюда с войском и освобожу вас.
- Правда? – обрадовано воскликнула Ульяна и тут же опечалилась. - Нас могут перевезти в другое место.
Ульяна всеми силами попыталась разжечь в душе радость, но этому мешала безмерная тревога в ее сердце. Она вдруг остро почувствовала, как в глубине души возросла безрадостность.
- Не беспокойся, я все сделаю, чтобы вытащить вас отсюда, - тихо воскликнул Кондрат, понимая, что Ульяне нужна была сила духа, чтобы не поддаться отчаянию.
Вдруг жирник в камере зачадил и погас.
- Я буду ждать, я все вынесу, - тяжело вздохнула во тьме Ульяна. - Хотя нас каждый день угнетает тоска по воле.
Женщине неожиданно стало невыносимо от дурманящей тревоги на душе. Тяжелая жизнь так крепко вошла в ее душу, что казалось, она вот-вот заплачет. Но жена верила мужу, к Кондрату всегда можно было прислониться.
- Как вы здесь харчитесь?
- Плохо: хлеб да вода.
Атаман увидел, что солдат направился к ним.
- Тихо, Ульяна, стражник идет, - предупредил Кондрат, чтобы не подвергнуть жену опасности.
- Прощай, Кондрат! Я благодарствую, что ты пришел, теперь у меня появилась надежда вырваться отсюда. Мы с Никиткой уже не можем спать по ночам, думая, что вся жизнь пройдет в остроге. Но я верю, что ты никогда не уберешь нас из памяти.
Булавину стало неловко и его утешительные слова застряли в горле. Он боялся, что сейчас любые слова будут выглядеть фальшиво. Но понимая угнетенное состояние жены, Кондратий попытался успокоить ее на прощанье.
- Ульяна не думай о печальном – еще свидимся. Я тебя никогда не забуду. Помни, что я у тебя один и другой у меня никогда не будет. Если суждено кому-нибудь одному погибнуть, то пусть это буду я.
То, что он сказал было неожиданно, поэтому Ульяна, представив себе сколько волнения бушует в глазах Булавина, грустно покачала головой:
- Что ты, Кондрат! Я такого, как ты никогда не найду. Нам бы с тобой из беды вместе выйти!
Сочувствие к жене переполнило душу Булавина. Он хотел сказать Ульяне еще какие-нибудь слова утешения, чтобы оградить ее от трудных мыслей, но так и не смог подобрать их. Увидев приближающегося стражника, Кондрат удрученно замолчал и остро почувствовал, что так и не сказал жене самого главного. Стражник помешал Булавину найти нужные слова.
- Уходите, хватит читать молитвы, а то я головы лишусь, - гремя связкой ключей, проговорил стражник и остановился в двух шагах.
Пропуская слова и часто крестя воздух, Гордей привычно закончил молитву.
- Разорался старый черт, посмотрим, как ты у меня запоешь, когда я явлюсь сюда, - сердитым тоном пробормотал Кондрат.
Домой атаман возвращался озабоченным и со смешанными чувствами. Его сердце билось так сильно, что даже дыхание перехватывало. С ума Кондрата всю дорогу не сходили родные люди. Гнетущее чувство долго не отпускало его, хотя день разыгрался чудесный.
Отъезжая, Булавин все время оглядывался на мрачное строение и на черные дымы над городом. После того как Белгород скрылся из глаз, сытые кони побежали быстрее. За городом отдохнувшие рысаки, почуяв настроение всадников, развили стремительный бег. Кругом раскинулось необозримое и искрящееся под солнцем пространство. Замелькали седые от инея кусты, пригорки и лес.
Перед большим спуском Булавин опустил поводья, чтобы дождаться Гордея. Шумно фыркнув, конь охотно перешел на шаг. Занятый мыслями Кондрат, не торопил жеребца. Он даже не правил, конь знал дорогу к новому дому. Почувствовав свободу, рысак быстрым шагом двигался к Кодаку и из-под его копыт летели снежные комья.
Зимняя прохлада в степи пьянила, а в лицо бил ветер, покалывая щеки его морозными иголками. И как только холод пробрался под теплую одежду, сзади раздался конский топот. Кто-то со свистом и гиком гнался за Кондратом с Гордеем.
Булавин пришел к мысли, что за ними увязалась погоня. И как в подтверждение позади затрещали сухие выстрелы. В степи они прозвучали особенно гулко и раскатисто. Кондрат с Гордеем, чувствуя спиной погоню, согнулись и помчались быстрым карьером.
Оглянувшись назад, Булавин тяжело дыша, крикнул:
- Это погоня! Наддай, Гордей!
Атаман с дьяком подстегнули закуржавевших коней, и они поддали шагу, а потом рванули так, что у всадников перехватило дыхание. Булавин гнал рысака по белой дороге скорым аллюром. Жеребец рвал поводья и несся с задранной вверх мордой. Коню передалось желание через крепкую руку атамана. Правда один раз его конь чуть не споткнулся.
Булавин обернулся и, не отрывая глаз от всадников, выстрелил из пистоля, и преследователи наконец отстали. Кондрат с Гордеем стегали своих коней плетьми, пока они не ослабели. Оторвавшись от погони атаман с дьяком с трудом остановили безудержных коней. Они переходили то на шаг, то на крупную рысь.
- Неужели нас продал стражник? – глухо поделился предположением Кондрат.
Едва не запалив рысаков, атаманом с дьяком вернулись по лесистой дороге в обжитые избы. После того как на черном небе проявились яркие звезды и луна, Булавин не раздеваясь лег на деревянную кровать и, положив под голову руку, моментально заснул, но сон, сразу же сковавший его, был некрепким.
Проснувшись среди ночи, Кондрат явственно представил перед глазами невысокую фигуру Ульяны и ее лицо с укоряющей улыбкой. После мыслей о семье у Булавина в душе снова вспыхнуло беспокойство.

Глава 11

Суровая и лютая зима, от которой даже лед трескался, закончилась. День заметно прибавился, а в чистом воздухе почувствовался запах весны. На Дон военным походом двинулось тепло. Днем от оттепели текла звонкая капель и образовывались прозрачные сосульки. И дороги день ото дня портились, но ночью все сковывалось льдом.
Вскоре все городки и станицы почти полностью освободились от снега. Только в тени еще оставались небольшие кучки снега. В начале апреле на Дону установилась на редкость теплая погода и с каждым днем солнце припекало все сильнее. Уже к середине дня воздух хорошо прогревался, а из степи теплый ветер приносил запах свежей травы.
В солнечную погоду молодые казаки холили коней, чинили сбрую и не забывали точить палаши и пики, а голытьба, пользуясь затишьем, вовсю готовилась к полевым работам. Соскучившиеся по влажному запаху земли беглые крестьяне вытаскивали из сараев телеги, плуги и готовили грабли с вилами. Голытьбе не терпелось выйти в поле, несмотря на запрет заниматься земледелием. За это сурово преследовали и наказывали, но все равно находились смельчаки, которые не могли отказать себе в любимом деле.
Весной Булавин с запорожцами атамана Щуки, уклонившись от боя с казаками Мазепы, появился в Пристанском городке на реке Хопр. С этих мест Кондрат разослал прелестные грамоты по всем запольным рекам Войска Донского, а также в соседние русские городки, где трудились несколько тысяч согнанных с порубежных городков посадского люда и крепостных крестьян. Булавин надеялся, что они составят костяк его будущего войска.
О продовольствии и лошадях Кондрат не особенно заботился, потому что это можно было легко взять в помещичьих усадьбах и государевых конюшнях.  Для воровского дела Пристанский городок располагался в удобном месте.
- Пусть собираются со всех рек лучшие казаки, - обратился к казакам и голытьбе Булавин. - Мы должны вернуть себе свободу и навсегда покончить с отступником Лукьяном Максимовым и предателями старшинами.
В весенние дни казаки начали прибывать со всех концов Дона. Разноцветный поток с гортанным криком двигался по донским просторам и разбитым дорогам из всех городков и станиц. Мятежники быстро умножались в численности, поэтому Кондрат загорелся надеждой на осуществление своих планов.
Скоро в Пристанском городке собралась многолюдная толпа, наполнив дворы звонким шумом. По всем переулкам и улицам стояли лошади с телегами. Всего на призыв Булавина откликнулось около 2000 казаков и голытьбы, но пять станиц верхнего Дона проигнорировали призыв атамана.
Расправляя на ходу усы, Булавин с радостью встретил своих друзей: Семена Драного, Игната Некрасова, Луку Хохлача и других важных для дела людей. Его верные товарищи привели с собой множество казаков.
- Я ждал вас! – обнимая казаков, взволновано воскликнул Кондрат и его душа наполнилось оживленной радостью.
- Казаки Айдарского городка с тобой за одно, атаман! – ответил Драный, сурово уставившись блестящими глазами на Булавина.
- Умрем за волю и наш Дон! – вскрикнул Хохлач высоким голосом. - Веди нас в бой, атаман!
Вынув в порыве чувств из ножен острую шашку, Кондрат поглядел в жгучие глаза товарищей и торжественно поклялся:
- Казаки, отсеките мне голову, если я не выполню вашу волю!
Заручившись поддержкой казаков, атаман предложил товарищам смелый и сулящий удачу план: Лука Хохлач и девяносто казаков по приказу Булавина останутся в Пристанском городке, чтобы никого не пропускать в русские городки, Семен Драный двинется в Луганский городок, другие казаки отправятся на реку Хопр, чтобы присоединить к себе рабочий люд, готовивший лес для Азова…
Явившись под Луганский городок по приказу Булавина, Семен Драный пристально оглядел светлыми глазами в подзорную трубу узкие улицы, дома и сады. С высокого холма хорошо виднелась атаманская изба. Семен внимательно всмотрелся в большой дом с красивыми ставнями, в сараи с амбарами и в большой сад с яблонями, вишнями и грушами. Во всем чувствовалась крепкая хозяйская рука. И сколько бы Драный не напрягал зрение, но в ограде он никого не заметил.
- Выходите к нам с покорностью, - потребовал Драный от атамана. – Нам нет нужды палить друг в друга.
- Ступай мимо, мы останемся верными царю, - ответил атаман и между противниками началось вооруженное противостояние.
По приказу Семена фейерверкеры открыли огонь всеми пушками. Весь день грохотали ружейные залпы и орудия. Из городка, охваченного едким дымом, ответили с высоких холмов. Залпы следовали один за другим, в воздухе беспрерывно носились ядра. И хотя Луганский городок защищался стойко, но жители почувствовали себя беззащитными перед отрядами Драного.
Атаман с тревогой наблюдал за ходом боя. Вот с краю задымилось какое-то ветхое строение и пробилось багровое пламя. Затем усиливающийся ветер так раздул огонь, что за гарью и дымом скрылось солнце. Из глубины Луганска отчаянно закричали, но никто не спешил тушить пожары. Лишь кое-где жители вытаскивали из огня скудный скарб.
- Самое время наступать, да людей жалко, - обронил Драный, вдохнув в себя смолистый запах молодых сосен.
Вечером городок закутался в дымное покрывало. По обочинам дорог стояли сгоревшие телеги с вещами, а на месте пожаров торчали печные трубы и грудились рубиновые угли.
- Сдадите городок? – злой от обиды, спросил Дранный.
- Не сдадимся, будем биться до последнего вдоха, - ответил атаман и приготовился к отражению атаки.
Измученный бесплодными попытками взять городок, Драный обшарил Луганск беспокойными глазами и увидел, что уставшие от боя защитники отдыхали в тени.
- Шалите? – скрипнул зубами Семен и от внезапно охватившей злости, прошипел: - Ну я вам этого не позволю!
Когда солнце погрузилось в горизонт, над сизой далью вспыхнул багровый закат. В теплый вечер около многочисленных костров скучился народ, а в воздухе все время висел возбужденный крик, топот копыт и звон оружия.
Неожиданно резкий ветер закрутил сухую ковыль и степь погрузилась в тревожное ожидание. Глядя на помрачневший горизонт, Семен раскинул шатер около огромного дуба, которому явно было несколько веков от роду. Даже древние казаки не помнили, сколько лет росло дерево.
Природа как будто манила казаков к отдыху после утомительного боя. Когда вечер догорел, воинственный пыл у казаков остыл. Голытьбе хотелось сидеть у костра и ни о чем не думая, смотреть на первые тусклые звезды.
Ночью истомленный Драный присел на телегу и, стиснув ладонями виски, задумался, как взять неприступный городок. Через неделю в Луганский городок пришло прелестное письмо от Булавина, в котором он попросил атамана Луганска покориться Семену Драному.
- Порвите его на мелкие кусочки, - не читая, приказал атаман городка.
Но кипучей натуре Семена Драного долго не сиделось на одном месте, потому что апатия была не свойственна его натуре. Совершив дерзкий налет на соседнюю станицу, Драный через две недели появился под Луганским городком с войском уже в тысячу человек.
В степи замаячили возбужденные всадники. Вереща дикими голосами, чтобы напустить страха на врага, казаки зарысили вокруг городка. От конских копыт окраина загудела, засверкали на солнце сабли и пики.
- Пускай только сунуться - враз пулю словят! – подбадривали друг друга разъяренные защитники Луганска.
Но всадники показались и как сквозь землю провалились, но иногда из степи доносилось ржанье и фырканье уставших коней. Вскоре наблюдатели заметили, что в оврагах и перелесках вокруг городка скопилось много всадников. Поняв, что они окружены и сопротивление бесполезно, луганские казаки сдались на милость Драного.
Едва по городку разнесся сигнал трубы, по пыльному лицу Семена разлилось выражение умиленного восторга, а в душе проснулись давно заснувшие чувства.
- Давно бы так, - сказал Драный и в злой радости приказал у луганских казаков отобрать ружья, лошадей и передать голытьбе.
После сдачи городка Семен не скрывал торжества.
- Вот так надо их бить!
Правда радость его была непродолжительной и преждевременной.

Глава 12

9 апреля 1708 года пятитысячное войско Булавина встретилось близ Паншина городка на реке Лисковатке с восьмитысячным войском Лукьяна Максимова, к которому на помощь пришли калмыки и конный полк Николая Васильева.
Сражение началось в середине дня и с каждой минутой становилось все упорнее. Со стороны противников следовал залп за залпом. Затем обе стороны развили сильную стрельбу. Скошенные пулями казаки, замертво падали и скоро вся земля покрылась телами убитых людей.
И вдруг черкасские казаки, чтобы избежать кровопролития, потребовали от Максимова пересылки с мятежниками. Атаман отправил на переговоры Петрова, но тот возвратился ни с чем, что не устроило недовольных казаков.
- Мы должны разобраться, кто виноват в возмущении!
Недоуменно пожав плечами, Лукьян усмехнулся:
- Разве это мы убили Долгорукого?
- Ходят слухи, что ты Лукьян со старшинами указывали Булавину, чтобы он оказал сопротивление царскому майору, - открыл тайну старый казак.
Почувствовав во всем теле необычайную тяжесть, Максимов брезгливо поморщился. Ему не хотелось ни двигаться, ни думать о чем-либо. Он явно не успевал за ходом событий, им овладело полное безразличие к обстановке.
- Это наговор, и я хочу убедить вас, что переговоры бесполезны. Пусть войско воров просто разойдется по домам и на этом все закончится.
Уловив в тоне атамана недовольный тон, в небо взлетели возмущенные крики, а по черкасскому войску пролетел оживленный гул.
- Казачья кровь не водица, незачем ее напрасно проливать, - продолжили настаивать на своем казаки, но Максимова словно кнутом подстегнули.
Лукьян сощурил глаза, как будто от яркого солнечного луча.
- Булавин объявил себя походным атаманом, - не своим голосом заорал он. - Что здесь обсуждать?
За отчаянным криком наказной атаман попытался скрыть свою растерянность.
- Собирай круг! – потребовали черкасские казаки и все смешалось в одну большую кучу.
Солнце уже ушло за полдень, а в толпе не стихал сплошной хаос и неумолкающий крик. Черкасские казаки все еще обсуждали вступать или не вступать в переговоры с противником.
Оцепеневший от невероятного напряжения Максимов, ухватился цепкими пальцами за зипун. Он хорошо понимал об опасности грозившей ему, но совсем не думал о своей смерти, хотя на его безмолвном лице родилось выражение обреченности. Внутри у Лукьяна словно что-то оборвалось.
Не дожидаясь окончательного решения круга, Кондрат решил нанести неожиданный удар. Рассыпавшись лавиной, казаки скорым аллюром накинулись на войско Максимова. Противники со страшными гримасами начали кромсать друг друга. Кони взвивались, сшибались и уносились прочь без казаков. С седел все время с проклятиями валились всадники.
Лукьян носился среди толпы и разгоряченным голосом умолял стоять стойко:
- Наддай, режь, коли!
На поле стоял невероятный шум. В воздухе звенели сабли и трещали копья. Отчаянно сопротивляясь, черкасские казаки под напором казаков и голытьбы отступили к реке. Успеху мятежников поспособствовал молниеносный налет.
После короткого и жаркого боя войску Максимова был нанесен огромный урон. Не выдержав ожесточенного боя, Лукьян в испуге бросился в Черкасск. Атаману стало страшно от того, что произошло. У него создалось стойкое убеждение, что в этом бою ему ничего не светило.
Под натиском Булавина солдаты азовского полковника Николая Васильева и калмыки, не подбирая убитых и раненых, побежали в Азов, а уцелевшие казаки, побросав оружие, подняли руки вверх. Когда ружейный огонь и жестокая рубка закончились, Булавин, с победным лицом подъехал к пленным и почувствовал, как радостью наполнилась его душа.
- Где Лукьян Максимов? – обнажив крепкие зубы, зло спросил Кондрат.
- Утек в Черкасск, - ответил старый есаул и с большим чувством попросил атамана принять в ряды мятежников остатки черкасского войска.
После успешного боя Булавину досталась вся артиллерия Максимова, порох, свинец, а также казна в количестве восьми тысяч рублей, которую поровну разделили между всеми казаками.
- А ну, прибавь ходу! – истово перекрестился Кондрат и, несколько раз взмахнув витой нагайкой, повел войско за собой.
Обгоняя друг друга, толпа с руганью направилась к столице Войска Донского. В каждой станице к восставшему люду примыкали возмущенные казаки и голытьба. По всем дорогам к Черкасску потянулись всадники, пешие и подводы. За Булавина встало около ста городков, набралось не менее 8000 человек.
Озлобленные ездовые беспрестанно крутили над головами нагайками, но кони и без этого бодро тянули длинные подводы с сеном, мукой и припасами. Дружной весной войско Булавина подошло к Черкасску и остановилось на Васильевских буграх в трех верстах выше городка. В это время столица донских казаков уже утонула в предчувствии скорого лета, но ночью еще чувствовался весенний холодок.
Однако одна станица оказалась не в состоянии разместить в своих избах всех казаков, поэтому соседние городки и станицы тоже до отказа наполнились возбужденными людьми. На улицах и переулках все двигалось, суетилось и шумело. Везде стояли расседланные кони и фуры, а в крепких руках мятежников на солнце искрились кривые сабли. От непрекращающегося крика и гама городки стали походить на развороченные муравейники.
Угрюмо наблюдая за действиями мятежников, Максимов рьяно готовился к обороне городка. Черкасские казаки начали усердно ставить рогатки и рыть траншеи. Над созданием надежной обороны они трудились не покладая рук. В городке расставили 29 пушек и 7 мортир, а к орудиям поставили присланных из Азова артиллеристов.
Вскоре атаманы нижних станиц обратились к Булавину с письмом:
- От 5 станиц, Кондратию Афанасьевичу и всему войску походному челом бьем! Мы у тебя милости просим, если изволишь к Черкасску подступить, то ты на наши станицы не наступай. Когда ты пойдешь мимо нашей станицы, мы по тебе будем бить пыжами из мелкого ружья. И ты вели своему войску по нам бить тоже пыжами. А как скоро управишься, то приступай к Черкасску, - с чувством зачитал Семилетов казачью сказку Кондрату.
В это время густые толпы мятежников беспрестанно носились в ожившей степи из одной станицы в другую и вдруг атаковали Черкасск, но под огнем противника откатились обратно, оставив на земле убитых казаков.
- Плохо дело, - встряхнул головой Булавин и приказал повторить штурм.
Но артиллеристы Максимова хорошо знали свое дело, поэтому ядра густо ложились среди наступающих казаков. Они вырывали из толпы сразу по несколько человек. Перегруппировавшись, мятежники снова ринулись в атаку, но из городка ответили частым огнем, чтобы воспрепятствовать замыслу Булавина. 
- Не останавливайтесь, стреляйте в изменников! - как только миновал испуг, воскликнул Лукьян и как в дурном предчувствии разразился беспощадной руганью в адрес казаков.
В широкой груди Лукьяна бурлила такая горячая ярость, которую он давно не испытывал в душе. От жгучей ненависти атаман безнадежно потерял уверенность в том, что останется в живых. 
И вдруг позади раздался предсмертный вскрик. Максимов оглянулся и увидел, что на земле в последней агонии скорчился бородатый есаул, крепко держа в руке острую саблю. Почувствовав в груди острую тоску, Лукьян с тревогой на лице отвернулся и с опаской продолжил наблюдать за противником. Не выдержав напряжения, Максимов распорядился, чтобы пушки с новой силой обрушились на противника.
В воздухе со звенящим свистом пронеслись раскаленные ядра. В нескольких местах загорелось и возникли клубы дыма. И хотя ядра почти впустую рассекли воздух, но казаки Булавина в испуге опять отошли в соседнюю станицу. В надвигающихся сумерках защитники Черкасска целый вечер поддерживали ленивый оружейный огонь из-за крепких стен.
На рассвете Кондрат верхом на коне подъехал к реке и, обиженно поджав сухие губы, посмотрел долгим взглядом на светлое небо, будто для того, чтобы узнать, чем закончится затеянное им дело. Но сколько бы ни глядел Булавин на безмолвные облака, он так и не понял, что сулило ему будущее.
- Сколько казаков в Черкасске? – неожиданно спросил Кондрат, просверлив недобрым взглядом дубовые стены.
- Тысяч пять наберется, - с трудом сдерживая дыхание, ответил Антип.
- Ничего пробьемся, - вынув из ножен дорогую саблю, со злостью отозвался Булавин, не умевший скрывать плохого настроения.
В таких случаях его бородатое лицо всегда выражало неудовольствие. В опасные минуты Булавина выдавал непривычный блеск в глазах и беспокойные движения рук. Вот и в сей час он почувствовал себя беспомощным, хотя это была еще не беда, непоправимое его ждало впереди. 
Заглянув в изможденные глаза Кондрата, Антип обнадежил его:
- Не унывай, брат и не горячись. Наше дело нагрянуть неожиданно и не дать им опомниться. Супротив нас у них кишка тонка.
- Я тоже не понимаю на что они рассчитывают, - недоуменно пожал плечами запыленный Булавин.
Кондрат считал, что его сил хватит на любые препятствия.
- Я не спешу проливать казачью кровь. Я поднял казачье знамя против сытых и богатых угнетателей. Нам надо крепко стоять друг за друга: брат за брата, сын за отца. Встать как один за старую веру и свободное поле. Мы должны легко одолеть Максимова, чтобы сберечь силы для борьбы с царским войском. Казаки Черкасска сами перейдут на нашу сторону, потому что правда на нашей стороне, – договорил Булавин и вытер большим платком, бежавший по заросшим щекам и морщинам обильный пот.
- Нужно подойти к Черкасску ночью, чтобы они не заметили. С такими молодцами как у нас, мы непременно городок возьмём, - успокоил брат.
Конь походного атамана, мелко перебирая ногами, зашагал по дороге.
- А как же иначе? Голодные и босые тянутся к лучшей доле. Мы должны на злодеев навалиться всем миром, чтобы справиться, – разжав губы, ответил Кондрат. – Прогоним Максимова с Петром и заживем в свое удовольствие.
Подготовка к штурму шла медленно, потому что казаки во всем терпели недостаток. Не доставлялся вовремя фураж, продовольствие и припасы. Но Кондрат не мог стоять на одном месте, поэтому 30 апреля, едва наступил робкий рассвет, Булавин потребовал от Максимова через двух казаков, чтобы он прислал для переговоров Василия Вольтова и братьев Поздеевых.
Вместе с названными людьми Максимов отправил старшин Матвея Можару и Тимофея Соколова, которых Кондрат отпустил прошлой ночью. Оставив в качестве заложников Поздеевых и Вольтова, Булавин предупредил, что если черкасские казаки не выдадут Максимова со старшинами, то ночью начнется штурм Черкасска.
На восходе солнца Булавин уселся под кустом и холодным взглядом изучил в подзорную трубу Черкасск и все, что попадало в поле его зрения. Через мгновение на углу стены в тени несколько раз показался яркий факел. Атаман облегченно вздохнул: мучивший его вопрос был решен положительно. Это означало, что ворота в Черкасск в определенный час будут раскрыты настежь.
- Пора! – вдохнув в себя свежий аромат листьев, произнес Кондрат.
Едва забрезжил рассвет, оправившийся от неудачи Кондрат, еще раз попытался поймать казачье счастье и с отчаянной отвагой пошел по самому краю пропасти.

Глава 13

Утром над степью клубился дымный туман, поэтому солнечные лучи с трудом освещали дикую и безлюдную степь. Солнце как будто торопилось сделать ее превосходной. Под теплыми лучами все благоухало, а в сияющем небе резвились ласточки. Такого прекрасного утра не было давным-давно.
В угасший рассвет, Хохлач по бездорожью направился по пыльной дороге под Тамбов в Бобровский городок, чтобы добыть лошадей для Войска Донского во владении князя Волконского. Степь от многих сотен копыт задымилась серым облаком, казалось, что она будто загорелась.
Скоро Лука Хохлач вошел в хвойный лес, пронизанный горячими лучами. В чистом воздухе слышались голоса природы, шумели верхушками деревья и горько пахло зеленой хвоей. Пробиваясь сквозь чащу, казаки то и дело уклонялись от веток. На всем пути из-под копыт отскакивали мыши, но кони, прибавив шагу, понеслись еще быстрее. И чем дальше они скакали, тем удивительнее становилась природа.
- Если нам не удастся разбить царские войска при Битюге уедем жить в Козловский уезд, – размышлял вслух есаул Кирюшка, придирчиво оглядывая казачьи ряды. - В пятнадцати верстах от этих мест живет мой отец Зиновий Барыбин. Туда же отгоним лошадей Волконского.
- Можешь не сомневаться, - вглядываясь отчаянными глазами в набегающие деревья, гордо ответил Хохлач. - Победа будет наша.
Еще солнце не взошло, а казаки в седлах уже распевали тягучие песни. Предстоящая схватка будоражила в их жилах горячую кровь, но все волнения были напрасными. Легко захватив табун лошадей, Лука повел свое войско к Битюгу.
Управляя двухаршинным конём с широкой грудью и стройными ногами, Хохлач чувствовал себя счастливым. И вдруг в волнистом тумане послышался приближающийся конский топот. В глазах Луки засветилась неподдельная тревога, а в голове пронеслось немало опасных мыслей. Крики неизвестных людей то спадали, то усиливались и наконец приблизились совсем близко.
- Кто идет? – настороженно вскинув мушкет наизготовку, спросил Хохлач и тени от редких веток забродили по его широкому лицу.
Услышав, что свои, атаман облегченно вздохнул, рядом с ним в ожидании указаний вырос есаул Кирюшка.
- Звали провоторовских казаков? – спросил раскрасневшийся Лука, держась за уздечку жилистой рукой.
 - Явился только Ларька с пятью безоружными казаками, - оглянувшись на непроницаемое лицо атамана, с замиранием сердца ответил есаул.
Удивленный Хохлач перебросил из руки в руку пистоль.
- Пускай пеняют на себя, я их тоже не стану выручать от калмыцкого разорения, - разозлился Лука и, запрятав тайные думы, добрался до раскинувшейся по склону Провоторовской станицы.
Туманному взору Хохлача предстали покосившиеся избы с дымящимися печами и одинокая мельница. Рядом со станицей ласково катилась река, а в густых камышах тревожно крякали дикие утки. Когда солнце зашло за крутой холм, солнечные лучи пропали и под столетним дубом, равномерно покачивающим ветвями, загустели тени. При виде реки и дуба, мысли у Луки заклубились стремительной птицей.
– Зовите казаков ко мне, - спрыгнув с коня, рассеяно указал Хохлач.
Как только всплыло солнце, есаул Кирюшка велел кликнуть станичников и по улицам с переулками засновали конные казаки. Заскрипели ворота, захлопали двери, а во дворах в злобном лае зашлись собаки.   
По просьбе есаула местные казаки разделали на заднем дворе несколько баранов и над разгоревшимся костром повисло свежее мясо. Под большой котел с водой молодые казачки то и дело подбрасывали сухие ветки. Запах горького дыма смешался с подгоревшей бараниной и ароматом душистой мяты.
О чем-то упорно думая, Хохлач не находил себе места. Он волновался и не мог скрыть своего волнения. Слишком многое осталось невысказанным у него на душе. Лука долго взвешивал, что нужно сказать казакам, чтобы они пошли за ним. От мучительного волнения крылья его длинного носа раздулись.
Вскоре казаки собрались на майдане и возник шум большого сборища. Одни казаки громко кричали, другие сквозь зубы ругались, а третьи вообще молчали. Поправив огрубевшей рукой курчавый чуб, Лука обвел провоторовских казаков пристальным взглядом, чтобы не упустить ни одного лица. Но все глаза, с которыми он встречался, тотчас же опускались вниз.
Хохлачу стало тяжело от невыносимого напряжения.
- Ну что скажете казаки? Почему вас так мало? Не по душе видать вам гости? Наверное, клянете нас? – прикрыв один глаз, со злостью спросил Лука.
Голос Луки ничего доброго не предвещал. Почувствовав сильное раздражение, Хохлач старался побороть в себе гневное возбуждение. Атаман шумел больше для прикрытия собственных дум, и чтобы никого не впустить в свои тягостные мысли.
Установившаяся тишина заполнила все переулки и вдруг казаки с недовольными лицами, зашевелились, как от сильного ветра. Разглаживая густые бороды, они роняли короткие фразы, смысл которых Лука не мог сразу уловить.  Поняв, что казакам чужда борьба против царя, Хохлач заметил, как сквозь густую толпу протиснулся бородатый старик и с вызовом взглянул на него из-под лохматых бровей.
С трудом подбирая слова, старый казак признался:
- Казачий круг постановил не присылать к тебе казаков.
Уставившись в одну точку, атаман выслушал старого казака без всякого удовольствия. Недостаточно злой Лука никак не отозвался на слова старика, но показал своим видом, что решение казаков ему не по душе.
Ощутив прилив волнения и неуютный огонь в сердце, Хохлач решительно разомкнул упрямые губы:
- Вернусь – станицу сожгу! Таких, как вы, я буду наказывать беспощадно, - уничтожающе пригрозил Лука и тоном, не терпящим ничьих возражений, распорядился: - Коней, оружие у казаков забрать и отдать нуждающейся голытьбе! Особо упорствующих вешать на деревьях.
- Будет сделано, атаман! – щурясь из-под ладони, непринужденно ответил есаул Кирюшка, но его голос заглушил глухой ропот из толпы.
Огладив густую щетину на красном каменном лице, Хохлач поглядел в синеющее небо, густо сплюнул на несколько шагов вперед. Чтобы оборвать свое замешательство, он начал протирать суконкой блестящее седло. Его мысли запутались, поэтому Луке стало неловко от униженной ситуации, в которой он оказался.
Протерев седло, Хохлач вскочил на коня и на его взволнованных щеках проступил тусклый румянец. Неожиданно рысак под Лукой загорячился и, вздернув вверх красивую голову, покосился на него влажным глазом.
Хохлач развернул коня в обратную сторону, чтобы не выдать своего состояния. Кирюшка с удивлением посмотрел на атамана - в таком состоянии он его никогда не видел.
- Ладно, черт с ними, - густо покраснев от раздражения, великодушно махнул рукой Лука. – Пускай пока живут.
Задолго до вечера старые жинки в потрепанной одежде занялись приготовлением пищи. Загорелись сухие дрова и дымные костры метнули в небо искрами. На жарком огне готовилась каша, из чайных котлов струился пар. Красные казаки, сгрудившись вокруг огня, сердито морщились от жгучего дыма. 
Ночью звездное небо заволоклось тучами и степь погрузилась в темноту. Под черным покровом спрятались серые избы и покосившиеся амбары. Было душно, но с раскрытыми настежь окнами, казакам легко дышалось свежим воздухом.   
Утром казаки поймали ногами стремена, вскочили в седла и пустили коней в полную рысь. За отрядом заклубилась серая пыль и засверкали на солнце пики. Вначале дорога свернула в одну сторону, потом в другую и однообразный простор, открылся радостным видом.
Весной в степи щедро цвели цветы, по утрам на траве блестела роса, а в синем небе резвились ласточки. Днем после ночных дождей в обманчивой степи струился легкий пар.
На речку Курлак в 60 верстах от Воронежа, Хохлач явился по указанию Булавина. Воспользовавшись тем, что стояли солнечные дни, Хохлач уселся на берегу, чтобы ловить рыбу на удочку. Однако поплавок из сухого камыша спокойно стоял на одном месте. Но вот он дрогнул и, Хохлач вытянул из воды большую рыбу. Скоро в плетеной корзинке Луки скопилась небольшая кучка.
Этот день показался казаку особенно хорошим. Яркое солнце, голубое небо и спокойная река, - что еще надо? Век бы сидел на одном месте и любовался красивой природой, но это никак не подходило для Луки. Тоска бы задавила без дела сидеть, да и думы не давали бы покоя.
- Пришли! – таинственным голосом доложил есаул.
Лука равнодушным взглядом разглядел в подзорную трубу колонну, медленно спускавшуюся с возвышенности в падь. Повозки и фуры, скрипя деревянными колесами и оглушительно громыхая, оставляли на земле глубокие следы. Начищенное до блеска оружие переливалось под яркими лучами солнца.
Казаки со свежими лицами начали распутывать и седлать отдохнувших коней. Посмотрев в их суровые и решительные глаза, Хохлач убрал подзорную трубу за пояс и ощутил уверенность в своих силах. 
- Держи ухо востро, Ефим! – произнес пересохшими губами Хохлач.
На губах Семилетова выросла смущенная улыбка.
- Что я не казак что ли?
Дернув за узду коня, Лука лихо выхватил шашку из ножен и рванул вперед.
- Ну, неси меня кобылка!
В теплый и слегка пасмурный день между царским командиром Бахметьевым и Хохлачом завязались переговоры. В это время отряды казаков, чтобы создать видимость больших сил, начали перемещаться с одного места на другое.
Сквозь стук копыт до Бахметьева донесся нестройный крик Луки:
- Вы идете к нам, чтобы предать разорению. Но за что вам на нас нападать? Нам никакого дела нет до стрельцов и драгун. У нас есть вопросы только к немцам, к ростовщикам и неправым судьям. Мы бьемся за то, чтобы отобрать все у богатых и раздать бедным. И как вы стоим за христианскую веру. Что здесь не так?
Распрямившись во весь рост, Кирюшка поднес к глазам подзорную трубу, чтобы рассмотреть, что творилось в стане противника, но ничего не увидел.
- А за что вы убили князя Долгорукого, - строго спросил Бахметьев.
Хохлач расцепил бледные губы на опаленном зноем лице:
- Мы убили его за то, что он творил дело не по царскому указу.
Прислушавшись к топоту копыт и многочисленным голосам в складках местности, Бахметьев возразил:
- Неправду говоришь, Долгорукий был наделен государевым указом. Вы все время говорите о справедливости, но разве она бывает от вас? И разве вы хотите мира? В чем вы не согласны со мной?
Вытащив саблю из ножен, Хохлач раздраженно предупредил:
- Я не согласен с тобой, поэтому, если вы станете с нами сражаться, то и мы будем биться с вами.
- А зачем вам умирать за Булавина? - с непреклонностью спросил Бахметьев.
Бросив на противника блуждающий взор, Лука со злостью ответил:
- А это для нас, как мед пить.
И вдруг сердце Хохлача забилось от плохих предчувствий. Недовольно поморщившись, он сомкнул бледные губы, словно заранее предчувствуя неприятность. Но привыкший к угрозам Лука, научился владеть страхом, закрадывающимся в душу, поэтому он никогда не терялся при опасности.
Между тем Бахметьев незаметно для казаков переправил часть царского войска через речку Курлак. Солдаты в ожидании приказа сбились на берегу большими кучами. Они с трудом удерживали усталых коней от ржанья и не разговаривали. Получив команду, солдаты, прикрываясь холмами, зашли в тыл мятежникам. Затем неожиданно хлестнул один выстрел, затем второй, а потом ружья оглушительно затрещали по всей реке. 
Уверенный в безопасности Лука увидел на виду целую конницу. Заметив угрозу, полк морской пехоты открыл убийственный огонь из оружия. Поняв, что Бахметев застал их врасплох, казаки в ужасе переглянулись, с бранью вошли в опасное соприкосновение и все смешалось в одну большую кучу. По пади разнесся яростный крик, бряцанье оружия и грохот копыт. От злого гвалта противников зазвенел воздух.
Скоро дневные тени смешались с пороховым дымом и напряженное сражение переросло в яростную рубку. Озверелые противники дрались всем, что было под рукой. Длинные вопли отчаяния рвались из глоток, сквозь вой голосов громко щелкали злые выстрелы.
Былое спокойствие Луки нарушилось тревожной картиной. Поглядывая по сторонам, он стал выглядеть бледнее, чем обычно. Хохлач попытался стряхнуть с себя беспокойное чувство и не смог. Им впервые овладел безотчетный страх. Поняв, что сейчас произойдет беда, атаман тяжело задышал. Наступили самые тревожные минуты в его жизни.
- Ах ты, мать честная! – не выдержав, в ужасе воскликнул Хохлач.
Обозленный неудачей Лука кричал, бранился, но уже ничто не могло спасти казаков от разгрома. От его прежнего воинственного задора не осталось и следа. И хотя казаки оказывали яростное сопротивление, но все было тщетно, их ряды быстро редели.
Не выдержав натиска царского полка, казаки кинулись врассыпную. За ними, сверкая шашками, рванула морская пехота. Отряд Хохлача был разбит в пух и прах. Уцелевшие мятежники, нахлестывая лошадей, помчались в степь. Ефим едва поспевал за ними. Отмахиваясь саблей, в беспорядке отступил под напором драгун Хохлач с потрепанной сотней. Высокий и резвый конь в переполохе унес Луку через кусты.
Атаман не допускал ни одной мысли о своей гибели, он почему-то твердо верил, что останется живым. Но далеко не всем удалось отступить в степь. Побросав оружие, сто сорок три мятежника сдались в плен. Со стороны царских войск в ожесточенном сражении ранило несколько солдат. Не избежал злой участи и подполковник Рихман.
Хохлач с уцелевшими казаками наугад отмахал от места боя тридцать верст и едва не погиб после новой встречи с царскими драгунами. Потеряв в короткой стычке нескольких казаков, Лука спасся бегством в глубокой балке.
Озираясь вокруг, ошеломленный Хохлач стоял с закатившимся сердцем и не знал, что ему делать. В эту минуту он ничего не слышал, кроме кричащих птиц на одиноком дереве. Вслушавшись в тревожный крик пернатых, Лука ощутил небывалую радость, что остался все же живым.
- Нахлопали гадам! Теперь надолго запомнят нас! – пылко воскликнул после боя подполковник и приказал пленных казаков веревками прикрепить к седлам, чтобы доставить к Толстому.
Корчась от невыносимой боли и часто переступая ногами, казаки бежали за трясущимися всадниками несколько верст. Вскоре они предстали перед очами губернатора, но он даже не взглянул на измученных казаков. В ту минуту его больше интересовали белые облака на синем небе. 
- Поставить двадцать виселиц до Пристанского городка и на каждой повесить по одному казаку, остальных зарубить или на кол, - скрипучим голосом распорядился Толстой.
И в этот же солнечный день к губернатору Азова явились утомившиеся от жажды домовитые казаки из Черкасска. Привязав к коновязи мотающих хвостами лошадей, они встали перед высоким крыльцом на колени в медленно оседающую пыль.
- Чего желаете сказать? - навалившись на перила, с недобрым огнем в глазах спросил полковник Рихман. - Какая нужда привела вас к князю?
Дрогнув губами, седой казак изобразил на лице покорность:
- Повиниться хотим перед царем и губернатором.
Выйдя на крыльцо, Толстой взглянул на яркое солнце и мрачно спросил:
- С чем пришли воры?
Казаки при солнце, перекрестились на иконы.
- Мы хотим сказать, что желаем служить царю всеми реками верно и против воров стоять крепко, - опустив голову, покаянным голосом произнес седовласый старик. - Казаки хотят отстать от булавинской прелести.
Толстой смотрел на них с недоверием и зло, потому что сомневался в искренности их слов. Но он помнил о царском указе, где Петр просил не проявлять излишнюю жестокость к донским казакам, которые хотят отстать от Булавина. Государь опасался, что казаки уступят царю Дон со всеми запольными реками и уйдут к турецкому султану.
Раскурив трубку, Толстой обвел казаков пренебрежительным взглядом и его окутанное дымом лицо, от злости стало суровым.
- Ваша судьба в царских руках и божьих, - злобно поморщившись, ровным голосом ответил губернатор и, всмотревшись вдаль, добавил: – Как они скажут, – так и будет!
В эти минуты небо быстро затянуло тучами и солнце надолго исчезло.
- Ступайте, смерды, - исковеркав губы, проговорил Толстой. – Горе будет вам, если не исполните своего обещания.

Глава 14

Еще в марте 1708 года Харитошка Абакумов и Мишка Скоробогатка по решению наказного атамана были отправлены в Бахмут для денежного сбора на строительство каменной церкви в Черкасске.
- Будешь там атаманом, вместо негодяя Семена Кулебаки, нанесшему Бахмуту много обид, - брезгливо поморщившись, сказал Абакумову Лукьян Максимов. – Твоими товарищами будут Мишка Скоробогатка и Левка Быкадеров.
И вот перед Николаевым днем, выдавшемуся на редкость ясным, в Бахмут неожиданно явился Сережка Беспалый с тремястами казаков. Привстав на стременах и не обращая внимания на редких прохожих, он прорысил по подсохшим улицам на почтовую станцию. За отчаянным отрядом пронеслось густое облако мельчайшей пыли. Не осталось ни одной избы где бы ни остановились приезжие. Улицы битком наполнились разномастным народом. Густыми рядами застыли у коновязей оседланные кони.
Утром над проснувшимся Бахмутом повис шум, днем скрипнули ржавые петли и городок забурлил неумолчным говором и шальными песнями.
- Вот они казачки – любо-дорого посмотреть! – сдерживая крепкой рукой танцующего коня, восхитился Сережка и покрутил головой так, что длинные волосы вылетели из-под шапки. – Прекрасный народ - смелый, понятливый!
Харитошка Абакумов с Мишкой Скоробогаткой встретили Беспалого хлебом-солью, а священники Даниил с Герасимом, вооружившись крестом и евангелием, обрызгали отряд святой водой. Затем часто крестя замысловатыми движениями рукой воздух, монахи хорошими голосами прочитали молитву.
Беспалый со счастливым выражением лица выглядел шумным и подвижным. Встреча с казаками приободрила его, у него вдруг появилось состояние душевного спокойствия. По-медвежьи спрыгнув с коня, Сережка поправил правой рукой, сползший на затылок головной убор.
- Примите хлеб! – громко распорядился он и, обтерев коня куском материи, пустил пастись рысака вдоль ограды.
Абакумов с коротким поклоном снова принял каравай в свои руки и повел Сережку показывать свое большое хозяйство. Беспалый пристально осмотрел новый рубленный дом, амбар, сараи, баню – все сделано на века. Сережка похвалил Абакумова за порядок в хозяйстве и за то, что много всего понастроено и прошел в дом, где для Беспалого две женщины готовили пищу.
На раскаленной плите жарилось мясо, остро пахло зверобоем. Больше всех суетилась около плиты хозяйка. Она поставила на стол жирные щи, гречку с мясом и домашнее вино. От выпитого и съеденного по телу Сережки растеклась приятная истома. Прикрыв от сытости глаза, Беспалый затянул унылую песню и тут же оборвал ее.
- В баньку бы? – взглянув на довольное лицо Сережки, спросил Абакумов.
Сильные челюсти Беспалого перестали жевать мясную лепешку.
- Да уж надо бы смыть грязь, - ответил он, потеребив длинную челку.
После полудня два рослых казака проводили Сережку к бане. Они зажгли толстую свечу и дали ему два пышных веника. Беспалый раз за разом поднимался на липовые полки, плескал на камни духмяный квас и белый дым шарахался во все стороны. Не один раз обширная баня наполнялась ароматным паром. Беспалый распарил косточки, смыл степную грязь и его лоб заиграл крупным градом. Из бани Сережка вышел, ощущая во всем теле необыкновенную легкость.
В этот день Беспалый беспробудно проспал до самого вечера. Когда солнце скатилось за горизонт и от реки потянуло холодком, сумерки сгустились. В избе повисла тишина, а у свечи юркий огонь метался из одной стороны в другую.
- Как банька? – лукаво блеснув глазами, пропел Абакумов.
- Ну и банька у тебя, Харитоша! – срывающимся от восторга голосом, отозвался сонный Сережка.
- Сам строил.
На следующее утро Беспалый потребовал собрать казаков и Скоробогатка побежал выполнять распоряжение. И хотя Бахмут был еще покрыт сумеречной мглой и дымом от костров, но в ранний час на майдан стеклось немалое число казаков. Расколовшись на два враждебных отряда, шумная и пестрая толпа гудела недобрыми голосами. Домовитые казаки отчаянно кричали, а из рядов голытьбы рвался разбойный свист. Напряженно вглядевшись вдаль, Сережка дождался тишины и приготовился к тому, что казаки будут слушать его. Казаки следили за каждым движением Беспалого.
Как только на возбужденный майдан легли густые тени, Сережка скрестил руки на груди и прощупал казаков испытующим взглядом. 
- Кто из вас выступал с Максимовым против нас?
Неожиданно из-за горизонта выплыло огненное солнце и в городке стало заметно светлее. И чем выше вставало светило, тем величественнее становилось вокруг. Проникая сквозь густые ветви кустарников, жаркие лучи согревали на широких листьях росу. Крупные капли под солнечными лучами играли всеми цветами радуги.
- Нет таких, - подставив солнцу лицо, ответил молодой казак.
- А что вы говорили про Булавина? – бесцеремонно спросил Беспалый, потеребив левой рукой потертый темляк сабли.
- В этом никто не был замечен, - насторожившись, отозвался тот же казак.
Удовлетворившись ответом, Беспалый хмуро бросил в толпу:
- А теперь я задам важный вопрос: кто из вас желает присоединиться к войску?
Пригладив к потному лбу седые волосы, старый казак сердито ответил вопросом на вопрос:
- Кто пожелает, если на нас никто не нападал?
Сережка остро почувствовал, что ему трудно выразить свою думу, поэтому он съежился, как от холода, хотя солнце хорошо пригревало. Потерянный Беспалый стал лихорадочно ловить мысли, но они все время куда-то ускользали.
- Так не по-божьему будет! – зашевелились домовитые старики. - Что нам все бросить и сгинуть?
- Верно, пошли по домам! – сказал высокий, как оглобля казак.
Ослепленный солнечными лучами Беспалый, втянул в себя свежий воздух с сильным запахом горькой черемухи и в его лице, почерневшем от донского солнца, появилось разочарование. Разговор явно клонился в неприятную для него сторону. Из-под близко сдвинутых бровей Сережки сверкнули недобрые глаза.
И вдруг взгляд Беспалого стал свирепым и беспощадным.
- Так значит, за бабий подол держитесь, - теребя кудлатую бороду, мотнул головой Сережка. – Шагу лишнего без них не шагнете? Свое добро превыше казачьей чести ставите? Раньше казаки никого не спрашивали с каким ворогом биться.
В тоне Беспалого прозвучало выражение раздражения и злости. Прикусив губу в бессильной ярости, Сережка обвел злыми глазами толпу и от его взгляда лица казаков стали тревожными.
Недовольно поморщившись, Беспалый придал голосу большую силу:
- Так мыслили все, кому дорога честь Дона. Нельзя болтаться между двумя берегами. Вы должны выбрать мою сторону.
Голытьба, чтобы рассеять неловкость, поддержала Сережку:
- Призовешь – на любую смерть пойдем! Врагу не поклонимся! Сам знаешь, как маялись. Только и вздохнули сейчас свободно.
Беспалый почувствовал, что в его груди закипела радостная злость, а с лица исчезло выражение досады и бесполезной раздражительности.
- А что с отступниками будем делать? – не забыв про нанесенную обиду, спросил Беспалый и со злобой вгляделся в запыленные лица людей. - С теми, кто посрамил казачью честь. Что делать с этой рванью?
Домовитые казаки затравленно переглянулись между собой.
- Решай сам атаман! – уклончиво и в разнобой ответила голытьба. – Пожалуй, что сечь их надо!
Голытьба ожидала, что услышит от Сережки беспощадные слова, но обозленный неудачей Беспалый вяло ответил, что решит этот вопрос в ближайшее время и, расцеловав в обе щеки впереди молодого казака, строго заметил, что с ним можно на любое дело идти.
Разговор по душам не удался, и возбужденные казаки разошлись по избам. Едва обширный майдан опустел, Беспалый взмахнув нагайкой, отправился обедать к Харитошке и в синих сумерках снова убыл на станцию.
На следующий день, погрузив на телеги свежеиспеченный хлеб, Беспалый торопливо поскакал по проселочной дороге в Сухаревскую станицу, чтобы соединиться с Семеном Драным.
Вскоре в Бахмут наведался вооруженный отряд из Сухаревской станицы. Едва казаки спешились возле войсковой избы и густо привязали лошадей к коновязи, на высокое крыльцо вышел Скоробогатка.
- Где Драный? – отчихавшись от густой пыли, спросил сухаревский атаман.
- Направился в Ямполь, а оттуда на Тор должен уйти, - ответил Мишка.
Озабоченные глаза станичного атамана уставились на Скоробогатку:
- Много их?
По лицу Мишки пробежало черной тенью беспокойство.
- Около пяти тысяч из донецких городков, да тысячи полторы запорожцев, - осторожно ответил он.
- Драный прислал мне письмо, чтобы я держал городок. А с кем его держать, если казаки с голытьбой разбежались? У меня даже полсотни казаков не имеется, чтобы противостоять царским войскам, - загорячился атаман, подтянув у коня подпругу.
- Около Тора и Маяков Драного обстреляли из пушек и ружей, - раздраженно махнул рукой Скоробогатка.
Сердитые брови атамана удивленно подскочили вверх:
- Жив?
- А Бог его знает! – с полным безразличием ответил Мишка.
Атаман поднял голову, как будто намереваясь что-то сказать, но вдруг вскочил в седло и, нахлестывая плетью лошадь, выскочил из станицы.

Глава 15

1 мая Максимов осознал, что сопротивляться будет трудно, поэтому провел в светлую ночь совещание, чтобы решить: сдаваться или нет мятежникам. Правда Лукьян с трудом подпускал к себе мысль, что Черкасск может оказаться в руках Булавина.
Как только звезды засеребрились над Черкасском, казаки Дурновской и Прибылянской станиц во главе старшин Ильи Зерщикова и Леонтия Поздеева явились к воротам Черкасска, чтобы под видом спасения от Булавина войти в городок. И Лукьян Максимов на свою беду впустил их в крепость.
На рассвете войско Булавина на бударах и стругах начало переправляться в нескольких местах. Сотни пестрых фигур, истово крестясь и повинуясь голосу атамана, поднимались из-под кустов и бежали к реке. Слышался плеск от весел и забредающих в воду коней. Река густо покрылась головами плывущих людей и животных. В сумеречном свете холодно сверкнули острые пики.
Раздвинув кусты, Булавин поднес одеревеневшую руку ко лбу и, не отрывая глаз от ворот крепости, как заколдованный, ушел в себя. Через минуту атаман скосил упрямые глаза и увидел, что Гордей, опустившись на колени, страстно молится. Стиснув зубы от мучительной тревоги, Кондрат заметил, что у дьяка от непереносимого напряжения лоб покрылся мелкими капельками пота.
- Матерь Божья, помоги! – сдавленным голосом тихо воскликнул Булавин, наблюдая в подзорную трубу за подбегающими к воротам людям.
- Да разве им устоять против нас? – хриплым голосом отозвался брат.
- Не соглашусь с тобой, Антип, там такие же казаки. – возразил Кондрат. - Но Зерщиков нам должен помочь. Его казаки в нужный момент раскроют ворота.
Отчетливо блеснули в утренних сумерках желтые выстрелы из пушечных жерл. От вспыхнувшей канонады все пространство зазвенело от грохота. Никогда прежде Черкасск не слыхал такой яростной канонады.
Копоть и дым окутали крепость, почувствовался запах гари. Над городком закрутились черные пряди дыма. Положение старой крепости с каждым часом ухудшалось. Дымящийся городок всего на мгновение открылся жаркому солнцу.
- Огонь! – неистово скомандовал Лукьян, и фейерверкеры с фитилями кинулись к затравкам.
Номера действовали умело и бодро. Пушки дыхнув огнем, ударили по мятежникам. Орудия стреляли то с одной стены, то с другой.
Из-за обильного дыма Кондрат не смог разглядеть, что потрепанные казаки, пригибаясь от выстрелов, кинулись к раскрытым настежь воротам и городок много раз выдержавший осады турок и татар стал жертвой предательского плана. Преодолев заслоны, мятежные казаки втянулись в крепость. Поднимая на дыбы коней, они свистели саблями направо и налево.
Максимов горячо уговаривал своих казаков стоять насмерть, но уже никто не хотел проявлять активность. Оглянувшись кругом, Лукьян безнадежно махнул рукой. Сломив сопротивление противника, Булавин взял в плен Максимова и его старшин. Ошеломленный Лукьян беспокойным взглядом разыскал Булавина, но Кондрат не захотел его слушать. Не глядя на потерянных пленников, Кондрат приказал свезти атамана и старшин вместе с азовскими пушкарями в Скородумовскую станицу, и там по отдельности посадить под надежный караул.
- Раскатали их вдребезги! – с отчаянной отвагой радовался Антип.
- Да, побили их немало, но и сами понесли потери! – с тоской проговорил Кондрат и, не заметив среди пленных Василия Фролова, свирепым басом спросил брата: - Где старшина Фролов?
- Бежал в Азов к Толстому вместе с двадцатью пятью казаками, - сердито ответил Антип.
Булавин поискал злыми глазами на краю неба горизонт.
- Достану из-под земли, - сдвинув пыльные брови, с лютой ненавистью сказал Кондрат и тяжело задышал, как после утомительной работы.
Победа настроила Булавина на особый лад, его охватила невыразимая радость.  В этот час в нем проснулись все заснувшие желания. Эти чувства ожили в нем, как огонь в костре. То, что копилось годами в его голове, осуществилось на деле.
- Дайте попить, - резко обернувшись, попросил Кондрат и когда через две минуты появился казак с кувшином, жадно припал к воде.
Кондрат въехал в Черкасск, приняв из рук Гордея икону Донской Божией Матери и торжественно приложился к ней сухими губами. Потом атаман в окружении казаков двинулся в церковь, а Гордей в праздничной одежде кланялся во все стороны и беспрерывно кадил.
На похоронах убитых дьяк с особым чувством выводил скорбные слова, разделяя настроение казаков. После залпа в воздух из мушкетов он пожелал погибшим вечную память. Затем над свежими могилами горько заплакали жены, матери и сестры.
Булавин тоже пустил слезу, но, чтобы никто не увидел, он торопливо вытер глаза платком. Когда похоронили последнего казака, широкую грудь Кондрата расперло такой яростью, что от сильного волнения у него во рту стало очень сухо и горько, будто он только что пожевал полынь.
После прощания с погибшими Булавин приказал добро арестованных свезти на Василевские бугры и прошел в войсковую избу, чтобы забрать печать, знамя, булаву, насеку и бунчук. Отказавшись от избы Максимова, Кондрат остановился в Буграх, затянутого к этому времени уже вечерними тенями.
На следующий день в Скородумовской станице, находящейся в трех верстах от Черкасска, собрался большой круг. На него пришло огромное количество казаков. На майдане было ни разойтись, ни повернуться. Три дня кричали, ругались и дрались, обсуждая вину Максимова. Атамана и его старшин обвиняли в присвоении 10 тысяч рублей царского жалованья и 20 тысяч рублей за усмирение Астраханского бунта. Также им вменялось в вину: незаконная раздача земель пришлым людям, вымогание денег у жителей Дона и выдача природных казаков Долгорукому.
- Почему в дуван ничего не давали? – допытывался у наказного атамана Некрасов. - Ты, Лукьян с товарищами, не одних пришлых с Руси людей выдавал, но и многих старых казаков, которые жили на Дону по двадцать и более лет. Вы их неволей в Русь высылали, и в воду, ради своих взяток сажали. Старшины с государевыми людьми многие городки огнем пожгли, а пожитки себе забрали и всякое надругательство над нашими женами творили.  И это вы чинили не по государеву указу.
- А кто тут пришлые? И помещичьи, и дворовые, и монастырские крестьяне пришли пятнадцать-тридцать лет назад. Многие с малых лет обитали на Дону. Кого только здесь не было: козловцы, тамбовцы, харьковцы и валуйцы. Среди них были чернецы, бурлаки, солдаты, посадские люди и даже священники, – повысив голос, возмутился Антип.
Растерянный Максимов нервничал и отвечал неохотно, ощущая в сердце тяжелую тревогу. В его усталых глазах в опасный час светилось трудно скрываемое волнение, а в теле все время росло нервное напряжение. Чувствовалось, что на душе у него стало неспокойно, но вскоре страх у Лукьяна сменился на полную апатию.
- Делайте, что хотите, только жен и детей наших не трогайте, - с силой выдавил из глубины души побелевшими губами Лукьян. – Вам от них никакого вреда не будет.
В колючих глазах Некрасова родилось гневное выражение и с каждой минутой он становился все злее и злее. Дело дошло до резкого разговора.
- Мы с жинками и детьми не воюем, - ответил Игнат и с устрашающей угрозой в голосе добавил: - Мы вас с животами разлучим. Это я тебе обещаю.
Наливаясь гневом, Некрасов заглянул в бегающие глаза Максимова и с еще большей яростью окинул уничтожающим взглядом остальных пленников. Игната переполняли через край мстительные чувства.
- Надо применить плеть, чтобы сознались куда деньги девали, - прищурив глаза, предложил Антип.
- Сознаются? Их на куски режь - ничего не скажут, - еще больше распаляясь, усмехнулся Игнат Некрасов и, вдруг подойдя к Максимову со всего размаху ударил по лицу.
Удар был настолько сильным, что Лукьян едва устоял на ногах. Игнат бил долго и с остервенением. Из разбитого носа и губ наказного атамана потекла кровь. После последнего удара Максимов рухнул на колени и, закричав от нестерпимой боли, на несколько секунд потерял сознание.
- Встань! – побагровев от ярости, заорал Некрасов.
Но Лукьян, отрицательно покачав головой, не смог подняться на ноги.
– Вот ты неженка! Приведите его в чувство! – передернув плечами, указал казакам Игнат и, не оглядываясь ушел в атаманскую избу.
С этого дня тихий Дон, потеряв покой, пришел в смятение. От голытьбы и казаков несло лютой ненавистью. Скошенные страхом домовитые казаки едва пережили смерть от насилия. Бросив добро, многие из них бежали из донских станиц в русские городки.

Глава 16

Вечером 6 мая, перед закатом солнца, наказного атамана и старшин со связанными за спиной руками привезли под конвоем на Василевские бугры, чтобы казнить. Народу собралось столько, что заполонили всю округу. За приведением приговора в исполнение наблюдали также 10 азовских пушкарей. Руководил казнью Некрасов, Булавин в этот день находился у брата в Рыковской станице.
В самом начале у атамана Максимова затеплилась надежда, что может быть все обойдется, но взглянув на Некрасова он уловил, что на этот раз уготовила судьба. Сплюнув на три шага, Лукьян отвернулся, чтобы скрыть на своем лице напряженный взгляд. В последние минуты он ничего не вспоминал и ни с кем не прощался.
- Мы всем войском за чинимую неправду и разорения казаков приговорили к смерти Максимова и его шесть товарищей, - крикнул в толпу Игнат и указал палачу: – Камень на шею и в реку. 
Как только огласили приговор, женщины в толпе взволнованно охнули, а старики, склонив седые затылки, сокрушенно закрестились. Но у Некрасова широко расставленные глаза приняли почти безразличное выражение.
Возникла недобрая тишина, как перед бурей. Голодные и полуживые пленники стояли неподвижно и опустошенными душами. Поняв, что на этот раз не обойдется, старшины горящими глазами стали искать сочувствие у казаков. Но не найдя в их глазах поддержки, они ощутили ужас перед физическими муками, которые им предстояло пережить.
У Лукьяна по лицу пробежала тусклая тень. И хотя Максимов держался внешне мужественно, но дрожь в руках выдавала сильное волнение. Его все время бросало то в жар, то в холод. Он хотел вымолить жизнь за других, но это желание промелькнуло и тут же погасло в его сердце. Лукьян с трезвой ясностью осознал все как есть. Уронив голову вниз, Максимов безвольно опустил вдоль тела сильные руки.
Лукьян запрятал свое желание, понимая, что этим он предаст себя. Он не мог позволить себе унизиться и смалодушничать. Максимов сосредоточил все силы на одном: заставить себя молчать. И чтобы ничем не показать своего волнения, он прислушался к биению собственного сердца. Даже голос соловья на сучкастом дереве не отвлек его внимание.
Игнат со злостью вонзил глаза в Максимова, и они непримиримыми взглядами окинули друг друга. И хотя лицо Некрасова светилось ненавидящим взглядом, но он уже почувствовал, прилив отчаянной решимости.
- Что скажешь в свое оправдание пес? – вскричал взбешенный Некрасов и, не дождавшись ответа от Максимова, подскочил к Петрову и схватился за его ворот грязными руками.
Ефрем резко дернулся и, бесстрашно взглянув на Некрасова, смерил его злым взглядом. Потом лицо Петрова резко изменилось и на нем отпечатался след тяжелого переживания. Мысли о гибели так занимали его, что он ничего не видел перед собой.
Старшина, беззвучно шевеля губами, начал читать молитву.
- Хочешь погуторить перед смертью? - рванув тугой ворот, зло спросил Игнат.
Загоревшиеся безумным блеском глаза Петрова, сникли под взглядом Некрасова. Ефрем ужаснулся тому, что сейчас может случиться. Затем сухие губы старшины безвольно дрогнули, и он сморщился, как от непереносимой боли. Преодолев минутную слабость, Петров подался вперед всем телом.
- Вы меня сейчас казните, но мое слово не умрет. Попомните мое проклятье: ваша власть не будет долговечной, государь всю реку от вас вычистит, - вытолкнул из горла хриплые слова Ефрем. – Все до единого умрете!
У старшины язык плохо ворочался в сухом рту.
Речь Ефрема вызвала у Игната приступ свирепого бешенства. После его слов лицо Некрасова резко изменилось. В слепой ярости он готов был сбить старшину с ног и растоптать сапогами, как последнюю тварь.
- Замолчи! – побелев от злости, заорал Игнат и со злобным выражением лица оттолкнул его от себя.
Ефрем хотел еще что-то крикнуть, но вдруг услышал, как над душистой степью пропел жаворонок, а с дальнего проулка донесся дробный конский топот. Сдвинув брови на оцепеневшем лице, Петров остро почувствовал безразличие ко всему на свете. Он молча покусал острыми зубами нижнюю губу и черты его растерянного лица немного смягчились.
“К чему мучительные метания, если непоправимое уже случилось,” - устало подумал он и проводил взглядом подавленных усталостью и переживаниями старшин, которые один за другим приняли смерть.
Когда на Василевские Бугры опустилась неуловимая тень, в воду под бой барабана шагнули Петров с Максимовым. 
После казни казаки стали раздумывать, кого избрать войсковым атаманом. 9 мая в Скородумово собрался большой круг. В городок со всего Дона съехались казаки и улицы с переулками наполнились возбужденными голосами. Последним на майдан прибыл на коне Булавин. Привязав рысака к коновязи, Кондрат пробрался в середину круга и сдержанно предложил Зерщикова в атаманы, но круг имел на этот счет свое мнение.
- Мы всем Войском Донским изберем в атаманы и старшины тех, кто нам годны и любы. Однако всем ведомо, что в качестве атамана войско хочет видеть тебя, Кондратий, - кашлянув в кулак, сказал Некрасов и, развернувшись к Булавину, сурово добавил: - Ночью Хохлач с Беспалым прислали весть, что на Хопер и Донец пришли царские войска, поэтому ты должен нам поведать, как с царем уживаться намерен? Думаешь ли ты отправить в Москву станицу с повинной? Мы желаем знать, что ты об этом думаешь.
И хотя Кондрату уже ничто не мешало окунуться в жизнь Дона, но он нахмурился от раздумий и поднял руку, чтобы успокоить расшумевшихся казаков. Ему хотелось поговорить с казаками доверительно, поэтому он настроил свои чувства и мысли с желаниями казаков.
Опустив резко руку, Кондрат срывающимся голосом повел речь:
- Мы от великого государя не хотим откладываться и желаем ему всем войском и всеми реками по-прежнему усердно служить, и в том всем Доном крест будем целовать. Я своим прошлым горжусь больше, чем если бы был князем.
Слова Булавина прозвучали необычно звонко. Никогда прежде казаки не слыхали хватающих за душу слов, поэтому толпа взревела, восторженные крики усилились. Но радостные крики на майдане смешивались с недовольными возгласами.
Не сомневающийся в необходимости своего участия в жизни Дона Булавин, обвел притихший круг строгим взглядом и остановил глаза на Некрасове. И хотя в тоне Кондрата уже чувствовалось уверенность в себе, но его голос наполнился обидой.
- Я попрошу царя не посылать армию на казачьи земли. В противном случае мы со всех запольных рек на иную реку уйдем. Но ежели мы будем великому государю годны, то пусть нашу вину милосердно простит и на наших реках мирно жить укажет. Кроме того, я направлю в каждый городок свои грамоты, в которых объясню, почему мы казнили прежнего атамана со старшинами и что привело нас к суровому решению.
Карие глаза атамана увлажнились, а мысли унеслись куда-то высоко.
- Атаман нас не радует участь беглого люда. Голодные и полураздетые люди готовы все претерпеть, чтобы сохранить свои животы и жилища, – опустив отчаянные глаза в землю, проговорил Некрасов. - Поэтому ты должен повиниться царю.
В словах Игната прозвучало столько мольбы, что у Булавина невольно защемило сердце. Кондратий понимал, что он не должен скрывать от казаков полную риска жизнь при сопротивлении государю. Он говорил с ними не без волнения, но в сей час он желал скорее добраться до сути дела.
- Я выполню вашу волю, но примет ли царь нашу вину? – отчужденно произнес Булавин, понимая, что царь никогда не простит казакам убийство князя Долгорукова, солдат и сопротивление его высочайшему указу. - Поэтому мы одновременно должны подумать о том, чтобы не отдать себя напрасно в разорение. И для этого нам нужно выиграть время, чтобы собрать большие силы.
Взгляд Булавина еще больше оживился, однако в его душе что-то дрогнуло. Тяжело дыша, атаман огляделся вокруг покрасневшими глазами, чтобы кинуть в толпу веские слова.
- Война с царем безнадежное дело, - крикнул из толпы седой старик. - Что ты сделаешь, чтобы избежать поражение?
Лицо Кондрата сильно раскраснелось от возбуждения. Ему хотелось сказать что-нибудь убедительное, но нужных слов не находилось. Булавин впился в толпу испытующим взглядом, желая всей душой, как можно понятливее объяснить казакам свои намерения.
- Буду с вами откровенным. Мы начали борьбу с общим врагом, поэтому я направлю свои грамоты запорожцам, кубанцам и горским черкесам, чтобы они поддержали нас. Этим они помогут не только нам, но и себе.
Атаман высказывал свои мысли так ясно, что было понятно, он не один раз обдумывал их, но казаки приняли его слова без воодушевления. Поднялся шум, топот сапог и рев многих глоток. Затем разгорелся спор и мнения казаков разделились. Одни настаивали на одном, другие вообще советовали отложить дело до лучших времен, а третьи мучительно раздумывали какую сторону им поддержать.
- Вор, изменник! Гоните его в шею!  – вдруг закричал кто-то из толпы. - Царь борется со шведом, а Булавин хочет использовать нас против него.
В глазах Кондрата заметно проявились замешательство и растерянность.
- Когда это было, чтобы насильственно смещали избранного атамана? Это исключительное право Войскового круга, - вырвался из толпы все тот же взволнованный голос.
- Это кто кричал? – с негодованием спросил Антип и у него от удивления подскочили редкие брови: - Пошумели и будет!
Сузив дерзкие глаза, Булавин хотел сказать твердое слово, но крикун остался в тайне. Зло нахмурившись, походный атаман отвернулся и мрачно замолчал, погрузившись в свои мысли. На лице Кондрата ясно выразилось невозможность изменить решение.
Едва шум стих и большинство казаков проголосовало за Булавина, старый казак подошел к новоиспеченному атаману и, трижды огрев нагайкой по спине, строго предупредил:
- Гляди, мы тебя избрали, мы тебя и свергнуть можем.
- Думаю, что до этого дело не дойдет, - смиренно ответил Кондрат.
После посвящения в атаманы Булавин покорно снял шапку и с чувством взятой на себя огромной ответственности поклонился кругу. В этот час в душе Кондрата появилась уверенность, что все непреодолимые препятствия на трудном пути непременно падут. Будущее Дона рисовалось ему в радужном виде.
- В добрый путь, атаман! – поздравил Булавина древний казак.
Сотворив крестное знамение, атаман поблагодарил почетных стариков за оказанную честь и, приняв из их рук хлеб с солью, призвал разделить с ним переполнявшие чувства. Кондрат обрадовался, что на круге все завершилось благополучно.
- Теперь нам нужно избрать новых старшин и есаулов, - пригладив пятерней жесткие волосы, объявил Некрасов.
После недолгого спора казаки избрали старшинами Зерщикова, Соколова, Ананьина, и нескольких есаулов. Сдернув с голов шапки, они тоже согнулись в поясе и поклонились избранному атаману и кругу. Прежних десять старшин казаки постановили выслать из Черкасска, а двадцать посадить в тюрьму, есаулов вместе с женами и детьми отправили в дальние верхние городки.
После того как круг завершился, казаки разошлась в разные стороны. Кто-то ушел пешком, а кто-то на коне убыл. Однако зажиточный люд задержался на майдане, чтобы обсудить последние события. Оставшиеся в городке домовитые казаки с недовольством смотрели на все, что творилось вокруг. Сквозь оживленный разговор нередко произносились крепкие слова.
Вечером за счет войсковой казны на улицах сотворилось небывалое оживление и гулянье. Во всем городке казаки большими кучами собирались возле изб. Станичники пели старинные песни или бродили по улицам до вторых петухов. Ни в чем не знала меры казачья душа.
После празднования Булавин взялся за решение насущных вопросов войска. Надо было решить, чтобы соль, сахар, мука, чай и другие товары не перевелись на Дону. Кроме того, нужно было позаботиться о платьях, об оружии и о конях для войска. Да и обучить молодых казаков рубке не помешало бы.
Но первым делом атаман снизил цену на хлеб и поинтересовался о его количестве у брата:
- Сколько у нас хлеба и другого продовольствия в амбарах?
- До зимы хватит, - успокоил Антип.
По поручению Булавина назначенный казак приступил к раздаче из амбаров мяса, рыбы и хлеба. Увидев, как казак важно указывал кому становиться в хвост, а кому отойти, атаман вздохнул с облегчением. Однако, чтобы обеспечить всех казаков хлебом, пришлось развезти на бударах по станицам зерно из Донского городка и конфисковать хлеб в Паншин- городке.
Вскоре Булавин отписал Петру с правительством и представил происшедшие события на Дону внутренним делом Войска Донского. Он обвинил атамана и старшин в нарушении казачьего права и царских указов, за что они всеми реками и казнили их по суду. По этим же причинам оправдывалось убийство князя Долгорукого. 
Правда Булавин не особо надеялся, что старые казачьи права останутся неприкосновенными и что государь согласится с тем, что сотворили казаки. Но он все же пестовал в душе надежду на милость царя.
Атамана долго одолевали противоречивые мысли. Однако гордость и радость, что казаки Дона доверили ему свою судьбу вытесняли другие чувства. Кондрату было приятно сознавать себя зачинателем новой жизни на Дону, поэтому он решил до поры до времени не загружать свою голову напрасными мыслями: что будет, то будет.
Возглавив войско Булавин развил бурную деятельность, разослав по всему Дону гонцов с воззваниями к голытьбе. Написанные при личном участии атамана грамоты были краткими и понятными каждому казаку. В Черкасск со всех сторон большими толпами пошел народ. С этих пор жизнь Булавина приобрела в Черкасске новый ритм. Казаки с большой охотой приняли нового атамана.
Через неделю атаман решил под синью высокого неба, провести в Рыковской станице скачки. Как только все изготовились к старту, Булавин выстрелил из мушкета и две сотни коней устремились по установленному маршруту. Навстречу всадникам бежали морщинистые сосны, а под копытами лошадей глухим звуком отзывалась земля. Скоро возбуждение всадников передалось обученным рысакам. Кони хорошо понимали, что требовалось от них на скачках.
После барьера на втором круге быстрая рысь сменилась бешеным галопом. И вот несколько рысаков из общей кучи вырвались вперед, другие же отстали или вовсе сошли с дистанции. Но вскоре тройка отставших коней догнали вырвавшихся вперед, а затем и вовсе оставили их далеко позади. Поредевшая лава, спустилась в лощину и, вынырнув из нее, пронеслась мимо глаз атамана.
И вдруг Булавин заметил, что среди казаков скачет его дочь Галина, одетая под казака. Воинственно размахивая саблей, она едва поспевала за Ефимом, но постепенно Галина набрала аллюр и стала догонять его.
— Вот, коза, кто ей разрешил? – возмутился Кондрат и продолжил болеть за Семилетова.
На всем пути всадники один за другим сходили с дистанции. Однако до сих пор было непонятно кто окажется первым. Булавин с тревогой наблюдал за скачками. От волнения у него пересохли губы и вскоре он увидел, что Семилетов оказался в первой десятке. Размахивая обнаженной саблей на коне, Ефим легко взял второй барьер.
- Поднажми, Ефим! – крикнул Булавин, сложив ладони рупором и в предвкушении победы Семилетова, азартно замахал руками.
На третьем круге Ефим ловко срубил тонкую лозу, стремительно обошел многих всадников и оказался в числе претендентов на победу. Испачканная и растрепанная Галина сошла с третьего круга. Что ни говори, но девушке ни за что не обскакать доброго казака.
После того как солнце утонуло в пыльной мгле, тройка всадников скрылась в низине. Булавин в ожидании замер: кто выскочит первым? Нараставший издалека топот заполнил все пространство. Едва всадники вылетели на видное место, Кондратий заметил, что Ефим, совершил невероятный рывок. У Булавина не осталось никаких сомнений в том, что Семилетов придет первым. Только непредвиденное обстоятельство могло изменить это положение.
Усилия отставших всадников были тщетными. Обогнав казаков на несколько сотен сажен, Ефим пришел первым. Кони один за другим закончили круг, и тяжело всхрапывая, перешли на шаг. Атаман под звуки барабанов вручил оживленному Семилетову украшенную серебром уздечку. Занявшим второе и третье место, достались утешительные призы.
Домой атаман возвратился усталым и незадолго до ночи его посетили военные мысли. Куда теперь идти с войском: на Москву, на Азов, на Воронеж или на Белгород, чтобы освободить семью? От тоскливых мыслей о семье у него защемило сердце. Но это продлилось у Кондрата недолго, потому что нужно было быть решительным, чтобы управлять войском.
С этого дня Булавин становился все более вдумчивым и серьезным. Дух бунтарства рос в нем с неистощимой силой, а чувство покоя ему только снилось. Несмотря на сумятицу, со старой жизнью на многочисленных реках было еще не кончено.
Но благополучие на тихом Дону продлится недолго.

Глава 17

Петр I сидел в главном шатре и раздумывал над сложной ситуацией на Дону. Гибель Долгорукова осенью прошлого года стала для него полной неожиданностью. Царь был потрясен расправой над Юрием Владимировичем, потому что незадолго до этого известия он получил от князя письмо, где он докладывал, что казаки приняли его с хлебом и солью.
И вдруг, как снег на голову страшная весть о гибели князя с царским отрядом. Государь в ту минуту находился в таком состоянии негодования, что никого не хотел слышать. Петр I сильно разозлился на донских казаков, он был вне себя от бешенства.
Весной 1708 года дело, начатое Кондратием Булавиным, милостью божией не кончилось. Выступление казаков и голытьбы на Дону увенчалось успехом, но народное возмущение охватило и соседние российские губернии.
Царь крепко задумался над тем, как с лихом совладать? Где найти доброго командира, чтобы затушить сей пожар на казачьих реках? Такого надобно тотчас вызвать в Москву и, не мешкая отправить на тихий прежде Дон.
Может родному брату Юрия Владимировича это дело поручить? Пусть князь походит по донским городкам и станицам, которые пристали к ворам и сожжет всех без остатка, а заводчиков пускай растянет на колесах или посадит на кол, чтобы напрочь оторвать охоту к воровству. Ибо сию сарынь только жестокостью можно унять. И чем больше он уничтожит смутьянов, тем лучше будет. Остальное пусть останется на усмотрение командира.
После недолгих раздумий государь твердо решил остановиться на Василии Долгоруком. Петр посчитал, что это будет самый удачный выбор. После смерти брата сей князь не будет церемониться с сарынью. Нужно немедленно отозвать Долгорукого из литовского похода в Москву, там он получит от царевича Алексея Петровича все указания и все, что надобно для похода на Дон.
Неожиданно у царя в голове возникла мысль: может ему лично отправиться на Дон, чтобы подавить восстание? Может месяца на три туда поехать и с божьей помощью подчинить этот край своей воле? Но где взять время на благое дело? Разве он может бросить армию, когда идет война с грозным врагом. И дело было не только в нехватке времени: государя болезнь подкосила.
Да, так и есть: Долгорукий отправится на Дон, будто отвечая на свою мысль, решил царь. Однако какие войска выделить князю для подавления казаков? Петр думал целый вечер и решил выдвинуть против Булавина 32 817 стрельцов, драгун и казаков, то есть более полусотни полков. Это было немного меньше, чем против шведского короля.
Между тем, Петру стало известно, что казаки заявили: если они разобьют царские полки, то пойдут на русские городки, чтобы всех из тюрем выпустить, а судей, дьяков, подьячих и иноземцев безжалостно побьют. Следом поспела тревожная весть от азовского губернатора И. Толстого: воры замыслили идти на крепость, чтобы освободить пленных казаков и склонить на свою сторону царских солдат.
- Макаров! – крикнул Петр и когда Алексей явился, распорядился написать Толстому, чтобы он распространил слух о направлении на Дон огромного войска, и выдал жалованье солдатам Азова. - И пришли ко мне Алексея Горчакова.
Постепенно беспокойные мысли, навеянные происшедшими событиями, в голове Петра улеглись и осталась только самая главная. Хорошо понимая о грозящей опасности государству, царь предпринял все меры, чтобы устранить нависшую угрозу на юге России. Петр Алексеевич был человеком дела, он знал, что нужно делать для решительного шага. Для охраны флотских верфей в Воронеже, а также для усиления Белгорода и Таганрога с Азовом, царь приказал тоже отправить часть своих войск.
- Зря казаки встали на моем пути, я им попомню подлый удар в спину, - тихо, но уверенно произнес русский царь, и едва явился дьяк Горчаков, сказал: – Садись, бери перо в руки, будешь писать.
Неожиданно у Петра мысли снова вскружились осенними листьями. Царь был полон воспоминаниями о прошлых военных баталиях, другие желания сейчас не врывались в его душу. Только в них он мог проследить, что было сделано не так, как нужно. Ему опять предстояло медленно прошагать в ушедшее безвозвратно время, чтобы определить, что было сделано не так как надо.
Сегодня государь всеми глазами пытался вглядеться в прошлое, поэтому в его голове воскрес целый ряд воспоминаний. В этот тревожный час царь вспомнил победное сражение за Нарву. Эта героическая битва занимала особое место в его сознании. И она никогда не ускользала из его памяти.
Петр сдвинул в сторону пиалу, плошку с медом и, вихрем переворачивая страницы боев за Нарву, на куске чистой бумаги начертил план русской крепости. Государь желал разобрать сражение до последней детали, чтобы победы русской армии стали частым явлением, а поражения истаяли бы как дым. Это не требовало от Петра каких-то усилий и сосредоточений.
Воспоминания вчерашних событий были для государя гораздо серьезнее, чем сновидения. Сны хотя бы можно оборвать, а от мыслей невозможно было уйти. В этот час на Петра обрушилось столько воспоминаний, что ни на что другое времени не осталось. Царь сидел, курил и постепенно его мысли приняли неторопливое течение. Петр погрузился в 1704 год…
В этот год русское войско под командованием Бориса Шереметева и во главе Петра I расположилось в пяти верстах от Нарвы, заняв те же позиции, что и в 1700 году. Царь жаждал реванша за проигранное сражение в Нарве. Началась длительная осада крепости. После падения Ям, Капория, Ниешанца и Нотебурга, Нарва осталась последней шведской крепостью, которую Петр желал взять. Благо, что Карл XII предоставил возможность подготовиться к сражению основательно, всецело занявшись Августом II.
Избавившись от угроз извне, Петр приказал Огильви разгромить крепость. В течение недели бастионы Гонор и Виктория были разбиты. После яростного обстрела крепость заволокло серой пылью и едким дымом. С неслыханным грохотом взорвались пороховые погреба и загорелись дома.
6 августа под бой барабанов шведам сделали последнее предложение сдать крепость, но Горн высокопарно ответил, что как верный слуга короля не может сложить оружие.
- Подтяните ядра и порох, - строго приказал царь, решив перейти к более активным действиям. – И продолжайте стрельбу из пушек!
Ночью солдаты под сильным огнем противника завалили ров и в полдень 9 августа ядра с шипением понеслись на крепость. Вскоре пушечный огонь усилился, и пальба переросла в сплошной гул. Когда над крепостью разошелся дым, пехота под бой барабанов двинулась на Нарву тремя большими колоннами.
Прикрываясь от пуль шерстяными мешками, пехота рассыпалась и с длинными лестницами ринулась на штурм крепости. Шведы ответили сильным огнем из пушек и ядра со свистом пронеслись над головами солдат.
И хотя русские войска понесли потери, но через три часа главный вал был взят. Когда солдаты генерала Адама Шембека через брешь в бастионе Виктория начали входить в Нарву, шведы взорвали стену заложенным зарядом. После того как дым рассеялся, взору Шембека открылись тела убитых и раненых. 
Наступление замедлилось, но тут с новой силой забили барабаны и преображенцы подполковника Карпова со знаменем вломились в брешь бастиона Гонор. Втащив за собой лестницы, солдаты приступили к штурму стен старого города.
Взобравшиеся по кирпичной осыпи на гребень разваленного бастиона солдаты выпустили сотни пуль. Менее чем через час, кричащие во весь рот преображенцы, ворвались в крепость и энергично заработали палашами. Возбужденная крепость пришла в крайнее смятение. Началась смертельная заваруха.
- Разом наваливайтесь! – вытерев пот со лба, вскрикнул Карпов.
В это время третья колонна Репнина с осадными лестницами брала штурмом бастион Глория. Со стен стреляли, бросали камни, лили смолу, но солдаты приставляли лестницы и густо лезли на стены. Шведы не смогли остановить наступление Репнина. Густые толпы русских солдат растеклись по улицам старой Нарвы и дружно двинулись в сторону опустевшей площади.
Ответив слабым огнем, шведы отступили к земляному валу между старым и новым городом. И вдруг с обоих сторон вала показались бородатые казаки и открыли стрельбу. По каменной кладке защелкали пули, а к небу вознеслись отчаянные крики противника. Накинувшись на шведов, казаки рубили со всего плеча. Поняв, что битва за крепость проиграна, комендант Горн приказал бить в барабаны. Однако разгневанные русские солдаты продолжили закалывать всех, кто попадался на пути.
Неожиданно из захваченной крепости к царю прискакал офицер с вестью, что Горн отдал шпагу и Петр в окружении свиты проследовал в Нарву. Государь так быстро передвигался, что окружение едва поспевало за ним. Увидев, что по всей крепости шло побоище, а жилища зажиточных граждан подверглись расхищению, лицо царя выразило ярость. Чтобы остановить избиение шведов, Петр для устрашения заколол шпагой двух солдат.
Скоро Георг Бенедикт Огильви привел к государю под конвоем шведских офицеров во главе с Горном. Петр взглянул на коменданта Нарвы нетерпимым взглядом и вдруг заметил, что усталость сковывала его тело.
- Не мог раньше выбросить белый флаг? – зло спросил государь и отвесил шведскому коменданту звонкую оплеуху.
Горн изогнувшись в дугу, вскинул на Петра испуганные глаза и почувствовал себя виноватым. Откинув голову, царь взглянул в лицо коменданта таким сузившимся взглядом, что швед ощутил себя беззащитным.
– Ты это заслужил каналья! – с ненавистью произнес государь и, смахнув с ресниц серую пыль, ткнул кулаком в грудь поникшего Горна.
Но царь быстро поборол в своей груди ярость, твердо решив сохранить в себе спокойствие. Став хладнокровным, Петр перестал обращать внимание на пленных.
Из сражения за древний русский город Петр вышел победителем. Русским достались: 80 медных и 400 чугунных пушек, 11000 ружей, 1300 пар пистолетов и большое количество припасов.
Испытав упоение победой, Петр 10 августа выпустил указ: награбленное сдать, пересчитать и поровну разделить. И в честь блестящей победы над крепостью Петр I приказал отчеканить медаль с надписью: не лестию, но оружием с помощью вышнего приемлется.
Вслед за Нарвой капитулировал Ивангород. Государь был доволен собой, своими генералами и успехом русского войска. С его лица не исчезало выражение радости, он чувствовал себя счастливым. На всю жизнь ему запомнилась эта победа. Сбылась его давняя мечта: Нарва и Ивангород снова стали русскими. Но для Петра этого было мало - нужна была победа над Швецией.
К концу года Россия взяла почти всю Эстляндию и Лифляндию. Дальше события развивались стремительно: в июле 1704 года русские войска взяли Юрьев, в 1705 году Муро-Мызе и Митаву.
- Можем же бить шведов! – искренно радовался русский царь.
Однако для союзных сил война складывалась неудачно. В июле 1705 года Карл разбил в сражении под Варшавой польско-саксонскую армию, превосходившую его войско в пять раз, а в начале 1706 года шведы разгромили наголову русско-саксонские силы в битве при Фрауштадте и принудили Августа II отказаться от трона польского короля. Главой Речи Посполитой по воле Карла XII стал Станислав Лещинский.
После поражения Август II, несмотря на то, что Петр помогал ему и деньгами, и войсками, по требованию Карла XII разорвал договор с Россией и согласился выплатить контрибуцию Швеции. Северный союз распался и русские остались один на один против сильного врага.
Не зная, что Август II отказался от союза с Россией, Петр I двинул русские войска на Польшу. Соединившись с войском Августа II, корпус Александра Меншикова 18 октября 1706 года начал сражение при Калише. Через три часа битва закончилась капитуляцией шведов. Забрав у Меншикова шведских пленных, Август II вернул их Карлу XII. Затем саксонский курфюрст в соответствии с договоренностью со шведским королем передал в Варшаве польские королевские регалии Станиславу Лещинскому…
Не имея сил оторваться от воспоминаний, государь сидел, как в оцепенении. В этот час в его голове пронеслось немало бодрых мыслей. Он так погрузился в раздумья, что не заметил, как прошел вечер. Царь гнал от себя мысли, но они все равно настойчиво лезли в его голову.
Петр был серьезен, молчалив и долго находился в этом состоянии. Однако, как только вечерние сумерки согнали с горизонта остатки зари, мысли русского царя резко оборвались. Тихая и мирная ночь вырвала его из объятий прошлых воспоминаний.
- Закрой книгу дьяк, я отдыхать лягу, - тихо сказал Петр. – И ступай, если нужен будешь – призову.
Государь с зажженной свечой подошел к расправленной кровати и нерешительно остановился. Когда свеча в руке дрогнула, царь лег спать и, несмотря на усталость, он почувствовал, что долго не уснет в эту ночь. Петр и правда заснул слишком поздно. Проснувшись от солнечных лучей на лице, царь потянулся к серебряному колокольчику, чтобы позвать Макарова.
По требованию Петра секретарь явился быстро.
- Принеси карту, Алексей! – досадуя, что может сбиться с мыслей и упустить продуманное дело, произнес государь.
Тайный кабинет-секретарь Макаров мгновенно исполнил желание царя.
Петр смелым, загоревшимся взглядом с удвоенной энергией уставился в потертую карту и, делая какие-то пометки, убежденно проговорил:
– Я здесь встречусь с Карлом.
После загадочных слов взгляд царя сделался холодным, а его губы плотно сжались. Потом Петр, чтобы не помешать своим мыслям, что-то таинственно пробормотал и, опустив ноги на пол, встал.
- Я тебя больше не задерживаю, Алексей.

Глава 18

Вскоре Булавину донесли, что царские силы подошли к Святогорскому монастырю и подобрались к Черкасску с нескольких направлений. Прочитав донесения, атаман сдвинул близко нахмуренные брови, откинул бумагу в сторону и охваченный чувством гнева, вскочил из-за стола.
Назревавшие события пробудили в Кондрате нарастающую тревогу, но мало-помалу осторожность у него взяла верх. Понимая, что казачьих сил будет недостаточно, чтобы отбиться от царского войска Булавин 17 мая 1708 года решил написать письмо кошевому К. Гордиенко, чтобы напомнить об обещании быть едиными друг с другом.
- Государевы полки пришли разорять наши казачьи городки, поэтому мы всем Войском Донским просим у войска Запорожского милости: помогите нам, встаньте рядом с нами и не отдайте нас в разорение царскому войску. Давайте вместе будем сопротивляться царскому правительству, чтобы они нас и вас в конец не разорили, - с чувством обиды диктовал Кондрат дьяку Гордею.
Уловив настроение Булавина, дьяк тихо вздохнул.
Однако Гордиенко решил не подвергать опасности Запорожскую Сечь. Не получив помощи от запорожцев, у Булавина начала зреть мысль о том, что начатое им дело не рассосется просто так. После тяжелых раздумий атаман так и не пришел ни к какому решению. Оставаясь внешне спокойным, он не высказывал никаких чувств. Но за внешним спокойствием у Кондрата скрывался в душе глубокий разлад. Выражение его глаз говорило, что он сильно задумался.
В расчете вызвать мятеж среди царских войск Булавин направил прелестные письма в Азов и Таганрог, где значительную часть гарнизона составляли бывшие участники бунта против царского правительства. Но и эти усилия ни к чему не привели.
27 мая 1708 года Булавин, все еще опасаясь гнева Петра, решил обратиться не напрямую к турецкому султану с просьбой о переходе на Кубань, а через казаков-староверов.  Занятый мыслями, как уберечь донской люд от расправы Долгорукого, атаман направил на Кубань грамоту казакам-староверам с просьбой, чтобы они с Хасаном-пашой и Сартланом-мурзой учинили совет о переселении казаков с Дона под власть турецкого султана. Под обращением к турецкому султану подписались Булавин, черкасские казаки и родственники кубанских староверов на Дону.
На следующем письме к ачюевскому Хасану-паше, Кондрат от большого волнения едва сдерживал себя. Он выглядел растерянным и измученным, а его фигура выражала глубокое напряжение, но постепенно Булавин приобрел прежнюю уверенность. Однако Гордей слышал атамана, как будто издалека. В тяжелых шагах Кондрата чувствовалось крайнее недовольство и злость. Положение казаков складывалось намного хуже, чем под Азовом против турок. Впрочем, он своего настроения и не скрывал.
Расхаживая по избе, возбужденный Булавин сверкал суровыми глазами из-под насупленных бровей и с придыханием диктовал дьяку:
- Войско донское, казаки с Дону, из северного Донца, с Хопра, с Бузулука, с Медведицы и со всех запольных рек, а также с Днепра, пришли на Черкасск, чтобы сменить на острове войскового атамана Лукьяна Максимова.
После последних слов атамана в распахнутую дверь влились дурманящие запахи степи вместе с неистовым шумом воробьев в кустах и далеким скрипом повозки. Замерев на мгновение, Кондрат остановился возле пыльного окна и отметил про себя, что в небе стало светло от звезд.
Звуки природы подействовали на Булавина успокаивающе, но вдруг глаза атамана сузились и потемнели. В его голосе все еще звучало плохо скрываемое раздражение. Кондрат начал говорить быстро, словно экономя время. Его голос то спадал до шепота, то звучал громко. Иногда он по несколько раз повторял понравившиеся ему выражения.
Неожиданно Булавин резко развернулся, и узкая сабля ударила коваными ножнами о край широкой лавки.
- Они, старшины, нам и вам многое разорение и неправду чинили и за мирным состоянием юртовых калмык с казаками без войскового ведома под ваши жилища посылали, а ясырь и конные табуны себе брали. Поэтому мы, всем войском Лукьяна Максимова с товарищами в количестве шести человек смерти предали.
Одернув кафтан, Булавин подошел к дьяку и смущенно заглянул через его плечо в бумагу:
- Поспеваешь?
- Пишу, атаман, - взволнованно кивнул головой дьяк. – Но можно медленнее.
Кондрат заметил, что Гордею передалось его волнение.
- Пиши: мы, войском донским, хотим жить с вами в дружелюбии и в мире, - проговорил раздельно Булавин. - А раз так, то вы к нам своих знатных старшин от себя с письмами для мирного договора посылайте и ни в чем не опасайтесь, и душам нашим, и сему письму верьте.
Кондрат взволнованно оглянулся на окно, всмотрелся в сияющую бездну и в его глазах загорелись злые огни. Он чувствовал, что еще никогда не говорил так бессвязно, но остановиться не мог. Стало очевидно, что Булавин стал испытывать затруднение, чтобы диктовать текст письма.
- Мы послали Войском Донским письмо к вам в Ачюев с вашими людьми и со своим казаком Василием Борисовым, - проговорил атаман и, забегав глазами по сторонам, не смог ни на чем остановиться.
Кондрат с трубкой в руках прошелся вдоль печи и, что-то вспомнив, нахмурился. От раздражения его кулаки крепко сжались, а красное лицо окаменело. Взглянув на Гордея, Булавин замученно махнул рукой и присел на грубую лавку.
- И вы с войском донским живите в дружелюбии и мирном состоянии. B тоже время без всякой опаски присылайте к нам со своей стороны людей с товарами и со всякими промыслами. Они будут у нас торговать, а мы в свою очередь на вашу сторону своих казаков будем посылать.
В избе тускло теплились свечи и остро пахло ладаном. Скосив нос, Булавин втянул затхлый воздух в ноздри, затем обернулся всем корпусом к дьяку и его красное лицо не стало видно в темноте.
- У нас к вашим торговым людям никакого озлобления нет и не будет. Те люди, которые побраны были за мирным состоянием мы отправим к вам, а вы—к нам. И если вы захотите калмыкам за обиды, и многие разорение пойти войной, то мы с вами в поход за Волгу пойдем и о том вы нашему войску отпишите, - злым голосом закончил атаман.
Булавина мучили беспокойные чувства, от которых он не мог отделаться. Запечатав письма, Кондрат прерывисто дыша, пересел за стол и его быстрый взгляд остановился на дьяке. Подперев рукой голову, атаман смотрел на Гордея немигающими глазами. Он был полностью занят неразрешимыми мыслями. Все слова и фразы, которые он диктовал дьяку, показались ему невыразительными. Слишком уж далекими были они от его состояния.
- Ступай дьяк, если нужен будешь призову.
После ухода Гордея Кондрата снова охватило сильное отчаяние. Ему не хотелось верить, что его власти приходит конец. Неизбежная драма грозила гибелью его далеко идущим планам. Об этом со всей ясностью говорили события последних дней. Это было неизбежно и неотвратимо.
Булавину хотелось в этот час откровенно поговорить с кем-нибудь из товарищей, услышать что-нибудь утешительное от них, но поговорить было не с кем. Городок стал для Булавина неприютным, и он потерял волю над собой.
На угасшей заре Булавин отдал переписанные несколько раз письма своим казакам и четырем татарам, которые были в неволе у Лукьяна Максимова и Никиты Соломаты.
- Пускай кубанцы и мурзы снимут копии для себя, а оригиналы отправят султану, - блеснув утомленными глазами, наказал Кондрат.
Погасив огонь, атаман еще долго смотрел в окно, с трудом разглядев, что во дворе копошились кони. Изредка в избу долетало их фырканье и этот звук пробуждал ночное молчание. Переведя недоуменные глаза на звездное небо, Булавин вгляделся в бездну и почувствовал в теле смертельную усталость. Не разгадав, что сулило ему небо, Булавин налил себе воды в кружку и выпил. Но Кондрат понял, что все что было до этого пустяк - самое грозное его ждало впереди.
Утром над степью распростерлась огромная черная туча, которую все время пронзали белые молнии. Едва в деревьях прошумел ветер, по земле застучали тяжелые капли. Вскоре ливень обрушился сплошным потоком.
- Господи, помоги! – ожидая следующего удара грома, перекрестился атаман и простонал, как от жгучей боли.
С первыми лучами солнца казаки с татарами выехали из Черкасска. Булавин проводил их на окраину городка и, привстав от волнения на стременах, долго смотрел им вслед. Потом атаман, сутулясь, низко поклонился в сторону Дона и, осенив себя крестом, прочитал короткую молитву. Затем Кондрат прикрыл тревожные глаза и его беспокойство сменилось на усталое успокоение.
Но днем атамана снова одолели противоречивые чувства. У него стало пропадать доверие к стойкости голытьбы. Кондрат понял, что невозможно объединить многих людей одной идеей и заставить мыслить одинаково.
В одиночестве Булавин безмолвно сидел в избе с закрытыми ставнями.

Глава 19

В благодатный на редкость день вблизи Бахмута появился отряд Долгорукова с Изюмским полком во главе сотника Пересеченского. В это время казаки собрались в Бахмуте на майдан, чтобы решить, как остановить царские полки, идущие на Дон. Но неожиданным ударом Василий Владимирович их разгромил и захватил в плен Абакумова, есаула Скоробогатку и их товарищей.
Священники Сильверст, Даниил, Герасим и Демьян озаботившись тем, что им делать в создавшейся ситуации, вышли за городок и предались размышлениям. Их трудным мыслям способствовал веселый щебет птиц и пахучий ветер, злобно рвавший изношенную до дыр одежду.
Подставив ладонь к утомленным глазам, Герасим предался размышлениям:
- В Азов опасно идти, можно нарваться на Булавина, поэтому отправимся сразу в Святогорский монастырь, там нам будет спокойнее.
- Так и поступим, - отозвался Демьян и, перекрестившись, прочитал дорожную молитву.
В нерушимой тишине священники без охранения направились в Святогорский монастырь. За три дня они отмахали добрую половину пути, хотя в тот день солнце сильно разожглось, окрасив небо в ярко-голубой тон.
От жарких лучей трава сильно повяла, а распустившиеся цветы преобразили степь в разнообразные краски. Едва священники по малонаезженной дороге вышли на хорошо укатанный тракт, то тишина и цветы усилили их спокойствие.
И вдруг впереди, подняв клубы пыли до неба, появился отряд бригадира Шидловского. Окружив священников на взмыленных рысаках, они посадили их на коней и доставили в дом на низком косогоре. Войдя в светлицу, пленники вгляделись в бородатое лицо полковника и суетливо перекрестились перед образами.
Шидловский сидел под иконой с расстегнутыми пуговицами под волевым подбородком и с отсутствующим выражением лица. Нервно стуча пальцами по столу, он переводил суровый взгляд с одного лица на другое.
Священники застыли на одном месте, чтобы привыкнуть к темноте. Затем они присели на ободранные лавки, источавшие аромат сосны и задремавшие чувства у них, резко обострились. Священники испытали перед бригадиром всю гамму внутренних ощущений.
Резко вскочив с места, Шидловский негодующе спросил Даниила:
- Пел псалмы и молитвы ворам?
- Нет, - подняв на бригадира укоризненный взгляд, робко ответил он.
В этот миг тишина в доме нарушилась шумом извне. По улицам пронеслись крики, свист и затихающий скрип колес. А на дворе не стихал шум от звона сбруи, людских голосов и фырканья лошадей.
Обозленный полковник, возбужденно прошелся по избе, выглянул в запыленное окошко не пропускающее свет, а потом зашагал из угла в угол. Остановившись напротив священника, он оттер неповоротливую шею серым платком и хотел уловить взгляд Даниила, но глаза священника не были устремлены на него.
- Не о том молите Бога, не о том, - строго проговорил Шидловский и, усевшись за стол, злобно уставился на Даниила. - Были прелестные письма от воров, чтобы идти на Москву?
- Нет, таких я не видывал, - с тревожным выражением лица, ответил Даниил.
Растерянно гладя щеку с въевшейся в поры пылью, священник поглядел на бригадира ангельскими глазами. Правда по его взгляду было трудно определить, что он думает. И хотя Даниила смутил наглый и самоуверенный тон полковника, но он отвечал охотно.
Вспотев от волнения, священник то и дело вытирал пот с лица, с которого не сходила тень растерянности. Почувствовав нарастающую внутреннюю дрожь, Даниил продолжил смотреть на полковника честными глазами. Это вначале подкупило Шидловского, но потом рассердило его. 
Бригадир открыл бескровные губы на белом лице и холодно уставился суровыми глазами на нескладного пленника.
- Что писал Беспалому?
- Ничего не писал, - с виноватым видом ответил он и, шумно вздохнув, облизнул запекшиеся губы.
Возбужденный полковник прислушался к шуму на улице и услышал, что возле церкви солдаты распевали песни, а со стороны дороги донеслось ржание расседланных коней. От посторонних шумов Шидловский ощутил в душе сильное раздражение. От этого его утомленное лицо с глубоко запавшими глазами покрылось красными пятнами.
Вдруг бригадир поглядел на Даниила потемневшими глазами и затряс перед его носом волосатым кулаком:
- Брешешь пес! Мы перехватили Паньку Новикова с твоим письмом, - вне себя заорал Шидловский словно на своего холопа и, еще больше побагровев лицом, неистово перекрестился: - В ад небось его господь определил.
Выхватив из пачки бумаг желтый листок, полковник красный от возмущения, со злостью запустил его в лицо священнику:
- Вот оно!
Не найдя нужных слов для оправдания, Даниил мысленно отругал себя за допущенную оплошность. И хотя священник многое повидал в своей жизни, но он пожалел, что соврал Шидловскому.
- Я писал лишь, что от запорожцев идут грабежи, и что казакам ни за что не удержать Бахмута, - ответил Даниил, придав голосу слабую уверенность и бригадиру понадобилась всего минута, чтобы в отношении него растаял лед.
Как только гнев сошел, Шидловский расстегнул ворот у кафтана, зажег несколько свечей и в темной избе появились проблески света. Постепенно из глаз полковника исчезла отчужденность к Даниилу.
- Ступай на место, - презрительно сощурившись, приказал Шидловский и, подозрительно поглядев пытливым взглядом на Демьяна, поманил его указательным пальцем к себе.
Священник со смиренным лицом подошел к полковнику и его тень огромным пятном заплясала по стенам. Испуганный Демьян стоял перед ним, осунувшимся и с собравшимися на лбу морщинами, рожденными тяжелыми раздумьями.
Бригадир выжидающе помедлил и с выражением недовольства спросил его:
- На мои вопросы берешься ответить?
- Если знаю, то отвечу, если же нет, то прости.
- Сколько лет живешь в Бахмуте? – подняв опухшие глаза, спросил бригадир.
Демьян переглянулся со священниками и его лицо покрылось сильной бледностью. Ощутив в груди щемящее чувство, Демьян не смог совладать с подступившим к горлу страхом. 
- Я пришел в Бахмут в нынешнем году по велению архимандрита Святогорского монастыря, - не подавив в себе волнение, ответил он.
С трудом сдержав гнев, Шидловский втянул в нос из тавлинки табак.
- Когда именно?
- Весной, – выдержав тяжелый взгляд бригадира, учтиво ответил Демьян.
Не прикрыв рот рукой, полковник громко чихнул.
- Давно пострижен в дьяконы?
- Четыре года минуло, как пострижен, - пытаясь поймать взгляд Шидловского, отозвался Демьян. – До этого я находился на государевой службе у думного дворянина Ивана Ивановича Щепина.
В прищуренных глазах Шидловского проскользнуло сомнение.
- Во время Керченского похода на кораблях по предложению боярина Алексея Семеновича Шеина меня постригли в Азове в Предтеченский монастырь, - смиренно продолжил Демьян, встревожившись за свою судьбу.
Неожиданно в небе глухо прогремел гром, а в налитых тучах вспыхнули такие гневные молнии, что осветило синим светом всю избу. Затем зигзагом сверкнула ослепительная молния и громыхнуло так, что во дворе от испуга заржали кони. Потом на притихший городок обрушился долгожданный дождь.
Бригадир вгляделся выразительным взглядом в лицо Демьяна и зажег табак от лучины. Раскурив трубку, Шидловский медленно оторвал бесстрастные глаза от священника и поднес огонь к губам, чтобы потушить его.
- Как ты очутился в Бахмуте? –  спросил он, указав пальцем уже на Герасима.
Обескураженный неделикатным допросом, священник перекрестился узкой рукой и неуверенно приблизился к столу:
- Меня архимандрит направил к соляному промыслу.
Шидловский выслушал Герасима сощуренными глазами и на его лице все еще оставался гнев. Задавая один за другим вопросы, полковник никак не мог преодолеть неприязнь к священникам. Чтобы устрашить следующего пленника, он вытащил из-за пояса пистоль и начал перекидывать из руки в руку.
- Что можешь сказать о себе? – махнув подбородком на Сильверста, спросил бригадир.
Священник испуганно пошевелил потрескавшимися губами:
- Меня в прошлом году, в сентябре направил в Бахмут игумен Троицкого монастыря Варсонофей для сбора милостыни и на строительство каменной церкви, - поеживаясь, ответил Сильверст и, порывшись в кармане, вытащил помятую монастырскую бумагу со шнуром и печатью: - Вот мое проезжее письмо.
Бригадир взял бумагу в руки и, шевеля толстыми губами, пробежал по ней острыми глазами, а затем медленно прочитал вслух о том, что Сильверст в сентябре семнадцатого дня 707 года отпущен с Ельца из Троицкого монастыря с тремя людьми до Бахмута и в казацкие городки для сбора на церковное строение и милостыни.
В мутном взгляде бригадира загорелись безразличные огни. Не вынимая трубку из зубов, Шидловский недовольно поморщился и бросил бумагу на край стола. Потом на минуту задумавшись, он поглядел на священников примирительным взглядом и, хотя гнев его еще не прошел, громогласным голосом подвел итог.
- Священников отправить в Святогорский монастырь, Бахмут сжечь! С Абакумовым, Скоробогаткой и Федоровым решим позже, что делать!
- По гроб жизни будем благодарны! – поняв, что все закончилось благополучно, облегченно вздохнул Сильверст и спрятал от глаз бригадира дрожащие руки.
Приложив к кувшину с водой губы, Шидловский наполнил прохладной жидкостью волосатый рот. Бригадир с наслаждением утолил жажду и почувствовал, что его силы значительно прибавились. В эту минуту взгляд полковника выражал довольство и удовлетворение.
- Вас проводят до монастыря, - мирно отозвался Шидловский и, вскочив на ноги, быстро заходил по комнате, не глядя ни на кого.
Он часто так поступал в минуты сильного волнения.
У священников отлегла недавняя тяжесть, их настроение быстро повысилось. И как только во дворе, где остановился бригадир в костре дотлели сырые угли, по темной улице быстрым галопом проскакали вооруженные всадники, среди которых можно было легко заметить священников.

Глава 20

Получив донесение от Тимофея Соколова и Ивана Юдака о том, что Булавин направил с письмами на Кубань Ваську Шильца и нескольких турок, Толстой распорядился, чтобы офицеры с солдатами в количестве шестидесяти человек, взяли под наблюдение все дороги ведущие из Черкасска на Кубань…
И вот в теплый день Васька Шильц, вдыхая в себя смешанный аромат яблонь с вишнями, двигался крупным галопом по избитой дороге с письмами за пазухой. По гладкой степи за всадником тянулась длинная пыль. Иногда Васька выскакивал на коне из густого облака, чтобы снова впорхнуть обратно. Он миновал небольшую станицу, выскочил в просторную степь и утренний холодок освежил его обнаженную грудь.
- Эх, и дух же на Дону! – от восторга воскликнул молодой казак.
Солнечные лучи немилосердно палили землю - намечался погожий денек. В синем небе не было ни одного облачка. Из степи несло горьким запахом, на молодой траве блестела роса, а в кустах радостно свистели птицы. 
Неожиданно на горизонте показались всадники и Шильц, напряженно вглядевшись вдаль, заметил, что они были хорошо вооружены. Казак провел тревожным взглядом по степи, где даже укрыться было негде.
- Какая благодать, - невпопад пробормотал Васька и поторопил коня плетью.
Всадники приближались все ближе, Васька уже различал масти лошадей. Что-то насвистывая, Шильц был в добром расположении духа. Но нарастающий конский топот вывел его из душевного равновесия. Увидев перед собой капитана, молодой казак тяжело вздохнул.
- Кто такой? – гневно спросил офицер, схватив Васькиного коня за узду.
Сдерживаемый рукой капитана рысак, насторожил уши и затанцевал на одном месте.
- Васька Шильц, - непринужденно ответил казак, окинув осторожным взглядом захваченных в плен турок.
Ноздри офицера задрожали от избыточного волнения и изрядного негодования, от него исходило ощущение большой силы. Капитан схватил жилистой рукой Шильца за плечо и ожесточенно сверкнул по его лицу потемневшими глазами.
- Письма Булавина при тебе?
- Какие письма? – уклончиво переспросил Васька, избегая встречи со взглядом офицера.
- Испытать захотел? – чертыхаясь, изрек капитан и для острастки пригрозил вынутой из-за пояса витой плетью.
Оробевший Шильц недоуменно пожал плечами и с застывшей на лице виноватой улыбкой вытащил из-за пазухи пачку писем. После недолгого колебания он передал их капитану, не особо озаботившись обнаруженными при нем атаманскими бумагами.
Подтянутый офицер слово за словом прочитал письма, а потом с презрительной усмешкой хлестнул Ваську по зубам. Негромко вскрикнув, Шильц утер ладонью разбитые губы.
- За нами поедешь, - злобно сказал капитан и убрал перетянутый бечевкой пакет в боковой карман.
28 мая царский офицер прибыл в Азов и доложил губернатору, что они перехватили письма у казака Шильца, а также у 4 турок. Когда растерянного Ваську привели к губернатору, он встретил его недружелюбным взглядом.
- Что волком глядишь? – исподлобья закричал Толстой. - Куда письма вез, грязный смерд?
- На Кубань, - отдуваясь волосатым ртом, ответил молодой казак и у губернатора в гордых глазах вспыхнул злой огонь.
Губернатору хотелось встать, ударить Шильца в зубы, а потом приказать высечь плетью. Но вместо этого Иван Андреевич с надменным видом отвернулся к запыленному окну, перед которым из стороны в сторону мотались ветви большого дерева.
- Кто тебе поручил? – злобно спросил Толстой.
Опустив хитрые глаза в пол, Васька чуть заикаясь, ответил:
- Кондрат Булавин.
В губернаторе проснулась требовательность, его голос прозвучал ясно:
- Почему не отказался?
Испуганно вздрогнув всем лицом, Шильц произнес с дрожью в голосе:
- Надо было заодно по нужде к родичам наведаться.
Послюнявив пальцы, Толстой провел пристальным взглядом по развернутой бумаге и указал на дверь:
- Уведите его!
В прелестном письме на Кубань и в Ачюев Булавин писал, что они встали за старую веру. О прежнем же атамане и старшинах Кондрат сообщал, что их за принесенные казакам разорения побили. И если российский государь их не пожалует, и не разрешит им жить, так как жили отцы, то они от него отложатся и станут служить турецкому султану.
Затем атаман предупреждал турок, чтобы они российскому царю не верили на слово, потому что он многие земли за мирным состоянием разорил и что царь на турецкого султана корабли и снаряды готовит. В конце письма Булавин заверил адресатов о крепком мирном состоянии между ними. И пусть дескать Хасан-паша и Сартлан-мурза снимут для себя список с письма, а подлинное отправят турецкому султану.
- Сволочь, - с недовольством пробормотал губернатор и, положив бумаги на край стола, приказал, чтобы привели пленного турка.
Явившийся по требованию губернатора, побледневший от страха иноземец, как будто окаменел на месте. Толстой окинул его равнодушным взглядом и напряженно уперся локтями в столешницу.
- Кто ты есть? – неприязненно спросил Иван Андреевич, и чтобы избавиться от бараньего смрада с чесноком и луком, прикрыл нос цветным платком.
- Я турчанин из города Ачюева, - ощутив неприятное смущение, ответил турок.
За внешней сдержанностью в губернаторе проявилась злость. Удобно откинувшись на стуле, Толстой безучастно поглядел потускневшими от гнева глазами на почтительно вытянувшегося турка.
- Когда ты появился в Черкасске и что в городке делал? – глухо произнес он, помахав ладонью перед носом.
Прошла горькая минута и взгляд турка стал выжидающе робким. Он стоял перед Иваном Андреевичем, перепуганным до смерти. Почувствовав слабость в ногах, турок едва не опустился на колени.
- 2 апреля нынешнего года, я с двумя кубанскими татарами выехал из Ачюева с товаром в Азов, но не смог добраться до него, поэтому направился в Черкасск. Продав товар, я на вырученные средства купил платья и всякой рухляди. А на 270 рублей прикупил калмыцкого ясыря, - ответил турок и в его осторожных глазах появилась неуловимая злость.
- Что было дальше? – недовольно поморщившись, пытливо спросил Толстой.
- Когда мы собрались в обратную дорогу, то спросили разрешение у Булавина. Он вначале разрешил, но потом изменил свое решение и сказал, что отпустит нас, если мы возьмем письма на Кубань, - ответил турок, опустив вниз бритую голову.
- Кто и где передал тебе воровские письма?
- Перед отъездом ко мне пришел толмач Михаил Сулин с неизвестным мне казаком и передал три письма с войсковой печатью. Я взял эти письма и спрятал в мешок.
Неожиданно яркий день наполнил солнечным блеском всю комнату.
Пронзив темным взглядом турка, Иван Андреевич со злостью потер рукой нагретую щеку и щурясь от яркого солнца, пристально вгляделся в его непроницаемое лицо. Толстому не терпелось уловить, чем живет пленник.
- А если бы ты их не взял?
- Тогда бы атаман меня не отпустил, - ответил он и губернатор тут же спросил сухо: - Что-нибудь передавал тебе устно вор Булавин?
Видя требовательность губернатора, турок заметно оживился.
- Ничего не передавал, но Михаил Сулин втайне сказал мне, чтобы мы письма на Кубань не везли, а где-нибудь зарыли или в Азове передали кому следует.
- И что ты замыслил?
- Я решил доставить письма в Азов, но в дороге нас схватили азовские конные и забрали бумаги себе.
- Врешь, чтоб тебя волки разорвали, – сердито рявкнул Толстой и, резко вскочив, опрокинул стул. - Офицеры спрашивали тебя о письмах, но ты ответил, что при тебе их нет. Воровские бумаги у тебя нашли при обыске.
Турок вскользь проследил за выражением лица губернатора.
- Клянусь аллахом, что это было не так.
Иван Андреевич схватил со стола свечу и, раскурив трубку, злобно ответил:
- Клясться ты можешь только именем нашего Бога.
Повесив голову со сверкающими глазами, турок что-то неразборчиво пробормотал, но Толстой, не дослушав его, попросил, чтобы привели второго пленного.
- Кто ты есть? – сходу спросил, вышедший из себя азовский губернатор. - Что стоишь, как баран?
Дерзкие глаза Ивана Андреевича впились в турка с такой силой, что турок, неприятно поежившись, оглянулся на толмача и что-то сказал ему по-своему, отчего у злого Толстого на непримиримом лице неприязненно опустились уголки губ.
- Он турецкий подданный, житель города Бахчисарай, - перевел толмач и добавил, что басурманин не знает русского языка.
В грубых чертах лица губернатора почувствовалась твердость, а в глазах выросло холодное выражение. Заметив нерешительность турка, Ивану Андреевичу захотелось подчеркнуть свое превосходство над иноземцем.
Толстой вопросительно посмотрел на толмача:
- Спроси эту скотину, когда он пожаловал в Черкасск?
Житель Бахчисарая, потупив глаза, с невозмутимым видом ответил, а толмач тут же перевел, что турок приехал в Азов для торгового промысла, а потом отбыл в Черкасск, чтобы реализовать товар. На вырученные денежные средства он купил две лошади, платья, рухлядь и ясыря 8 человек.
И хотя иноземец отвечал ясно, но Толстому не терпелось освободить себя от турка, поэтому он примирительно спросил его:
- Как он относится к Булавину?
- Мы много работали и на солнце никогда не заглядывались. Но когда в Черкасске появился Булавин, нам стало не до торговли, - ответил турок и, разведя руки в стороны добавил: - Судьба – от нее никуда не уйдешь.
Губернатор выглянул мутными глазами в окно, затем взял дрожащими руками в руки письма и, недоверчиво посмотрев на турка, сквозь солнечные лучи, тщательно спрятал бумаги за пазухой.
Поправив портупею шпаги, губернатор заложил руки за спину и пройдя по комнате вдоль стены, оглядел надменным взглядом пленных по одиночке, потом посмотрел исподлобья на последнего турка, но допрашивать его не стал.   
- Эти письма останутся при мне, а с вами я отправлю свое письмо, где будет написано, чтобы кубанцы не верили возмутительным письмам воровских людей. И передайте словами Хасан-паше, чтобы он задерживал воров с письмами и отсылал ко мне в Азов. Ему следует опасаться оных воров и на море, и на реках, и на суще.
Жестко блестя глазами, Толстой постарался придать своему голосу большей убедительности, а потом вдруг замолчал, пытаясь снова раскурить трубку. Но из этого ничего не получилось - табак оказался сырым...
В эту же пору казаки Полтавского полка захватили в Терновых кустах двадцать казаков Семена Драного и письмо Булавина, адресованное кошевому Гордиенко в Запорожье. 
- Что в отписке? – без всякого смущения, ровным голосом спросил сотник Пересеченский, передав письмо грамотному казаку.
- Запорожских казаков кличут на помощь! – пробежав по письму острыми глазами, сердито фыркнул он.
- Отошлите бумагу князю Долгорукому, - держась за поводья, ответил сотник и, со всей силы стегнув нагайкой по спине ближайшего пленного, заставил бежать казаков много верст, держась за лошадиные хвосты.
В июне 1708 года азовский губернатор И. А. Толстой донес Петру о воровских замыслах вора и, опасаясь, что Булавин прельстит солдат крепости, с позволения царя распорядился выдать деньги всем служащим Азова.
Осторожный губернатор строго наказал военным чинам, чтобы за ворами следили в оба глаза.

Глава 21

Незадолго до святого дня в станицу недалеко от Тора прискакал Мишка Драный с отрядом и наказал местному атаману, чтобы к вечеру казаки явились на майдан. В этот час станица была безлюдной, потому что летом в станице никто не шастал без дела. И пока атаман собирал людей, прибывшие казаки занялись водопоем и кормежкой лошадей.
Едва солнце приблизилось к горизонту и небо заволоклось тучами, начался сильный дождь. Во дворах и на дорогах разлились большие лужи, затем по улицам стремительно понеслись потоки воды, а потом снова выглянуло ласковое солнце.
После дождя казаки шумливой толпой сгрудилась вокруг Мишки, гарцевавшем на вороном коне. Залюбовавшись красивой посадкой на коне сына Драного, казаки отвели душу в коротких разговорах.
- Чего звал? – не выдержав, крикнул старый чубатый казак.
Картинно вздыбив коня, Мишка важно объявил, сбежавшемуся люду:
- Я хочу, чтобы каждое семейство выделило по одному казаку с оружием. Пусть идут на службу все, кто может держать копье и шашку. А те, кто стар и млад, мне не нужны. Они могут смело идти домой.
- А харч с собой брать? – спросил молодой казак с растерянными глазами.
- Готовьтесь, как в поход! Кто вам что-то припас? – резко ответил Драный.
Неожиданно с разных сторон посыпались недоуменные вопросы.
- Как быть с оружием?
- В бою добудете, - раздраженно отмахнулся Мишка.
- И против кого же вы нас поведете?
Облитое солнечными лучами лицо Драного сделалось непроницаемым.
- Позже узнаете.
Но старики и без объяснений поняли, что ряды войска Булавина сильно поредели, поэтому ему срочно требовались новые казаки. К вечеру Мишке удалось набрать в свое войско около сотни человек. Назначенные к отъезду готовили седла, сбрую и поводья, а молодые казачата с уздечками в руках умчались в степь ловить сытых лошадей.
На рассвете казаки столпились вокруг отъезжающих. Шум и говор долго не умолкали, то и дело произносились дельные советы. В безоблачное утро казаки сели на-конь и крупной рысью поскакали к Луганскому городку. Сквозь глухой топот копыт звенела конская амуниция и прорывался громкий говор казаков. Скоро сомневающийся в безопасности Драный, выдвинул вперед казачий разъезд. 
В груди Мишки кипела неуемная кровь и приятнее всякой музыки ласкало слух бренчание оружия. Все знали, что храбрость Мишки не уступала никому и удивляла всех. Он не дорожил ни своей жизнью, ни чужой. Но смерть почему-то до сих пор щадила его.
По пути Мишка присоединял к себе голытьбу и казаков. Новых казаков тут же приводили к присяге. На следующий день, после того как солнце раскалило воздух и солнечные лучи яркими пятнами поползли по степи, Мишка на Красной речке соединился с войском отца, доставившее немалое беспокойство князю. Семен Драный был бельмом на глазу Долгорукова.
Вдали от дома казаками снова овладели думы и озабоченность:
- Куда мы идем?
- На Тор, - пряча улыбку, ответил Семен Драный и, оглядев казаков прищуренным глазом, добавил: - Погуляете, подышите свежим воздухом и поноситесь с пиками. Чем не жизнь?
- А у нас разве не жизнь была в станице?
- Какая жизнь для казака в тишине и покое? – с наигранной веселостью поддержал отца Мишка.
- Пороху надобно взять, - потемнев лицом, зло пояснил Семен. – Иль не хотите показать свою удаль на поле?
После светлого праздника Драный с одной тысячей казаков и голытьбы направился в Великий Луг. Казаки скакали легкой рысью, ведя завьюченных коней в поводу. Равняясь на ходу, они неотступно следовали за Семеном. Драный направил коня на косогор, где росли черные липы.
И вдруг перед атаманом возник безусый парень и в нос пахнуло медовыми запахами. Вздрогнув всем лицом, Драный машинально схватился за саблю.  Отойдя от испуга, Семен спрыгнул с потной лошади, подошел к деревянной кадке с чистой водой и смыл с лица пыль.
- Кто такой? - отмахнувшись шапкой от весело кружащихся пчел, грозно спросил Драный.
- Митька, - проглотив судорожно слюну, ответил парень.
Когда он с видом виноватого человека переступил с ноги на ногу, черты лица у Семена от злости еще больше исковеркались.
- Встань дубина стоеросовая, как положено! – вскричал он и Митька, не смея поднять испуганные глаза, по-военному развернулся к атаману.
- Откуда родом? – с выражением неограниченной воли спросил Семен.
- Из Стародуба, - подобострастно ответил Митька, чтобы смягчить Драного, но это не произвело на него никакого впечатления.
Нервно дрогнув ноздрями, Семен проговорил с решимостью в голосе:
- Поедешь со мной. Понял? 
- Да, - одними губами прошептал Митька и, разведя руки в стороны, недоуменно спросил: - Но, как мне быть? У меня здесь пасека.
- Об этом тебе нет нужды беспокоиться, - небрежно отозвался Драный.
В глазах Митьки природа сильно потускнела. Он сквозь слезы смотрел на то, как Семен разорил и сжег 6 пасек, забрал всю рыбу, скотину и ружье. Его будто пришибло бедой, Митька даже не пытался скрыть своего огорчения.
В июне 1708 года утром Семен Драный c пятью тысячами донских казаков решил отправиться к Ямполю, чтобы встретиться с отрядами Голого, Беспалого и запорожцами. Задолго да рассвета казаки загрузили в фургоны мешки с провизией, бочки с медом и овес. По отмашке Драного повозки стронулись с места. Передвигаясь по степи, колеса оставляли на темной земле следы. Войско шло с короткими остановками, чтобы покормить лошадей и поесть самим.
Через день, едва над широкой степью засияло солнце, а из степи принесло запах горького ковыля, отряды Драного, Голого и Беспалого размахивая клинками и пиками, с диким воем понеслись на лагерь царского войска.  Солдаты открыли беспорядочную стрельбу из ружей и пушек, но это не помогло остановить густую толпу. Невзирая на непоправимый урон, казаки с воинственными криками ворвались в военный лагерь.
- Не страшись казаки, с нами Бог! – вскрикнул Семен Драный и на поле закипел крутой бой.
Казаки действовали умело, стреляли метко и рубили сильно. Все поле усеялось людьми, лошадьми и заволоклось дымом. Несмотря на большие потери, Драный нанес поражение Сумскому слободскому полку, авангарду бригадира Шидловского. После перестрелки и рукопашной схватки в бою погиб командир Сумского полка Андрей Кондратьев. Разбив противника, казаки захватили обоз и артиллерию. Взятых в плен, Семен отпустил на все четыре стороны.
В июне отряд Драного действовал в районе Изюма, Бахмута и осаждал Тор, который он не смог взять, потому что к городку по приказу Долгорукова подошел Шидловский и смешал все планы Семена. От бессилия мятежники подожгли посад и отошли к Северскому Донцу в урочище Кривой Луки. И здесь Драный впервые пожалел, что по приказу Булавина отправил 500 запорожцев для похода в Азов. В тот день им владели тяжелые раздумья.
После военного совещания, Шидловский решил преследовать Драного по узкой дороге. Вечером у Кривой Луки на Северском Донце основные силы Шидловского настигли мятежников. Вдохнув в себя запахи увядшей травы, полковник придирчиво осмотрелся в ложбинке и, справившись с гневом, приказал строю рассыпаться, чтобы взять неприятеля в обхват.
Заняв удобные позиции, Шидловский открыл по казакам убийственный огонь. И в то же мгновение услужливое эхо, отбросив стрельбу в степь, расстроило тишину.
- Сабли вон! – диким криком скомандовал Семен, увлекая казаков за собой.
Всадники бесстрашно бросились в ближний бой и началась резня. Противники с такой яростью налетели друг на друга, что на поле все смешалось: окровавленные люди, обезумевшие крики и дикое ржанье. Но царские войска действовали легко и умело. С коней мешками валились убитые и раненые казаки.
- Рази врага! – зверем кричал Шидловский, привстав на стременах.
Со всех сторон неслись оглушительные оружейные выстрелы. Казаки сражались с отчаянным ожесточением, но их кололи, расстреливали и рубили. Жестокая сечь продолжалась долго, число раненых и убитых все время увеличилось.
Окруженные противником казаки испытывали большие трудности из-за того, что набранная голытьба плохо подчинялась дисциплине. Теряя людей, они с трудом отбивались от наседающего врага. Драный с большой тревогой наблюдал за боем. От исхода сражения зависело: жить казакам или лечь в могилу.
- Вперед казаки! – со злым торжеством воскликнул Семен.
И хотя в его призыве прозвучало много силы, но это оказалось малополезным.
Шидловский подбросил в бой свежие силы. Интенсивность ружейного огня резко возросла. Скоро она слилась в сплошную пальбу и казачье войско стало таять еще быстрее. Не выдержав жестокого боя, голытьба под натиском царского войска кинулась в разные стороны.
В ходе сражения Семен получил тяжелое ранение в живот, поэтому не смог остановить оробевшую толпу.
Когда мятежники в полном беспорядке ударились в паническое бегство, бригадир с искаженным бешеной яростью лицом, заорал:
- Бей, руби!
Всеобщая суматоха и резня продолжились. Преследование отступавших казаков было жестоким. Только усталость лошадей сдерживала царских всадников. В упорном бою Шидловский разгромил казаков, истоптанное поле покрылось многими телами. Отряд Мишки Драного бросился к дальнему перелеску, но редкая стрельба преследовала их.
- Ура! Ура! – растеклись по полю радостные крики царских солдат.
Неожиданно под Мишкой Драным убили коня, но не прошло минуты, как он вскочил в седло чужого коня и с уцелевшими казаками во весь опор умчался от затихающего боя. Отделавшийся легким ранением Мишка радовался, что сумел выжить. Лишь потеря отца уменьшила глубину его радостного чувства.
Укрывшись в глубокой лощине, Мишка принялся усердно чистить исхудавшего коня, чтобы пережить гибель отца. Вскоре он почувствовал, что в его душе убавилась тяжесть.
Через час усталые и подавленные разгромом казаки ушли за реку. 
- Ох и набили они наших, - измученным голосом признался казакам Мишка. - На моих глазах многих убили, в том числе и моего отца.
На закате солнца Драный сказал, что не все еще потеряно, но уже ничто не могло унять у казаков горечь поражения. Устраиваясь на ночлег Мишка привязал лошадь к деревцу и, упав на сухую траву, мгновенно уснул. К утру Дранный с трудом восстановил утраченные силы.
В итоге после жестокого сражения у Семена Драного погибло полторы тысячи казаков, царские силы понесли гораздо меньшие потери. В качестве трофеев Шидловскому достались два казачьих знамени, четыре значка и пушка.
Как только Драного разбили, усталый и испуганный Митька убежал в лес и, упав под кустом, заплакал от пережитой обиды, а следующим утром, которое в горящей степи выдалось пригожим, явился к Шидловскому

Глава 22

В остроге Ульяна каждый день молилась за свою семью. Тревога за родных людей не покидала ее ни днем, ни ночью. Она жила в камере, как в оцепенении. Булавина даже не знала какой день стоял на дворе. И почти каждую ночь Ульяне снились кошмары. То ее ведут на допрос и пытки, то убивают. Однажды она проснулась среди ночи и дико закричала.
Ульяну постоянно сковывало ожидание горя и тревоги. Она даже не представляла себе, чем все закончится. Для нее была тягостна полная неизвестность в судьбе, поэтому в ее сердце часто закрадывалось сомнение: а вдруг счастливое спасение не сбудется.
Булавина думала, что ее навечно отсекли от мира живых. Разве можно было считать себя полноправным человеком находясь в остроге? Но она еще жила слабой надеждой, что Кондратий возможно их спасет. Не будут же мрачные тучи век стоять над головами? Может и для них когда-нибудь на небе блеснет солнечный луч.
- Где ты мой соколик? – крестилась каждое утро в угол Ульяна.
Булавина не одна находилась в остроге. Сотни арестованных ожидали в камерах своей участи. Едва забрезжит рассвет, как в коридоре слышались торопливые шаги, ругань и пронзительный скрип ржавых петель. Вот и сейчас кого-то увели, а потом сапоги затопали назад.
Через полминуты шаги остановились около камеры Ульяны. Недовольное бурчание, с жалобный скрип дверей и в камеру сильно пошатываясь вошел старый стражник. При меркнувшем свете догорающего жирника старик принес скудную еду. 
Бросив на него сердитый взгляд, Булавина вытерла подолом заплаканное лицо.
- Хочешь есть, пить? – бесстрастно спросил стражник. 
Загоревшись надеждой, Ульяна сползла с нар, и старик угрюмо взглянул на появившуюся из темноты Булавину. В ее красных от бессонницы глазах стояла бесконечная боль. Ульяна не столь мужественно переносила все тяготы и лишения, но она и в уныние не впадала. Ее страданий хватило бы на многих узников.
- Да, - перехватив его пристальный взгляд, ответила Ульяна.
От истощения Булавина едва держалась на ногах. Стражник понимающе кивнул головой и с таинственным видом во взгляде, поставил крупный кусок хлеба с большой кружкой на стол. Ульяна с жадностью припала к воде и досыта напившись, вытерла горячей ладонью губы.
Стражник двинулся к двери и вдруг остановился. Оглянувшись на старика с вопросительным взглядом, Булавина застыла, ожидая, что он скажет.
Не выдержав ее недружелюбного взгляда, стражник отвел глаза в сторону и, подчиняясь немой просьбе, произнес:
- Твой-то бучу поднял на Дону. Что теперь будет с вами, одному Богу известно.
- Да, чтоб вам провалиться, изверги, - горестно покачав головой, пробормотала Ульяна, когда старик запер ее на ключ.
Шаги удалились и немного помедлив вернулись, но через несколько секунд опять отдались. После его ухода Булавина отломила кусок хлеба, покормила ребенка и до самого утра не смогла сомкнуть глаз.
За ночь перед ее глазами промелькнула вся жизнь. Что будет, если Кондрата схватят? Ульяне очень хотелось, чтобы этого не произошло. Суровые условия не погасили до конца в ее душе стремление к жизни. Еще была маленькая надежда, что к ним не придет погибель.
Тихим утром, когда солнце заглянуло в маленькое зарешеченное оконце под потолком, она услышала, что в соседней камере лязгнул замок и в камере поднялась возня. Булавина напряженно прислушалась к звукам и на ее осунувшемся лице тревожным светом загорелись глаза.
- Поднимайся родимый, твой час пришел, - прозвучал за стеной глухой голос стражника.
- Дайте хоть помолиться! – истошным голосом крикнул узник.
- Ни к чему тебе это, - пробурчал старик. – Господь сам рассудит: в ад или в рай тебе идти.
- Не поминайте лихом! – отчетливо прозвучал хриплый мужской крик и в коридоре постепенно замирая, затих топот ног.
Закинув руки под голову, Ульяна лежала придавленная отчаянием. У нее, как будто остановилось сердце. Она вдруг ощутила такую слабость, что не могла даже встать. Горькие мысли не исчезли из женского сознания. А ну как ее с Никиткой также уведут из острога.  Как тогда спасет Кондрат?
Много слез пролила Ульяна, дожидаясь Кондратия. От неизвестности женщина истомилась, похудела, но она потерпит сколько нужно, только бы явился Кондрат. Однако ее все время мучил вопрос: сможет ли муж сдержать свое слово? Иногда эта надежда казалась Ульяне несбыточной.
- Поторопись, Кондрат! – одними губами прошептала она, глядя на сына, который широко раскинув руки, чему-то улыбался во сне.
Неожиданно в уши плеснулись певучие звуки колокола. Звонарь позвал к ранней обедне. Булавина перекрестилась в сторону колокольного звона. И вдруг сквозь маленькое окно в тюремную камеру пробился солнечный луч. Ульяна поднесла к нему лицо и солнце вернуло в ее душу тягу к жизни.
Вскоре солнце смело осветило камеру и в темном углу колыхнулась серебряная паутина. Булавина, соскучившаяся по теплым лучам, пришла в сильный трепет. Из-за малого числа солнечных дней в камере постоянно висел сумрак. Неожиданно легкий шорох вывел ее из тяжелых раздумий. Через всю камеру просеменила жирная крыса. Ульяна проводила ее огорченным взглядом.
Так текли часы, сутки и месяцы в тесной камере. День сменяла ночь, потом снова наступал день - итак, без конца и края. Но с рассветом наступал точно такой же день, как и предыдущий. Сколько их прошло Ульяна с трудом понимала. Женщина не знала, когда наступит конец этой карусели.
Свою тоску Ульяна глушила мыслями о Никитке. От них Булавиной становилось немного спокойней.  От Кондрата же не было ни слуху, ни духу, но в душе Ульяна продолжала надеяться, что удача им непременно улыбнется. Не может того быть, чтобы казак бросил их в беде. Она верила, что Кондрат все же рискнет своей жизнью ради нее и Никитки.
Грубый казак с лихим чубом покорил ее сердце, хотя Ульяна мало провела с ним счастливых лет. Булавина жалела, что в своё время не наговорилась с ним вдоволь. Она так любила Кондрата, что ее не за что было корить. Коротким было казачье счастье в те годы.

Глава 23

На Дону уже много дней царила засушливая погода. От летней жары степь порыжела, а трава стала сухой, как порох. От нее степь горела чуть ли не каждый день.
Многие казаки в это время находились в походе, а оставшаяся в станицах голытьба старалась вовсю использовать теплые и ясные дни, чтобы поработать на земле. Поэтому на улицах было безлюдно, лишь изредка в проулках появлялись старики да старухи. И снова ни одной души нигде не виднелось.
Казаки прождали грамоту от царя весь май и июнь, но вместо ответа Петр двинул на Дон царские войска, чтобы разорить казачьи городки и станицы. Однако двухмесячное противостояние осточертело казакам, поэтому на очередном круге они стали настойчиво требовать, чтобы Булавин повинился царю. Но Кондрат ответил, что это ничего не даст и строго спросил дороги ли им казачьи права.
- Любо! - хором ответили молодые казаки.
- Тогда нужно проявлять царю не слепую покорность, а готовиться к упорной защите вольного поля, чтобы не отдать себя в разорение напрасно, - повышенным голосом пояснил атаман.
Среди состоятельных казаков возникло возмущение. Недовольно прошумев, они развели ожесточенный спор. И вдруг круг пришел в сильное волнение, и как бурный поток хлынул в недовольную сторону. Домовитые казаки считали, что лучше покориться царю, чем бороться за казацкую волю и старую веру. Им было что терять, если государь обрушит свой гнев на разбушевавшийся Дон, но молодые казаки с ними не согласились.
- Ты слишком много говоришь, но ничего не делаешь, чтобы утихомирить Дон. Нас в согласии теперь много. Мы можем тебя и в кругу словить, - неожиданно крикнул кто-то из толпы.
- Всех не перекует, гоните его в шею! – добавил другой голос.
Опасные крики подействовали на Булавина удручающе. В голове атамана впервые пронеслось слово “измена” и выросло убеждение в неудаче всего дела. Он со злостью смотрел на сближение между собой домовитых казаков.
- Тихо! – сорвавшимся голосом вскрикнул Антип.
Дождавшись тишины, Булавин спокойным тоном призвал казаков, чтобы они смазывали дегтем колеса у телег, осматривали лошадей и сбрую. Рассудительный тон атамана подействовал на многих молодых казаков успокаивающе. Они сгрудились вокруг атамана и на минуту притихли, прекратив все споры. А потом, как будто очнувшись, разом загомонили на возмущенных стариков.
Склонившись к плечу атамана, рослый Антип тихо обмолвился:
- Это становится слишком опасно. С нынешнего дня я приставлю к тебе крепкий караул. И дальше придется действовать без согласия круга, иначе крикуны погубят нашу правду.
Кондратий, обвел круг посуровевшими глазами и в тихий безветренный час сказал брату, что необходимо арестовать всех недовольных и разослать по станицам и городкам письма с требованием, чтобы атаманы прислали в Черкасск по семь казаков из каждого десятка для похода на Азов.
В полночь старшина Зерщиков доложил атаману, что кто-то угнал пасшийся в степи табун. Казаки с яростной стрельбой погнались за похитителями лошадей, однако не смогли догнать их. И хотя угонщики, не приняв боя, ушли от погони, но казаки во главе с есаулом продолжили преследование. 
На рассвете Булавин был утомлен и бледен. Его помрачневшее лицо светилось горечью. Изнывая от неизвестности, атаман прилег на кровать. Вокруг все спало предрассветным сном. Но как только бескрайняя степь избавилась от ночной прохлады, с улицы донесся конский топот и скрипнула калитка. Есаул вернулся, ведя в поводу своего коня.
- Догнали? – не открывая глаз, спросил Кондрат.
- Нет, - с тоном полного отчаяния, ответил есаул.
Сонливую усталость с лица атамана как рукой сняло:
- И вы сочли возможным вернуться, не исполнив дело?
- Мы долго преследовали, но слишком поздно спохватились, атаман.
Чуть свет Кондратий приказал провести смотр во всех станицах Черкасска, чтобы выявить отсутствующих людей. Установив кто участвовал в угоне лошадей, разгневанный Булавин приказал арестовать их имущество, а жен и детей согнать в один большой курень и взять под надежный караул.
Едва на поверхности Дона отразилось солнце, Булавин мрачно объявил:
- Всем, кто участвовал в угоне табунов лошадей, будет учинена смертная казнь. Но если они пригонят лошадей обратно, то к ним никакого озлобления не будет.
После полудня из Камышенки в Черкасск прибыли казаки с письменным заверением, что хотят жить с атаманом в полном согласии. Булавин слушал их с таким напряжением, что в глазах зарябило.
- Мы простой люд обижать не намерены. Но у меня к вам просьба: не пропускайте мимо себя царские суда - останавливайте их и грабьте! – сердито потребовал Булавин. – И по всему Дону больше никогда не поминайте имя царя. А, если кто-то будет говорить, что нужно принести государю повинную, того я прикажу подвергнуть лютой казни.
Булавин атаманское дело делал без крика и никогда не придирался к казакам из-за пустяков. Однако и спуску не давал за малейшие провинности. Из-за этого казаки быстро исполняли его приказы. Но вскоре Кондратий ощутил серьезный разлад с зажиточным людом.  Он понял, что домовитыми казаками повелевает достаток. С ними отношения у него складывались хуже всего.
Вначале июня казаки стали решать, что делать с угонщиками лошадей. По общему согласию круг постановил, что если Толстой участвующих в угоне казаков и табуны не возвратит, то Войско Донское пойдет войной на ненавистный Азов. По поручению круга атаман написал грамоту Толстому и предложил Василию Дементьеву доставить бумагу губернатору вместе с письмами жен казаков, участвовавших в угоне лошадей.
- Я не поеду, - беспомощно опустив руки, отказался Дементьев.
Атаман поглядел на него злыми глазами, скорым шагом отошел к окну и чуть не задохнулся от гнева.
- Не поедешь? – еле сдерживаясь, вскрикнул Булавин.
На лицо Дементьева легла тень глубокой озабоченности.
- Не поеду, - с трудом проглотив, подступивший к горлу комок, повторил он.
В атаманской избе повисло тягостное молчание.
- В таком разе я прикажу тебя казнить, - с побуревшим от злости лицом, предостерег атаман и Дементьев против своей воли вынужден был согласиться:
- Давай бумаги, съезжу.
Атаман снисходительно сквозь бороду улыбнулся.
- Давай берись за дело черт. Если тебя задержат в Азове, то пусть губернатор отправит другого человека с ведомостью. Я написал, что по-прежнему жду Илью Григорьева, Василия Большого и других. Но ежели губернатор лошадей не возвратит, то мы казним жен и детей казаков, участвующих в угоне. Порукою за это письмо станут братья Лаврентьевы и Артемий Венедиктов. К 7 июня будь в Черкасске, если не прибудешь, то над поручиками будет совершена казнь, - убедительно сказал Кондратий и провел сухой ладонью по усталым глазам.
Когда Василий бережно убрал письма в потайной карман около пазухи, Кондрат посмотрел на него, хотел что-то сказать, но вдруг передумал и одобрительно покивал головой. Он уже сказал, то, о чем думал в последний день: без коней у него не будет никакого дела.               
В теплый вечер Булавин проводил Дементьева до коня и, трижды перекрестив, распрощался с ним, ненадолго удержав его руку в своей. Двуколка скрепя и раскачиваясь, исчезла в серых сумерках. Отвязав коня, атаман вставил ногу в стремя и по одной из улиц Рыковской станицы вылетел в степь. Вволю проскакав на коне, Булавин вернулся обратно и со смешанными чувствами приказал есаулу провести занятия с голытьбой по владению саблей…
Вскоре из Каланчи в Острогожск к Долгорукому привезли казака Черкасской станицы Василия Дементьева. Его осмотрели и обнаружили при нем отписку с войсковой печатью и письма жен к донским казакам, которые угнали в Азов табун лошадей.
Задержанный казак поведал князю о поручении Булавина и, что до угона лошадей Василий Фролов с товарищами советовались о том, чтобы Кондрата задержать и доставить в Азов. После допроса Дементьева по требованию Долгорукого явился Василий Фролов и с порога сообщил князю, что Драный погиб. Проследив за радостью на лице Долгорукого, Василий с равнодушным спокойствием добавил, что если в Черкасске узнают о гибели Семена, то казаки непременно убьют Булавина.
Василий Владимирович вопросительно взглянул на Фролова.
- Казаки считают, что Семен больше достоин быть атаманом, чем Булавин, - после натянутого молчания, с нахальной откровенностью пояснил Фролов. - Они связывали свои надежды только с Драным.
Не успел Василий договорить, как глаза Долгорукого на похудевшем за последние дни лице, недобро блеснули. Князь поднял скуластое лицо на Фролова и поглядел на него долгим, пронизывающим взглядом.
- Вот где их надежды, - загораясь злобой, произнес он и крепко сжал кулак. – Ты мне лучше расскажи про заговор против Кондрашки.
Поежившись от колючего взора Долгорукого, Василий Фролов приблизился к нему вплотную, как будто кто-то их мог подслушать и почти шепотом произнес:
- Зерщиков, Соколов и Василий Позднеев с казаками пяти черкасских станиц, несмотря на то, что Булавин раздал в качестве жалованья 20 000 рублей, собранных на каменную церковь, готовят заговор против Кондрашки.
- Что заставляет их выступить против него?
- Никогда прежде атаманом Дона не становился человек без казачьего происхождения, - заговорщицки выпалил одним духом в ухо князю Василий. - Казаки недовольны, что Булавин силой захватил булаву в нечистокровные руки. По этой причине Кондрат вместо Черкасска часто проживает у брата в Рыковской станице. Булавин не имеет у казаков авторитета равного Драному.
Неприязнь на лице Василия Владимировича переросла в ледяное выражение. Вскочив с места, он возбужденно заходил по избе из угла в угол.
- Ступай! Мне надо подумать.
Едва Фролов удалился, Долгорукий слег, у него поднялась высокая температура. На следующий день болезнь усилилась и появился сильный жар. Не дав никому покоя, князь не спал и следующую ночь. Его до самого утра отпаивали горячим молоком с медом. И в полдень ему удалось наконец крепко заснуть. Организм Долгорукого справился с болезнью - князь подолгу не болел.

Глава 24

Лето оказалось щедрым на солнечные дни, погода стояла такая, что любо-дорого душе. Травы, деревья, кустарники расцвели и густо позеленела степь.  Кругом виднелись незасеянные поля.
Узнав, что на помощь Царицыну идет полк Бернера, Хохлач со своим отрядом вышел навстречу на лодках и как только в пяти километрах от города показался передовой разъезд, Лука, напутствуя казаков ласковыми словами, напал на царский полк и вдребезги разбил его. Затем мятежники вернулись к Царицыну, засыпали рвы и 17 июня штурмом овладели городом-крепостью.
Еще окрестности городка не отошли от сизого дыма, как Лука по едва приметным, лесным тропинкам уже направился к Саратову. От деревьев нестерпимо несло хвойной прелью и терпким запахом смолы. И в лесу стояла такая тишина, что даже далекий лай собак было слышно.
Петляя между толстыми соснами, Хохлач подошел к Саратову по много раз исхоженной дороге. В утренний час Лука пожевал горький стебелек полыни и, с удовольствием вдохнув в себя чистый, сосновый воздух, поднялся на возвышенность.
Он осмотрел в подзорную трубу окраины городка, окутанного туманом и, изучив улицы с проулками, довольным голосом произнес:
- Воздух-то какой чистый!
Скопив для атаки на город казачьи силы, Лука решил напасть на Саратов внезапно. В середине дня казаки по команде Хохлача развернулись лавой и стремительно понеслись на город. Но не успели сотни отдалиться от леса, как слева и справа хлестнули выстрелы. Из-за ожесточенной стрельбы Хохлач не сумел взять Саратов с ходу. Отступив от городка, казаки скучились недалеко от бесшумной реки и стали дожидаться помощи.
После того как туман рассеялся, на помощь пришел Некрасов и они снова повторили попытку, но и вторая атака не принесла успеха. Мятежникам попросту не хватило сил, чтобы одолеть город. В холодных глазах Луки зародилось тяжелое раздумье. Условия для взятия Саратова оказались неподходящими.
Хохлач приказал на время прекратить военные действия, чем незамедлительно воспользовался противник. Едва жаркий день перевалил на вторую половину, царские войска под командованием Хованского и Дмитриева-Мамонова в союзе с калмыками, с гиканьем и свистом внезапно контратаковали Хохлача с Некрасовым.
В руках противников заблестели и завертелись узкие сабли с тонкими пиками. Не ожидавшие нападения казаки, сражались с неистовым криком. Но царское войско яростной атакой прогнало растерянного врага от стен Саратова.
Затаившись в глубокой балке в утомительном ожидании, казаки чутко прислушались к доносившейся издалека стрельбе. Осоловев от боя, они сидели не шелохнувшись. Большие толпы голытьбы, скатываясь вниз, присоединялись к ним. Выбившиеся из сил кони, отдыхали в тени.
Наблюдая в подзорную трубу за противником, Лука присел в густую траву. В его темных глазах полыхал ненавистный огонь, но что еще следует предпринять, Хохлач так и не придумал. Поздним вечером Лука часто оглядываясь, по травянистой дороге ушел в глубь леса и остановился на берегу реки, чтобы в тени деревьев переждать жару.
Спозаранку Хохлач с Некрасовым по приказу Булавина направились на Дон. Отступив к родным станицам, казаки оказались между двух огней: с юга находился Долгорукий, с севера Дмитриев-Мамонов с Хованским.
4 июля, когда над землей еще стояла тишина, Булавин с тревогой отправил к Азову пятитысячный отряд, оставив в Черкасске всего две тысячи казаков. Кондрат понимал, что этих сил, чтобы овладеть крепостью Азов было явно недостаточно. Например, в азовском походе против турок участвовало 15 000 казаков, поэтому недостаток сил изначально грозил войску полной неудачей. Следующие дни покажут, что тревога атамана была не напрасной.
5 июля, едва над степью поднялось солнце, казачье войско, переправилось через речку Каланчу и остановилось на левом берегу. На другой день черкасские казаки, вдыхая в себя из неприютной степи ароматный запах разнотравья, расположились в лесных припасах вблизи Азова.
Обнаружив мятежников, караульные подняли в городке переполох.
- Набейте торбы порохом и свинцом. Батареям быть наготове, - распорядился губернатор Толстой и предупредил солдат о том, чтобы они помнили о клятве царю и не оставляли раненых без помощи.
Оглядев красочные просторы, Хохлач разрубил саблей прозрачный воздух и во главе лавы бросился в атаку. Сталкиваясь друг с другом, казаки скакали большими кучами. Несколько тысяч копыт остервенело рвали твердую степь.
- Трубите пехоте и кавалерии атаку! – приказал Толстой и кинул против противника кавалерийский полк Николая Васильева и казаков, сбежавших из Черкасска, а также четыре роты солдат со знаменами.
- Залпом! Залпом! – оглушительно командовал пушками Иван Андреевич.
Царские солдаты довели ружейную стрельбу до предела. Ударила со стены крепостная артиллерия. В непрерывную канонаду вплелись корабельные пушки с устья Дона. Загремело со всех сторон, несмолкающий гул разносился на много верст. Поднялась такая стрельба, что земля затряслась.
- Не страшись, казаки! – воскликнул Хохлач и казаки с воинственными криками, бесстрашно бросились на противника и на его плечах прорвались в предместье Азова.
Сосредоточив огонь на атакующих казаках, солдаты оказали яростное сопротивление. Казачьи сотни на ходу перестроились, чтобы обрушиться на противника с трех сторон. Но разрозненное войско не смогло выдержать напряженного боя и отступило к реке Каланче. Потом казаки еще несколько раз диким зверем бросались в атаку и каждый раз им приходилось отходить.
В результате понесшее большие потери казачье войско, не смогло оказать помощь друг другу. И Азов не взяли, и урон огромный понесли. Надежда на восстание простого люда и стрельцов в Азове тоже не оправдалась. Грубый просчет Кондрата Булавина оказал пагубное влияние на весь ход сражения и Толстой, разгадав ошибку атамана, не замедлил этим воспользовался.
Собравшись с силами, царское войско бросилось в контратаку. Казаки сопротивлялись с ожесточенным упорством, но под испепеляющим огнем противника ударились в бег. В отсутствии переправы всадники бросались в реку, однако не всем удалось добраться до спасительного берега. Оказавшиеся в критическом положении казаки кинулись к Черкасску, устилая путь телами, повозками и брошенным оружием. Но немногим удалось добежать резвым аллюром до Черкасска.
В сражении за Азов четыреста двадцать три казака погибло, около четырехсот утонуло в реке, шестьдесят попало в плен. Днем раньше в Черкасск из похода вернулись остатки отрядов Драного, Голого и Некрасова. По тревожному лицу сына Драного атаман понял, что случилось непоправимое.
- Мой отец погиб, - обнажив голову, срывающимся голосом доложил Мишка.
Близко приняв к сердцу печальную весть, Булавин строго сдвинул брови и придерживая саблю одной рукой, попытался встать на ноги и не смог. Чтобы скрыть свое состояние Кондрат отвернул мрачное лицо в сторону. Беды одна за другой рушились на его буйную голову.
Кондрат не смог удержаться от вопроса, как погиб Семен Драный и верно ли это.
- Все произошло на моих глазах под Тором, - глубоко вздохнув, ответил Мишка и, уставившись глазами в одну точку, с грустью изложил события: - Когда пуля угодила ему в живот, он выпустил поводья из рук и конь, почувствовав свободу, рванул с места рысью. Не удержавшись на седле, отец свалился вниз, запутался одной ногой в стремени и, взбесившийся конь несколько сажен протащил его по земле. Что было дальше я уже не видел.
У Кондрата померкло перед глазами. Он почувствовал, что больше не в силах владеть собой. В его голове происходила мучительная работа. Кондрат почувствовал, что почва начала уходить из-под ног.
Еще никогда ему не было так тяжело смотреть на белый свет. Лицо атамана то хмурилось, то разглаживалось. Беспокойство о том, что все закончилось неудачей, долго не отпускало его. Но он все равно хотел, во что бы то ни стало твердо устоять обоими ногами на донской земле.
Кондрат с болью посмотрел на Мишку и слабым голосом заверил его:
- Мы всегда будем его помнить. Жаль, что погиб отважный казак.
Кондрат будто блуждал в безлюдной степи. Его голос или безнадежно стихал, или становился слишком громким.
- Скорее бы светало, - прислушавшись к звону сверчков, прошептал Булавин.
Еще небо не замерцало бледными звездами, а до Черкасска уже дошло трагическое известие, что верховые городки тихого Дона подверглись разорению от войск Василия Долгорукого, и что огромное царское войско движется на Черкасск. А тут еще весть о разгроме казаков под Азовом облетела весь городок.
Утром в Черкасске обширный майдан наполнился возбужденными людьми. Казаков понаехало, как на военный поход. Все заборы и коновязи облепили оседланные кони. Казаки долго шумели, спорили и в конце концов толпу охватил рев и гвалт.  Удрученный народ обвинил Булавина в том, что он оставил казаков без помощи под Азовом.
- Булавин единолично затеял мятеж против Петра I, и теперь царь не пощадит наших жилищ, жен и детей, - злым голосом крикнул Зерщиков и обвел толпу красными глазами. - Он привел к гибели весь Дон!
- Пусть катится к черту! – Резанул слух пронзительный крик молодого казака: - Веди нас Илья! Что нам теперь вместе с ним пропадать?
Наблюдая за гулом злобного возмущения, Зерщиков почувствовал во всем теле дрожь. Заметив, что домовитые казаки выразили одобрение его словам, Илья понял, что народ сам по себе уже не успокоится. Это придало ему большей уверенности.
Отделенный от жаркой толпы своим спокойствием, Хохлач догадался об опасной игре старшины и предостерегающе поднял руку:
- Я вижу казаки по вашей радости, что мы ничего не добьемся. Неужели борьба за поле и за реки для вас ничего не значат? Ведь казак рожден не для того, чтобы только попить, погулять, да пограбить. А казачья воля, а Дон - забыли? Выходит, напрасно казаки веками бились за свою вольность? Побьете царя – будете жить вольно, пойдете врозь – перебьют, как цыплят.
Конь Луки, громко всхрапывая, встал на дыбы и тут же опустился.
- Откликнитесь почтеннейшие казаки Дона! Я не слышу ваших слов!
- Дозволь мне сказать! Казаки не слепые бараны. Нам крепкого поводыря не надо. Мы понимаем для чего Булавин затеял мятеж против царя, поэтому мы должны схватить Кондрашку и выдать его Петру. Булавин предал нас в Азове, изменил царю и подло ударил ему в спину. Казаки, если ослабнет Россия – и нам будет худо! Междоусобица на руку нашему врагу. Единственный способ умиротворить царя – выдать Кондрашку! И другого решения здесь нет, - воскликнул Зерщиков.
И вдруг приподнявшись на стременах, Илья судорожно выхватил из ножен саблю и со всей силы рубанул ничего не ожидавшего Хохлача. Смертельно раненый Лука сполз с седла и, недолго подергавшись в судорогах, затих. У Ильи с повисшей в руке сабли, тонкой струйкой стекла кровь. Возбужденные страсти в толпе стихли, кто-то громко охнул.
- А вы, как думали? – зло сощурившись, крикнул Зерщиков, и предупреждая все кривотолки, развернулся лицом к домовитым казакам: - За дело, братья!
В это же время Кондрат с беспокойством кинулся к окну, чтобы разглядеть, что происходило на улице. И увидел, что казаки по одиночке и небольшими группами бегут к избе. Однако атаман остался внешне спокойным, будто происходящее за стенами избы его никак не касалось. Но, когда Кондрат вместе с дочерью Галиной оказались почти окруженными, Булавин ясно понял, что происходило вокруг их судьбы.
И хотя в душе атамана вспыхнула мучительная тревога, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Булавин уже понял, что в этот рассветный час черкасские казаки его предадут и отдадут на заклание. Кто сейчас встанет рядом, если многих друзей, проверенных долгим временем, нет? Даже Мишка Драный и тот ушел.
Едва в безоблачном небе плавно закружил степной орел, казаки притащили с майдана пушку, чтобы разгромить избу. Во дворе, словно что-то почуяв, забеспокоились кони. Животные били копытами по земле и яростно мотали длинными мордами.
Кондрат набожно перекрестился, его лицо приняло строгое выражение.
- Галина уходи, ты еще сможешь спастись! – голосом полным мольбы и отчаяния сказал отец и махнул рукой с таким выражением, как будто все пропало.
В эту минуту в темных глазах Кондрата загорелась решимость принять любой укор от дочери. Его мучало чувство раскаяния перед ней. Он понимал, что необходимо было что-то предпринять или чем-то пожертвовать.
- А вы, папа? – пряча тоскующие глаза, спросила Галина.
Она понимала, что надо уходить, но не могла бросить отца.
- Не могу, - резко ответил Булавин и в его глазах возникло столько горя, что у дочери от жалости защемило сердце. – Не поминайте меня лихом и пускай у всех людей выветрится на меня обида.
Изможденное лицо отца всколыхнуло в душе Галины сильное волнение.
- И вы тоже не поминайте, - решительно ответила дочь, ясно услышав, что во дворе пропел соловей.
Атаман, с детства имевший непокорный и гордый характер и ни перед кем не ломавший шапку, решил, что не отступит ни на шаг от своего дела. Но как без него будут жить Ульяна с Никиткой? Что теперь будет с ними и Галиной?
- И я не могу - я буду с тобой до конца, - твердо договорила дочь, собрав рассыпавшиеся по спине длинные волосы.
Булавин утешительно погладил дочь по голове и, горестно вздохнув, с тревогой поглядел на нее. Его бесстрашие и спокойствие передалось дочери - Галина была характером в отца.
Приблизившись к куреню, заговорщики начали ломиться в дверь. Под напором толпы она поддалась, но два ворвавшихся казака, тут же рухнули от сабли атамана. Третий казак, просунув мушкет в окно, выстрелил и струя горячего воздуха ударила по заросшей щеке атамана.
Вторая пуля, выпущенная от двери, ударила повыше колена, и левая штанина атамана мгновенно пропиталась кровью. Кондрат ремешком от уздечки быстро перетянул бедро, чтобы не истечь кровью и, поблуждав мыслями по улицам и тропинкам Бахмута, снова вспомнил Ульяну с Никиткой. Он будто наяву увидел миловидное лицо жены, которая протягивала руки к нему и что-то горячо говорила. Чувство усталости и непомерной жалости к жене с сыном и к дочери враз охватили Булавина. В разлуке его любовь к родным только крепче стала. Удастся ли увидеть родных людей?
Окружающая обстановка утратила правдоподобность. В его голове, как в тумане встал целый ряд неясных воспоминаний. Атаман на несколько секунд присел на лавку и, будто прогоняя от себя сон, встряхнул головой. Булавин вдруг почувствовал, что жизнь отвернулась от него. Однако Кондрат недолго блуждал мыслями по своему прошлому.
Между бровями атамана легла глубокая складка. И хотя Булавин был уже не молод, но чувствовалось, что он был еще крепок. От сильной фигуры атамана веяло отвагой. Его лицо и глаза выражали отчаянную решимость. Эти чувства были, подобны тем, которые он испытал в битве с турками под Азовом. Такое часто бывало с ним в важные минуты жизни.
Атаман поднял мутные глаза вверх и с горечью проговорил:
- Не смог я тебе дать счастья и свободы, Галина!
У дочери в глазах застыл ужас. Заряжая пистоли, она заглянула в землистое лицо отца и понимающе кивнула головой. Дочь полностью разгадала его думы и поняла, что происходило в душе близкого человека.
На каменном лице Кондрата появилось презрение к изменившим казакам. Его щеки то одна, то другая стали нервически подергиваться. Это придало лицу атамана неприятное выражение.
- Изменщики проклятые, что теперь будет с Доном? – не помня себя вскрикнул Кондрат со страшным блеском в глазах, и начал метко отстреливаться от казаков. - Будьте вы трижды прокляты!
Булавин крикнул последние слова сильным голосом, чтобы унять волнение и расчистить путь казачьей верности.
Вместе с солнечными лучами в избу с обнаженными саблями ворвались еще три казака. Презрев смерть, Булавин бросился на казаков и в его руке рассекая воздух сверкнул клинок. Но стоящий перед ним казак успел подставить саблю и клинки высекая искры скрестились. Началась не на жизнь, а на смерть схватка. Однако Булавину довольно быстро удалось зарубить двух казаков. Однако с третьим ему, пришлось повозиться основательно. Наконец Кондрат ложным выпадом пронзил грудь домовитого казака.
На восходе солнца страшный выстрел из пушки отозвался громом в голове атамана. Тугой толчок опрокинул его навзничь и вышиб на короткое время из сознания. Пушечное ядро разнесло комнату вдребезги. Через несколько секунд Булавин вскочил, кинулся к дочери и увидел, что она мертва. Горе невыразимой тоской сдавило его сердце. Он испытал острое трагическое чувство, в его грудь словно кусок льда упал.
Атаман со слезами на глазах взял дочь на руки и взошедшее на горизонте солнце высветило разбитую комнату. Однако его дочь уже никогда не увидит солнечного блеска Дона и древней красочной степи. На этом фоне у Кондрата мысли об Ульяне с Никиткой отошли.
- Как могло случиться такое в теплый день? – растерянно пошевелил губами, побледневший атаман.
Придавленный горем Булавин положил дочь на стол, попытался прикрыть ладонью ее глаза, но в следующий миг в разгромленную избу ворвались казаки и, сшибая разную утварь, накинулись со всех сторон. Булавин свалил кулаком одного казака, другого и вдруг Степан Ананьин выстрелил в упор и он, широко раскинув руки, упал на пол.
Последний бой атамана закончился до полудня. Пуля Степана угодила атаману прямо в висок. Около его головы растеклась большая красная лужа. Кондрат встретил свою беду стоя. Его лицо было чистым и удалым.
В избе воцарилась тугая тишина. Казаки сгрудились вокруг убитого Булавина. Атаман смотрел на своих убийц застывшим взглядом. Даже смерть не смогла вытравить из его глаз выражения презрения. Теперь пережитые страдания уже ничего не стоили и то, что мучило его до сих пор исчезло.
Ананьин вырвал из обмякшей руки атамана дорогую саблю и неожиданно рассыпался обидными словами:
- Ну что, отмахался саблей, Кондрашка?
- Что хотел, – то и получил! – злобно отозвался Зерщиков.
От внезапно охватившего бессилия Илья с трудом держался на ногах.
- А вон и дочь его, - сказал молодой казак, суетливо перекрестившись.               
Галина даже погибшей была хороша собой, хотя ее лицо изуродовала смертельная мука, а в широко распахнутых глазах все еще горела тревога.
- Что скажем на круге? – спросил Ананьин с болезненной гримасой. 
- Не будем брать грех на душу, объявим, что сам застрелился, - ответил Зерщиков, собрав на бледном лбу глубокие морщины. – Пусть это покроет его голову позором.
На срочном круге казаки избрали Зерщикова наказным атаманом Дона. После гибели Булавина Илья приказал арестовать 48 его сторонников и отписал Петру I, что казаки всем войском и всей рекой убили Кондратия Булавина.

Глава 25
               
Царь, не покладая рук, готовился к наступлению шведской армии. Вокруг Москвы, Смоленска, Киева стараниями многих людей возводили валы, частоколы и непрерывные укрепления, а на складах в Орше всем миром собрали огромные припасы и продовольствие.
В это же время иностранные офицеры обучали русскую армию современным боевым действиям, не чураясь скифских методов ведения войны, заключавшихся в изматывании противника в непрерывных боях и в уничтожении при отступлении населенных пунктов.
В июне шведское войско с фуражом и припасами прошло Мазурские болота, заняло Минск и перед рассветом 7 июня 1708 года, когда туман начал оседать, двинулось на Смоленск. Противник под бой барабанов шел не торопясь, потому что дорога была трудной. На всем пути притомившиеся кони покрывались потом и ездовые, не сдерживаясь, хлестали их плетью.
23 июня 1708 года в Могилеве состоялся русский военный совет. Меншиков принес потрепанные карты, услужливо расстелил перед Петром и генералы, озабоченно свесив сивые головы над картами, предположили, что шведские войска пойдут или на Смоленск, или на Украину. После долгих раздумий русский царь решил с небольшими боями отходить к Днепру, чтобы избежать генерального сражения.
- Мы должны исполнить свой долг перед государством! Если решим задачи, которые стоят перед нами, то побьем шведов, не решим, то будем еще не единожды биты, – со страстной убежденностью предупредил государь свиту. – Врагу будет на руку наша слабость. Нельзя допустить поражения армии, потому что то, что мы копили веками, может пропасть в одночасье.
Высказавшись, Петр почувствовал, что немного излил свою печаль. Правда в его взгляде не пропала неимоверная тоска, отражавшаяся на его лице, как в зеркало. Глаза царя горели, как два горящих уголька.
- Государь, мы исполним возложенный на нас тяжелый долг и все что укажешь нам! – приложив руку к сердцу, пламенно заверил Меншиков. – Мы всегда будем тебе одну радость к другой пришивать.
- Нам надо основательно подготовиться к серьезной опасности грозящей нашему государству, чтобы избежать нежелательных последствий от могучего врага. Все должны понимать, что швед несет нам смертельную опасность. Отнеситесь к делу ответственно, потому что на кону стоит судьба России, - вытерев со лба пот, предупредил Петр. - Второй армии у меня в запасе нет.
- Приложим все силы, государь, - успокоил Шереметев.
- Не забывайте наблюдать за движением шведского войска, - строго наказал Петр и фельдмаршал Шереметев начал подготовку к сражению. 
Борис Петрович поставил на правом фланге около Днепра кавалерию во главе Людвига Алларта, а сам встал в центре непосредственно перед Шкловом. Левый фланг под командованием Никиты Репнина расположился у Головчина в пятидесяти верстах от Днепра на юго-запад.
Но перед началом сражением русские войска перегруппировались. Центр сместился к Головчину и стал правым флангом, левый фланг стал центром, а на левом фланге разместился Алларт. Таким образом русские войска растянулись с севера на юг. Тыл прикрывала долина реки Вабич, фланги и центр разделяли лес и болото. В ожидании противника солдаты начали строить укрепления, но времени, чтобы выполнить всю работу не хватило. Траншеи к моменту вражеской атаки оказались готовыми лишь по колено.
В ночь на 3 июля шведский король поднялся на возвышенность, осмотрел окрестности в подзорную трубу и заторопил генералов:
- Немедленно атаковать, быстрота действий средство нашего успеха!
Пользуясь густым туманом, Карл XII двинул свои полки против центра. Репнину доложили, что шведы готовятся форсировать реку, но князь не придал донесению никакого значения. Заметив движение врага, русские ответили настороженной пальбой и противник, пробежав считанные шаги, залег. Шведов сбила с толку разрозненная стрельба.
Неожиданно по русским войскам ударила вражеская артиллерия.
- Ах, вот вы где! – запоздало воскликнул Репнин, разгадав, что 28 шведских пушек отсекли его от Шереметева.
Одновременно против правого фланга фельдмаршала Шереметева начала действовать кавалерия противника, чтобы он не смог прийти на помощь Репнину. В 2–30 5 полков шведской пехоты начали преодолевать реку и болото. Русские пушки открыли беспорядочный огонь по врагу и по всему фронту загрохотали раскатистые выстрелы. Но ядра падали или перед шведами, или позади них.
Шведский король приказал сосредоточить массированный огонь на русских пушках, завязалась гулкая и частая перестрелка. Но если ядра шведов ложились, как надо, то русские оказались менее точными. Потеряв несколько чугунных орудий и лафетов, артиллеристы под шквальным огнем противника, перестали возиться с изношенными пушками.
 В 4–30 утра три шведских полка ударили по левому флангу, а два по правому. На обоих крыльях русской армии закипела яростная рукопашная. Никита Репнин, чтобы сбить атаку шведов и оттеснить их во что бы то ни стало, попросил помощи у Бориса Петровича. Отозвавшись на мольбу Репнина, фельдмаршал отправил на левый фланг в обход болота кавалерию Карла Рена, ингерманландский пехотный полк, два кавалерийских полка бригадира Августова и полк князя Голицина. Прорвавшиеся под градом пуль русские полки, вступили в тяжелый бой со шведами.
В это же время на левый фланг и пушки накинулись густые толпы противника. Между атаками шведов не было ни малейшего перерыва. Уже пот застилал глаза, а сражению не было видно конца. Не выдержав напора шведских войск, русские войска в насквозь промокшей от пота одежде отступили к лесу. Шведы открыли по отступающему противнику частый огонь. Русские ответили малополезной стрельбой из мушкетов.
Вскоре царские солдаты перестали палить из ружей. Разгадав, что у русских не хватает боевых припасов, шведы дружно устремились в атаку. Противники сошлись лоб в лоб и закипела рукопашная. Теперь все решало, кто окажется более способным в близком бою. И как ни старался Борис Петрович, однако русское войско под давлением шведов начало отступать. Перешагивая через убитых и раненых, офицеры уговаривали солдат не малодушничать, но уже ничто не могло изменить ситуацию.
На поле все смешалось: крики штурмующих, беспорядочная стрельба, звон оружия и предсмертные вопли умирающих, но рев вражеских глоток перебивал весь шум боя. Репнин приказал подобрать раненых, убитых и, отбиваясь от наседающего противника, повел войска за Днепр в местечко Горки. Узкая дорога перед рекой тесно набилась всадниками, солдатами и повозками.
- Палите им в спину, солдаты! – нетерпеливо воскликнул Карл.
Шведские конники, сверкая клинками с азартом рубили, сбившихся в кучу русских солдат. Кое-где драгуны еще отбивались, однако исход боя уже был предрешен. Все складывалось против русских солдат и офицеров, которые не могли оказать активного сопротивления. Детально продуманный план генералами рухнул.
- Не ты меня разбил злодей - свои постарались, - в ужасе прошептал Петр.
Отчаявшийся Борис Петрович в мокром от пота и чужой крови камзоле, утратил над войском управление. Он метался на коне по всему фронту и появлялся в самых трудных и неожиданных местах. Но единственное, что удалось сделать Шереметеву - это спасти войска от полного разгрома.
Обозленный неудачей царь, прошелся вдоль обоза, и чтобы избежать подобного повторения в будущем, приказал провести суд над виновными в проигранной битве. И Репнин, как настоящий русский офицер взял всю вину на себя. Суд вынес князю смертный приговор, но Петр сжалился над Никитой и заменил его на разжалование в рядовые солдаты…
После неудачи под Головчиным, Петра к действительности возвратила челобитная казачьей старшины, сбежавшей из Черкасска, которые просили царя отозвать войска с Дона. Они предупреждали, что если движение войск продолжится, то большинство казаков уйдет на реку Кубань.
Поколебавшись, Петр I хотел указать князю Василию Долгорукому, чтобы он остановился и не двигался дальше. Но стремительное наступление шведов, поражение Шереметева под Головчиным и доводы Долгорукого о том, что колебания и мягкость со лживыми и грубыми казаками бесполезны, склонили царя к тому, чтобы предоставить князю полную свободу действий.
- Откуда мне знать, как обстоят дела на Дону? – недоумевающе развел руками Петр и указал писарю отписать: – Пусть князь Долгорукий действует на свое усмотрение!
Царь все время чувствовал, не дающую ему покоя озабоченность от шведов, поэтому ему трудно было сосредоточится на казачьем деле. Получив известие, что Кондратий Булавин убит, царь приказал устроить салют из 87 пушек и произвести тройную ружейную стрельбу. Затем Петр указал канцелярии послать грамоты с благодарностями воеводам и гетману Мазепе.
Отойдя от радости, Петр I снова сосредоточился на современных событиях. На Россию двигалась лучшая армия Европы. Она была хорошо обучена, вооружена и предана шведскому королю. 7 июля Карл XII по опустошенной и выжженной земле подошел к Днепру и, заняв Могилев, направился к местечку Старишей.
Однако прежде чем продолжить движение дальше, нужно было обеспечить армию всем необходимым. Эти надежды Карл XII возлагал на Левенгаупта, но огромный шведский обоз из-за нескольких тысяч крупного рогатого скота и бесконечных фур с припасами и повозками со слабыми солдатами, проходил по разбитым дорогам менее 10 верст за сутки.
В дожди длинные фуры, утопавшие в грязи, шли еще меньше. И с каждым днем шведскому войску идти становилось все труднее. Иногда обоз на два-три дня останавливался, чтобы починить повозки или перековать коней, что тоже отнимало значительную часть времени. В это время солдаты сидели рядом с фурами с нерадостными лицами, пугаясь дремучего и тихого леса.
Не получив желаемого, король направил отряды в населенные пункты для реквизиции продовольствия и фуража. Но что-то существенное добыть в деревнях и селах не удалось. В этих условиях Карл XII решил идти на Рославль, чтобы создать угрозу для русской армии в тылу и вдруг отвернул к Стародубу. Не зная, что Карл XII изменил план, Левенгаупт переправился с огромным обозом через Днепр.

Глава 26

Между тем слишком медленные действия Василия Владимировича вызвали у царя большое неудовольствие. Скоро Петр I направил князю новый указ, в котором потребовал от бездеятельного Долгорукова, чтобы он успокоил, как можно скорее Дон. И предупредил князя, чтобы он неусыпно следил за Азовом и Таганрогом, где воры могли что-нибудь недоброе учинить.
Эти опасности вынуждали царя действовать быстро и жестко, потому что он не верил новоизбранному атаману. Для Петра I это было все равно, что лежащему в подкопе фитилю поверить.
Получив известие, что Войско Донское возглавил Илья Зерщиков, Долгорукий возмутился тем, что казаки, как в прежние времена сами избрали наказного атамана. Князь полагал, что вновь избранный атаман такой же шаткий, как все казаки. И что они все к воровству причастны, поэтому надобно с ними такое сотворить, чтобы все мысли к вольности напрочь отбить.
Прибывшему с повинной в Миус Поздееву, князь строго объявил, что если казаки хотят доказать свою верность, то пускай ему отдадут не только заводчиков, но и всех, кто участвовал в воровских делах. После небольшой заминки Поздеев ответил Долгорукому, что это требование возможно исполнить только с помощью царских войск.
Не доверяя казакам, князь приступил к исполнению указа Петра Алексеевича, приказавшему, чтобы он опустошил все станицы и городки по Хопру сверху от Пристанной до Бузулука; по Донцу сверху до Луганска; по Медведице – до Усть-Медведицкой, что на Дону. По Бузулуку, по Айдару, по Деркулу, по Калитве и за Северским Донцом – уничтожить нужно было все. Но по Иловлинской, по Дону до Донецкого подлежало оставить все как было. При этом царь указал: где пущее зло было, только заводчиков казнить - прочих обнадежить, а где бунт вновь сделают-то всех под главу.
Попросив помощи у Бога и пресвятой девы Марии, Долгорукий двинулся с войском на Черкасск. С животворящим крестом в руках князь почувствовал себя уверенно. Не дойдя до Черкасска, Василий Владимирович остановился на отдых. Когда солдаты с конями набрались сил, Василий Долгорукий, не дожидаясь рассвета, двинулся дальше, оставляя позади обезлюдевшие станицы и дымящиеся пожары. Стук лошадиных подков его войска разносился далеко по примолкшей степи.
- Наворошили дел, варнаки, - обронил князь, оглядываясь по сторонам.
26 июля князь встретился на реке Аксай с атаманом Зерщиковым и яростно бросил ему в лицо грубые слова:
- Что скажешь вор?
Казаки встревожились, с их лиц исчезло спокойствие. Склонив к земле казачье знамя, они нестройно упали на колени в дорожную пыль. Казаки кланялись, божились и колотили себя в грудь. Но хмурый Долгорукий с гадливостью глядел на лежащую у его ног толпу. Его взгляд был острым и безжалостным.
- Признавайтесь, чем вас соблазнил злодей?
В эту минуту Зерщиков был неузнаваем: фигура сгорбилась, плечи опустились, а заплывшее лицо выражало такую сильную растерянность, что ему трудно было говорить. Под злым взором князя Илья заметно сник, ожидая неизбежного и сурового суда.
После неловкой паузы Зерщиков прервал молчание:
- Мы сами этого не знаем, князь. Дозволь нам высказать свои чувства?
- Говори толком, холоп, - злым тоном разрешил Долгорукий и под его тяжестью скрипнуло добротное седло.
Испуганное лицо Зерщикова задрожало всеми мускулами.
- Пусть государь простит вину и не гонит нас в преисподнюю, - подняв на князя прямой взгляд, промолвил Илья Зерщиков. - Казаки будут и дальше служить ему верой и правдой, как наши деды. Мы больше никогда не будем заниматься воровскими делами. Клянемся впредь повиноваться государю.
Самолюбивый по натуре князь даже мысли не допускал, чтобы простить их. В его глазах пылал неприязненный блеск.
Приподнявшись над седлом, Долгорукий свирепо заорал:
- Громче говори грязный вор! Чистосердечное признание – половина вины. Говори кто более всех повинен в воровстве?
Атаман Зерщиков потупил потускневшие глаза и его темное лицо сделалось замкнутым.
- Мы все виновны по этому делу, но есть более виновные, чем мы.
- За вас ручаться невозможно. Вы все являетесь врагами царя. Как я вам могу верить, если вы присяге изменили? За воровство вам надо рубить головы. Как вы осмелились выступить против Петра, когда на нас швед прет? Как вам в голову могло прийти воровское дело? – надменно вскричал Долгорукий и взмахнув плетью, еще громче закричал: 
- Долго будете стоять на коленях, голодранцы? Неужели вы не понимали где правда, а где кривда? Выдать мне пущих заводчиков! Где тело Булавина?
После того как к ногам князя положили останки Кондратия, Долгорукий, обозлившись до крайности, затрясся от возмущения. 
- Не удалось мне отстегать этого паршивца! С костей бы мясо содрал нагайкой! Это ж надо против самого царя пойти! Повесить вас мало!
Перекрестившись, Зерщиков поклонился Василию Владимировичу в пояс.
- Помилуй князь, казаки больше никогда не будут искушать свою судьбу! Не дай нам сгинуть, а уж мы государю послужим!
- Вы уже сослужили службу царю, мерзавцы, - злобно прошипел князь. – Будь моя воля – я бы вас всех вздернул на суку.
27 июля 1708 года Долгорукий с конными и пехотными полками подошел к Черкасскому острову и, разогнав оказавших сопротивление казаков, занял Черкасск.
В войсковой избе князь, сел за стол и под его взглядом Зерщиков ощутил себя, как в когтях огромного коршуна. Это тягостное время для него показалось нескончаемо долгим.
 Лицо Долгорукого от крайней степени злости покрылось красными пятнами.
- Почему отдали малое число казаков на расправу? – сурово спросил он.
От мягкого блеска лицо Зерщикова приняло угодническое выражение, а в глазах выросла ложная преданность. 
- Князь, завтра выдадим и своих, и запорожских казаков, участвовавших с Булавиным в воровских делах, - робко ответил Илья.
- Мерзавцы! Всех казню на месте! – процедил сквозь зубы Долгорукий и противореча указанию царя крикнул: – Пусть явятся казаки Рыковских станиц! Выдать всех, кто в подозрении – и старых, и младых!
У Зерщикова от гнева князя запылало лицо и застучало в висках.
- Князь, прости нашу вину - мы клянемся служить царю с еще большим усердием, чем наши старики! Но только не требуй от нас невозможного! – после минутного замешательства взмолился атаман.
Князь был жесток в требовательности, но все же помнил о просьбе великого государя.
- Морды вам холопские надо бить за такие дела клятвопреступники, - грохнув по столу кулаком, заорал во все горло Долгорукий, но затем продолжил уже спокойным голосом: - Направьте во все городки и станицы грамоты с требованием, чтобы казаки поголовно выдали всех заводчиков. Что вы писали в июне государю? Клялись всем войском в крепкой верности и целовали крест православный со святым писанием.
Зерщиков резко уронил ослабевшие руки, от сильного волнения атаман не мог произнести ни слова. В его голове разорванным вихрем пронеслись опасные мысли. Словно это была последняя минута в его жизни. Он даже нижнюю губу прикусил от растерянности.
Сузив острые глаза, Долгорукий брезгливо оглядел запыленного и грязного Илью, нерешительно переступавшего с ноги на ногу.
Смягчившись, князь продолжил говорить, скосив губы:
- Казаки, которые хотят верно служить государю, пускай идут ко мне нисколько не остерегаясь, без всякого страху и боязни. Всех, кто придет за милостью к царю, Петр указал простить их, дома, пожитки, и жен с детьми. Все останутся целыми, если явятся. Но те, кто, забудет о боге и об обещании государю и будут с бунтовщиками заодно, горько пожалеют. Такие городки со станицами со всех сторон обступят конные и пехотные полки и по государеву указу станут чинить над ними божий промысел без всякого милосердия и пощады.
Наморщив лоб, Долгорукий побарабанил пальцами по столу.
- Накажите атаманам городков и станиц, чтобы у себя указы государя вслух объявили всем от мала до велика, и чтобы всем ведомо было, что будет с теми, кто отойдет от своей клятвы. И чтобы списав для себя списки, передавали грамоты в иные станицы и городки без всякого опасения, что их кто-то задержит.
Сделав обидную паузу, князь с перекошенным ртом перегнулся через стол:
- Завтра изменники будете приносить клятву верности царю Петру I, а потом поедете со мной по Дону. Подковывайте коней, готовьте седла и амуницию. Исполняйте мой сказ немедленно!
- Мы будем рады служить царю и вам! – с невыразимой тоской отвесил низкий поклон Илья.
- Смените мне утомленных коней на более свежих, - указал напоследок Василий Владимирович, пропустив мимо ушей обещание атамана. 
На следующий день казачий люд из сорока восьми городков и станиц и теми, кто пребывал в Черкасске, явились к Долгорукому с крестами и евангелиями. Провинившиеся казаки со священниками стекались в городок кто верхом, кто на телегах, кто пеший. К полудню майдан битком наполнился народом.
Встретив казаков с неприкрытой неприязнью, Долгорукий объявил им об обличении в воровстве, и они под священное песнопение дружно били челом. Затем казаки по одному подходили к князю и, поцеловав крест с евангелием, клялись, что больше никогда не будут участвовать в бунтах против царя.
Потом казаки торжественно обещали никого не таить, не укрывать, а тех заводчиков, которые будут им известны, они приведут к Долгорукому или отправят в Москву. В конце казаки твердо заверили князя, что будут служить государю с еще большим усердием.
- Царь и Бог прощают вас, - с плохо скрытым холодком отозвался князь и тут же строго предупредил: - Но ежели еще раз вы переступите через клятву, то прощения вам уже никогда не будет! С дороги морды! Вон!
Вечером Зерщиков выдал князю двадцать шесть донских и полсотни запорожских казаков, в том числе брата Булавина и Мишку Драного.
Перевешав виновных, Долгорукий отправил 3 августа полковника Кропотова в Азов к губернатору Толстому с телом Булавина. Оставив в Черкасске царский полк полковника Гулица, Василий Владимирович 8 августа двинулся вверх по Дону. Вместе с ним направилось казачье войско во главе с Ильей Зерщиковым. В дороге атамана Зерщикова и старшину Соколова по приказу Долгорукова арестовали.
В это же время полковник И.И. Тевяшов с потрепанными солдатами и Рыкман с измученными драгунами двигались по Айдару. Они прошли без отдыха много трудных верст, и никто из них не знал куда приведет этот путь. Вблизи городка Ревенек между пятью сотнями казаков и царским войском произошел жестокий бой.
- Братья не робейте, постоим за себя! – кричали казаки.
Но разношерстный сброд не произвел на солдат никакого впечатления. Они спокойно заряжали ружья и открывали дружный огонь. От опасного огня в мятежном отряде возникли толчея и неразбериха. И хотя казаки отчаянно сопротивлялись, но силы их быстро таяли. В ходе упорного сражения они дрогнули и обратились в безудержное бегство. Правительственные войска бросились преследовать противника. Казаков били, ловили и брали в плен.
Когда бой закончился, полковнику Тевяшову доложили, что у пленного казака изъяли письмо Игната Некрасова, в котором атаман просил уцелевших казаков идти к нему на соединение. Полковник тут же донес до Долгорукого, что мятежники собираются в Есауловом городке и что туда же направляется, вернувшийся с Волги отряд Игната Некрасова.
— Значит Некрасов идет к Есаулову городку, - с беспокойством в голосе пробормотал Василий Владимирович и застыл в седле в глубоком раздумье.
Князь задумался какой дорогой повести свое войско, чтобы без опаски подойти к городку? И как рассчитать время, которое потребуется, чтобы скорее добраться до места? Поломав голову над истлевшей картой, князь оставил пехоту с обозом и с одной конницей устремился к Есаулову городку.
В эти дни настроение у Долгорукого было решительным.

Глава 27

После разгрома Войска Донского война пошла на убыль. Меньше стало слышно стрельбу из оружия и пушек, но утихомирить человеческое море еще долго не удавалось. Оно не успокаивалось и никак не хотело входить в свои берега. Однако бои еще продолжались, правда с ослабленной силой.
В середине лета с Волги на Дон возвратился отряд Игната Некрасова, из Царицына в Паншин городок пришел Павлов, а по Донцу в Черкасск спешил Никита Голый с Иваном Лоскутом. Подхватив знамя Булавина, Некрасов обратился к атаманам донских городков и на его призыв откликнулось немало казаков. Пришли даже с тех мест, где уже прошелся Долгорукий. К этому времени авторитет Игната значительно вырос, поэтому казаки единодушно наметили его в наказные атаманы.
В августе 1708 года с севера по пыльной дороге шли царские войска и в полдень они достигли Есаулова городка.  Тевяшов и фон Дельден, надеясь на успех, решили ударить до подхода главных сил, но обороняющиеся легко отбили атаку. Обтерев потные лица, солдаты в замешательстве отступили.
Преодолевая сопротивление немногочисленных отрядов, на помощь спешно пробирался сквозь мятежные станицы князь Долгорукий. В безветренный день Василий Владимирович прибыл к Есаулову городку с драгунской конницей и верными царю казаками.
22 августа началась осада городка, в котором три тысячи казаков с женами и детьми поджидали Некрасова, чтобы вместе уйти на Кубань. О его прибытии они еще накануне получили известие, но Долгорукий опередил Некрасова.
Разглядев Есаулов городок в подзорную трубу, князь начал пристрелку. Оглушительно бахнули пушки и ядра вдребезги разнесли ветхие избы. Деревянный городок загорелся и в воздухе распространилась гарь.
После артподготовки драгуны с воинственными криками бросились вперед и на подступах к городку разгорелся ожесточенный бой. Царские войска едва не ворвались в городок, но казаки, упорно сопротивляясь, снова отбили наступление. При свете тусклой зари на земле остались лежать неподвижные тела убитых. 
Скоро мятежникам стало ясно, что отсидеться в городке не удастся. Не дождавшись помощи, они вышли к князю с повинной и царское войско под бой барабанов сплошным потоком вошло в Есаулов городок. Выходя из дворов, казаки вставали на колени и целовали крест с евангелием. Драгуны в конном строю мстительно скользили глазами по сторонам. За их спинами колыхались мушкеты, а от коней несло нестерпимым запахом пота.
- Всыпали им, как следует! – радовались солдаты. - Наша берет, где им устоять супротив нас!
- Рано радуетесь, - блестели глазами казаки.
Глухой шум заполнил все улицы притихшего городка, в дробном топоте утонули все звуки. Везде виднелись следы недавнего боя и дымящийся пепел. Одни избы были сожжены, другие разрушены, а из почерневших окон валил смрадный дым. 
И хотя на Дону стоял теплый день, но разгневанный вид князя не предвещал ничего хорошего. Василий Владимирович бесстрашно врезался в толпу на рослой лошади. На его разъяренном лице серели грязные пятна.
- Как вы посмели царя в немалый гнев ввести? За эту измену примете беспощадное наказание, – прервав ликование войска, разгорячился честолюбивый князь. - Выпороть безжалостно государственных преступников плетьми на майдане да так, чтобы другим неповадно было!
Из ближайших изб солдаты притащили на майдан дощатые столы с длинными скамьями и офицер, почесав пыльный затылок начал судить казаков без всякой надежды на спасение. По его приказу дюжие руки солдат выхватывали из толпы казаков, приговоренных к порке и, сорвав одежду, бросали на скамью. Двое держали за руки, один садился на ноги, а четвертый бил плетью. Некоторые пытались держаться, однако удары были такими беспощадными, что на спине лопалась кожа. От невыносимой боли казаки орали во все горло, но им тут же забивали в рот крепкий кляп.
- Молчать, а то хуже будет! – вне себя кричал Долгорукий, схватившись рукой за острую саблю.
Долгорукий чинил суд с мрачным и жестоким лицом. Вскоре утомленному боем князю, бросили к ногам атамана со священником. Почтительно согнувшись перед Долгоруким, атаман дрожащими руками перекрестился, а священник от бессилия чем-то помочь казакам, упал на колени и торопливо стал читать молитву.
- Благодарственный молебен служи, дьявол! – недобро вскричал князь и его лицо судорожно передернулось.
После завершения порки по приказу князя к казакам применили децимацию – казнь каждого десятого. Одних повесили вокруг городка, других спустили на плотах вниз по Дону. Долгорукий пощадил только 50 человек ввиду их малолетства.
- Кому продались скоты? Будете висеть в петле! – в бешенстве орал князь, уцелевшим казакам: - Я вас научу присягу блюсти…
Когда отряд Игната Некрасова приблизился к Есаулову городку, с севера уже неслись угрожающие раскаты пушек. Но среди тех, кто шел на помощь к осажденным, находились женщины и дети, поэтому это удержало казаков от столкновения с царским войском. Серьезным препятствием послужило и то, что в Есаулов городок невозможно было пробиться. Потерянный Некрасов новым местом сбора определил Нижний Чир, который находился в 35 верстах от Есаулова городка.
Следующий жестокий бой между царским войском и казаками, которые спешили к Некрасову, произошел после полудня в районе Паншина городка. Едва царские отряды Хованского, Дмитриева-Мамонова и хана Аюка настигли четыре тысячи казаков с семьями, воздух рассекли резкие выстрелы и произошло жаркое сражение. Противники падали, вскакивали и снова сражались. Но многое число осталось лежать на земле.
И хотя казаки потеряли меру своим силам, однако они продолжили биться насмерть, потому что за их спинами были жены с детьми. Но царских сил оказалось намного больше, поэтому они проиграли и этот бой. После одержанной победы, разгневанный Долгорукий сжег дотла восемь станиц вокруг Паншина городка и с крупным отрядом рванул за Некрасовым.
Едва ветер разнес по степи серый дым сожженных городков, Некрасов добрался до Нижнего Чира. Неожиданно в городок на взмыленном коне прискакал казак Сирин и сообщил, что Долгорукий движется из Есаулова городка к Нижнему Чиру.
Было тихо, но звучащая со всех сторон тишина, Игната не радовала. В его голове кружились тяжкие думы, а на лице час от часу росла суровая озабоченность. Неизбывная тоска проникла в самую душу Некрасова: как оторвать сердце от Дона и что ждет казаков на Кубанской земле? Но родившееся чувство растерянности быстро истаяло в его душе. Скоро Игнат укрепился в правильности своего решения и свято поверил в доброе завершение пути. Иного решения Некрасов на этот час не видел.
- Идем на Кубань! – дрогнувшим голосом воскликнул Игнат.
Казаки везли с собой хлеб, имущество, а что не удалось взять с собой, они уничтожили на месте. Снимались тяжело и трудно – ноги словно приросли к родной земле.
Задолго до вечера Некрасов поймал носком сапога стремя лошади, звучно жевавшей в торбе зерно и, вскочив в седло, надсадно крикнул:
- Трудно сейчас там нашим! Но, как им помочь?
- Чем поможешь, если нас мало? – не глядя на Некрасова, с сожалением ответил Лоскут. – Надежды нет, уходим на Кубань!
- У царя оружия и войск полно, а у нас что есть? – заметил Павлов.
- Мы не сможем устоять против царских войск, - все еще находясь во власти тревожной рассеянности, подтвердил Игнат и как только на западе расширился закат, приказал: - Сирин возьми сотню, прикроешь обоз!
Развернув коня, Сирин взмахнул ногайкой и с места взял быстрой рысью. Следом за ним увязалась сотня обреченных казаков.
- Прощайте, братья! – издали вскрикнул сотник.
Проводив напряженным взглядом казаков, взволнованный Некрасов горестно вздохнул, понимая, что они все погибнут. Немного постояв, казаки все время оборачиваясь, потянулись на Кубань. Навсегда запомнились им последние минуты на родной земле. Ощущение того, что они навсегда покидают Дон, легло тяжестью на сердце каждого казака. Им было трудно покидать родные места, но иного выхода не было.
- Дай Бог, чтобы все завершилось благополучно, - в глубокой задумчивости прошептал Игнат. 
- Твои бы слова Богу в уши, Игнат! – отозвался Павлов, прикусив губу.
Соглашаясь, Некрасов покивал головой, однако в его душе царило полное смятение. Почувствовав в груди утрату и пустоту, он хотел что-то ответить ему, но это было невозможно. Игнат просто молча посмотрел на его серьезное лицо в мелких морщинах.
Проходя по берегу реки, отряд увидел повешенных на плотах казаков. Жуткое зрелище на один миг осветило выглянувшее сквозь тучу солнце. Оно бесстрастно созерцало сверху на ужасную картину. Небесное светило оказалось равнодушным к погибшим людям.
— Это казаки, которые дожидались нас в Есауловом городке, - обмолвился Игнат и его расширенные глаза загорелись беспокойным огнем. - Они пожертвовали собой ради тех, кто еще мог спастись.
- Надо торопиться, иначе царские войска настигнут нас, - предупредил Павлов.
- Теперь они нас не догонят, но мы еще на Дон вернемся, чтобы встать за униженных людей, - тяжело переведя дух, успокоил Игнат Некрасов и, придав голосу большую силу, воскликнул: - Не вешайте головы казаки, поторопись!
Павлов с сожалением оглянулся вокруг и заметил, что слева и справа казаки начали подгонять усталых лошадей. Растянувшись на несколько верст, отряд Некрасова пошел легкой рысью. И вдруг на пути повстречался крутой спуск, и утомленные кони помчались вниз, сшибая друг друга. Игнат приложил немало усилий, чтобы восстановить порядок.
Уже несколько дней обоз тащился на Кубань. По пути к отряду примыкали немногочисленные толпы казаков и голытьбы. Мимо утомленных глаз беглецов тянулись истоптанные поля и редкие станицы с запущенными садами. И не один раз позади полыхало чье-нибудь богатое поместье. Но впереди казаков манили чистые облака. 
Колонна двигалась по украшенной седым ковылем степи. Находившиеся в состоянии постоянной напряженности казаки, устали. Идти по пыльной дороге становилось трудно. Особенно нелегко переносили переход старики, женщины и дети. Жажда и смертельная усталость утомила всех.
- Дальше идти опасно, двигай вперед казачью сотню! – стерев пот со лба, приказал Некрасов Лоскуту.
Неожиданно под Некрасовым упал и не смог подняться старый конь. Опустившись на одно колено, атаман заглянул в тускнеющие глаза друга и его сердце болезненно сжалось. Как ни жаль было Игнату умирающего коня, но он приказал сотнику пристрелить верного друга. Вместо убитого жеребца Павлов привел из обоза Некрасову другого рысака.
После ненастных дней установилась хорошая погода и освобожденное от туч солнце до самого вечера освещало притихшую степь. И хотя солнечные лучи били прямо в глаза, но впереди угадывалась Кубань. В благодатную осень 1708 года две тысячи донских казаков переправились через полноводную реку Кубань.
Ранним утром, как только наступил запоздалый рассвет, казаки остановились на отдых под тенью. Утомленным длинным переходом людям требовался отдых, чтобы набраться сил. Одни жевали сухари, другие утоляли жажду, а третьи, глядя на тихое течение реки, думали о чем-то своем. Но в общем огромная толпа была молчалива и равнодушна ко всему. И вдруг взметнулись удивленные нотки радости и восхищения. Казаки заговорили с неожиданным чувством для суровых людей.
- Благодать-то какая: чем дальше, тем краше!
- Какое раздолье, какой дух привольный!
- Какая благодать, какой дух? - вдруг возмутился Лоскут, сверкнув смелыми глазами. - А на Дону, хуже? Наши места еще получше будут!
- Но люди теперь там, как птица в клетке.
- Ничего мы еще вернемся на Дон! – обнадежил Павлов.
Вырвавшиеся на простор казаки так и не смогли избавиться от тоски по Дону.
Но это был лишь небольшой уголок красивой природы Кубани. Завороженные красотой казаки шли весь день и всю ночь. И всюду куда ни кинь взгляд был поток людей, коней и подвод. Под самое утро обессиленные люди остановились ненадолго передохнуть и, несмотря на усталость они ощутили душевное облегчение.
- По коням! Перевели дух и дальше в путь! Мы не можем долго отсиживаться, - распорядился в полдень Некрасов и колонна под солнечными лучами двинулась на юг по сухой и пыльной дороге, которой не было конца и краю.
Захватив Нижний Чир, Долгорукий узнал, что Некрасов, бросив пожитки и лишний груз, вместо Голубинского городка уроженцем которого он являлся, с двумя тысячами казаков ушел на Кубань. Разоренный дотла городок до отказа заполнился царскими войсками. Повсюду стояли боевые кони, длинные фуры и горели дымные костры.

 Глав 28

Разгадав намерение шведского короля, Петр I отвел армию к Мстиславлю. В сей час государь был беспощаден к себе и другим. Теперь все царские приказы сводились к одному: только решительная победа.
30 августа царь наблюдал за шведами у села Доброе в подзорную трубу с расстояния в две версты и заметил, что противник сбился в плотную кучу. Убрав трубу за пояс, Петр с сильным напряжением на лице, принял решение атаковать шведов, хотя место для боя ему показалось малопригодным.
Перед сражением царь захотел лично убедиться в каком состоянии находилось русское войско.
Когда перед царем с трудом дыша появился Голицын, Петр, придав лицу суровое выражение, повелительно спросил генерал-фельдмаршала:
- Войска готовы к сражению?
Поразившись необычной интонации его голоса, Голицын заметил, что царь смотрел на него с большим ожиданием.
- Петр Алексеевич, войска в боевой готовности, - перекричав ржание коней, лихо отрапортовал он и государь долгим взглядом всмотрелся в искаженное усталостью лицо генерал-фельдмаршала.
Сдержанный голос Голицина отвлек государя от досадных дум и размышлений. Облегченно вздохнув, Петр в распахнутом камзоле широко перекрестился, и генерал-фельдмаршал в точности повторил движение царской руки. Они оба почувствовали неизбежное приближение важного сражения. Склонившись над столом, царь изучил расстеленную перед ним карту и, легко вздохнув, безоговорочно поверил, что боевая готовность русского войска достигла наивысшей степени.
- Не щади ни своего живота, ни чужого! – сурово потребовал Петр.
От избытка чувств у генерал-фельдмаршала перехватило дыхание.
- Можете располагать моей жизнью до самой смерти, Петр Алексеевич! – пылко заверил Голицын, дрогнувшим голосом.
В эти дни вокруг болот и лесов часто накатывался густой туман. И день ото дня он становился все гуще и гуще. Белая пелена проглатывала лошадей, повозки, деревья и жаркие костры. Из-за редкого и холодного дождя, пробиравшего до озноба, солдаты все время ютились около огня. Иногда к кострам подходили офицеры и страстно напоминали им о верности царю.
Ночью 8 батальонов пехоты генерал-фельдмаршала Михаила Голицына и тридцать эскадронов генерал-лейтенанта Гебхарда Флуга по приказу Петра переправились через реку и остановились ниже по течению. На рассвете 10 сентября русская пехота неожиданно атаковала сторожевой полк шведов. Начался рукопашный бой, продлившийся три часа. Русские то откатывались, то снова бросались в атаку. Рооса спасло от полного разгрома то, что конница Флуга заблудилась в лесу и что король, услышав далекую пальбу, направил ему подкрепление.
По плану Карла XII шведы должны были растянуть русские силы, чтобы ослабить их и нанести удар по флангам, но рослые русские солдаты действовали отважно, дружно и умело. Напор был столь сильным, что шведы не устояли и в беспорядке отступили.
В это же время, русское войско с обнаженным оружием, настигло арьергард Левенгаупта. Между противниками завязался упорный бой, но рубка была короткой и яростной. Отступая, враг бросал оружие, топтал раненых и сеял панику. Не выдержав сильного сабельного удара, шведы оставили на поле страшные следы.
Отбившись от наседающих драгун, Левенгаупт отправил вперед авангард и начал переправу через реку, чтобы рассредоточиться на высотах к северу от деревни Лесная. Толпы шведов бежали к реке, но из-за огромного количества повозок они с трудом уходили от русского войска. В медленно расходившемся дыму на переправе возникла большая толчея.  Переправившись через реку, шведы в изнеможении валились на землю.
26 сентября 1708 года, после потухшего заката, Петр отправил во фланг и тыл шведам 700 драгун под командой бригадира Фастмана и поручил ему разрушить все мосты на реке Сож, чтобы помешать движению Левенгаупта. Ночью Фастман несколько раз ударил из пушек, но закаленный смертельными штурмами и железной дисциплиной противник, хладнокровно продолжил движение, не замечая ни пуль, ни ядер.
На следующий день Меншиков 10 драгунскими полками и 10 батальонами пехоты с легкой артиллерией, навязал шведам бой у реки Лесянка. Левенгаупт принял решение сражаться, чтобы дать повозкам возможность переправиться на противоположный берег. Но узкий мост не смог справиться с этой задачей, поэтому Левенгаупт, чтобы ускорить переправу, привлек все имеющиеся плавучие средства.
Лодки, заполненные шведскими солдатами, одна за другой отплывали от берега, затянутого пороховым дымом. Высадив солдат на противоположном берегу, лодки сквозь частые вспышки выстрелов отправлялись в обратный путь. Осуществив под неистовым обстрелом переправу, швед выдвинул вперед 6 батальонов, а остальные сосредоточил на дальних позициях.
Чтобы помешать выйти русскому войску из леса, Левенгаупт приказал атаковать фланги. Не пугаясь выстрелов, шведские кони неслись, как бешеные. Затрещали дружные выстрелы из оружий, засверкали сабли, и противники вошли в опасное соприкосновение.
Меншиков стоял, как идол среди бушующего огня, хотя на поле невозможно было вести наблюдение или разговаривать. Он едва успевал замечать, что происходило вокруг него в ходе сражения. Хотя его острый взгляд старательно скользил по земле и ловил любую опасность. Однако за всей панорамой сражения ему все равно было трудно уследить.
- Разом! Разом! – вскрикнул Александр Данилович. – Пули забивай!
Неожиданно противник ударил с такой силой, что смял русские ряды. Но, сбив ингерманландские полки на флангах, враг выдохся и не смог развить успех. У противника просто не хватило сил на сильный сабельный удар. Неожиданно шведы выкатили пушки и раскатисто обстреляли русских.
Перед глазами Меншикова разыгралось жестокое сражение. Картина нарисовалась ужасной: поле устлали убитые и раненые с обоих сторон. Наступление русских войск приостановилось. В полдень после совета с генералами Петр решил атаковать шведов с тыла семеновским и преображенским полками.
- Как можно быстрее сближаться! – смахнув с лица пыль, приказал царь и гонец унесся, чтобы доставить распоряжение Петра командиру.
Обвешанные оружием русские солдаты накинулись на врага и сражение разыгралось со всей силой. Сабли всадников сверкали в воздухе и опускались на вражеские головы и плечи. В предсмертной агонии бились и лошади, и люди. То там, то здесь кричали раненые.
В 3 часа дня Левенгаупт приказал вернуть авангард и отступил к повозкам.
- Ура! Ура-а-а! – загремели срывающимися от радости голосами русские солдаты.
Теперь уже Петр стоял под пулями, как Бог войны. Он посылал гонцов, то в одну, то в другую сторону, чтобы владеть всей обстановкой на поле боя. С приходом 8 полков драгун Боура, Петр отрезал дорогу шведам на Пропойск и во второй половине дня усилил натиск.
Русские воины рубились храбро и отчаянно. Сверкали сабли, пики и враг замертво валился с коней. Яростно рубившиеся шведы понесли изрядные потери. У русских же ряды не сильно поредели.
У притомившегося царя нестерпимой болью заломило тело. Государь опустился в походное кресло, чтобы предоставить наблюдение за боем старшему офицеру. Петр понял, что сражение идет так, как он и предполагал. Осталось только дождаться, когда шведа добьют окончательно.
Не выдержав напряжения, царь вскочил, выхватил из рук офицера подзорную трубу и громко воскликнул:
- Громите их так, чтобы неповадно было!
У русских солдат уже пересохло во рту, а сражению не было видно конца. Перед ними все время вырастал враг. И вдруг шведы под напором русского войска попятились, и в полном изнеможении отошли к деревне Лесная.
Когда с наступление сумерек бой прекратился, в стане шведов наметилось колебание. Многие солдаты, перестав надеяться на военные способности Карла XII, побежали в Лифляндию. Однако враг был не сломлен, шведы были еще сильны и опасны. Но уже представляли из себя настигнутого в берлоге медведя.
Ночью перепуганный Левенгаупт уничтожил остатки обоза и, бросив 1000 голов скота и многих раненых, с 6500 солдат с большой осторожностью ушел по реке Сож. Обнаружив на рассвете, что шведы покинули лагерь, Петр приказал сыграть общую тревогу драгунам Боура.
- Догнать и уничтожить! – приказал царь.
Еще трубы пели и ударяли дробь барабаны, а драгуны уже выхватили сабли из ножен. Заметив, что русские настигли их, шведы открыли запоздалый огонь, но Боур прямо с марша вдребезги разбил Левенгаупта. В сражении при Лесной шведы потеряли 8500 солдат и около полусотни офицеров, семьсот солдат попали в плен.
Русские же понесли намного меньшие потери: более 1000 погибших и около 3000 раненых. В качестве трофеев русской армии достались 17 пушек, 44 знамени и повозки с провиантом и припасами, которые Левенгаупт тащил с собой.
После битвы при Лесной Петр почувствовал себя в хорошем настроении. Он с гордостью поглядывал на своих генералов. В радости царь простил Репнина и вернул ему звание. Все было прекрасно, его труды не пропали даром. Даже костры тянулись перед государем на цыпочки.
В честь победы Петр приказал, чтобы несколько раз ударили пушки. Когда орудия смолкли, дьяки, отчетливо выговаривая каждое слово, прочитали на похоронах русских воинов молитвы. Отойдя от могил, Петр пропустил мимо себя длинную колонну из повозок с ранеными. Солдаты в мокрых от пота и крови одеждах, истово крестились.
— Это очень важная победа над шведами! – сказал Петр Меншикову, проводив суровым взглядом длинный обоз. – Бог воистину нам благоволит!
Следом прошли восторженные солдаты и офицеры. Глядя сквозь слезы, дым и пыль, они горячо приветствовали царя. Русские воины швыряли вверх головные уборы и сверкали саблями с пиками. Они поверили, что под командой Петра их никто не сломит в бою…
Карл выступил в поход до рассвета. Шведские обозы двигалась тяжело и медленно, растянувшись на многие версты. Впереди тряслись всадники, позади тащились пешие солдаты. На каждой повозке сидело помногу раненых. При всех имелись заряженные мушкеты и сабли.
Вслушавшись в неимоверный скрип колес и ржанье утомившихся коней, Карл XII впал в неуловимое чужому глазу уныние. Он почувствовал, что его охватило чувство одиночества, близкое к отчаянию. Испытывая острую нужду во всем, обескураженный король обратился за помощью к русскому царю.
- Из христианских побуждений продовольствие и медикаменты пришлю, а оружие с припасами - нет, - благодушно ответил Петр.
Растерянному Карлу на марше все время грезился дворцовый уют. В сложившихся обстоятельствах шведский король задумался над настойчивым предложением гетмана Мазепы двигаться в Батурин, где тот посулил ему золотые горы: пятьдесят тысяч казаков, продовольствие и сдачу без боя всех городков Украины.
Король обратился за советом к канцлеру Карлу Пиперу.
- Ах вы просите у меня совета? Так вот пускай тот черт, который давал вам советы все эти месяцы, пусть и теперь вам посоветует, - раздраженно ответил канцлер и его исхудавшее лицо передернулось нервной судорогой.   
После катастрофы при Лесной, шведский король приказал двигаться к реке Десне, чтобы соединить шведские силы. Забирая по пути у населения сел и деревень продукты, Карл XII продолжил движение на юг.
Петр в это время остановился в Лебедине, другая часть его войска расположилась в Сумах. Устроившись, царь холодной осенней ночью оделся и вышел на улицу, чтобы подышать свежим воздухом и полюбоваться на серебряные звезды и луну.
Остановив взгляд на самой яркой звезде, Петр тихо проговорил:
- Всемогущий, не покинь в пути!

Глава 29

Снаружи острог выглядел чинно, мирно и толстые стены не выдавали того, что творилось внутри. Однако далеко не каждый человек мог вынести тюрьму, поэтому многие обрели здесь могилу. Высокие стены надежно скрывали мучения узников от внешнего мира.
Едва рассвело, как по коридору прозвучали шаги и, до Булавиной донесся отдаленный голос. Затем в замке забренчал ключ и в ржавую дверь вошел толстый дьяк в черном одеянии. Ульяна взглянула на него со страхом и ощутила, как в груди тревожно забилось сердце.
- Ульяна Булавина? – спросил дребезжащим голосом дьяк.
- Я, - вздрогнув от неожиданности, едва слышно ответила Ульяна и в уголке ее рта задрожала жалкая морщинка.
Дьяк развернул перед мутными глазами бумагу и у Булавиной усиленно застучало от беспокойства в висках. Судорожно схватившись одной рукой за ребенка, Ульяна поняла, что к ней пришло предвестие лютой смерти или страшного страдания.
- Ульяна Булавина и ее сын Никита приговариваются к смерти. Приговор решено провести в сей час, поэтому собирайся и следуй за мной вместе с ребенком, - бесстрастным голосом объявил дьяк.
- Сейчас, - покорно ответила Ульяна и ее сердце шумно застучало.
Неожиданно у Булавиной посерело лицо.
- Ничего не бери с собой, - предупредил дьяк и сердито возвел глаза в потолок. - Там тебе ничего не потребуется.
Жирный дьяк не спускал с Булавиной недружелюбных глаз.
- Не суетись – успеешь на тот свет.
Ульяна медленно сползла с нар, взяла ребенка на руки и неспешно вышла во двор к большим воротам. Загремев ключами, стражник раскрыл перед узницей массивную дверь.
Дьяк поманил скрюченным пальцем драгуна и неслышно прошептал в его ухо:
- Зарубишь и в реку кинешь. Я не пойду – один справишься.
Солнце уже поднялось, на небе не виднелось ни одного облачка и тишина нарушалась только храпом лошади.
- Ступай! – подтолкнул стражник и Ульяна остро осознала, что ей с ребенком грозит опасность.
Булавина шла сквозь легкий туман, с трудом переставляя ноги и всю дорогу ждала, что драгун нанесет смертельные удары. Эта мысль привела ее в ужас и заставила содрогнуться. Ульяна больше боялась не за себя, а за Никитку, потому что мечтала увидеть его взрослым.
Грязное лицо женщины от страха сильно исказилось. Бледная и растрепанная она походила на безумную. Булавина не сводила с драгуна ужасного взгляда. Ее огромные глаза глядели на него умоляюще. 
В тягостном молчании они дошли до быстрой реки. Увидев Ульяну сильно встревоженной, драгун смущенно покашлял. И хотя Булавина ждала развязку каждую секунду, но вера в чудо не покинула ее. 
- Пощадил бы ребенка, - с выражением несчастья на лице, произнесла Ульяна.
В ее голосе и взгляде было столько мольбы, что драгуну стало не по себе. Отвернувшись от ее покоряющих глаз, он незаметно вытер жесткой ладонью с волосатой щеки жалкую слезу.
- Иди, иди – за тебя деньги заплатили, - грубо ответил драгун и, вдруг наехав конем, столкнул Ульяну вместе с ребенком в реку.
Свалившись в холодную воду, Ульяна громко взвизгнула. От нестерпимого холода лицо Булавиной сильно передернулось, а спазма схватила за горло так, что в ее глазах сверкнули слезы.
- Громче ори дура, дьяк слушает, - зло процедил сквозь зубы драгун.
Зажав рот ребенку, Ульяна, с искаженным испугом лицом заорала громче. Она сразу не поняла за что заплатили деньги? Да и кто это мог сделать – Булавин, отец или кто-то еще?
- Ночью уходи по реке из города, - уходя, прошипел драгун. – И не благодари меня. Я здесь ни причем!
Однако Ульяна не стала дожидаться ночи, потому что холод гнал вперед. Она шла, все время оглядываясь назад, и часто останавливалась, чтобы перевести дух. Булавиной казалось, что если она упадет, то уже никогда не встанет.  Но это ощущение было обманчивым. Она несколько раз падала, вставала и снова брела по берегу реки. И лишь чудом ребенок ни разу не пострадал.
Расстояние от городка увеличивалось с каждой верстой, скоро он совсем исчез из вида. Ночью Ульяна шла во тьме, цепляясь за ветви кустарников. Через несколько часов обессиленная Булавина упала на землю и почувствовала, как к щеке прилипла холодная трава.
Передохнув, она утолила жажду и отошла от реки. На их несчастье за ними увязался серый волк. Он долго шел следом и, подняв кверху морду пронзительно выл, зазывая своих братьев на пир. Но Ульяне повезло: как волк появился внезапно, так и исчез.
На пятый вечер, как только на западе возникла узкая полоска заката, на берегу показался огонь и светлый столб дыма. Подойдя ближе Ульяна заметила людей возле костра. Одни спали, подложив под голову седло, другие поджав ноги под себя, сидели около огня.
Поеживаясь от прохлады, голодная и робкая Ульяна подошла к огню.
- Как тебя угораздило здесь очутиться? – спросил старик, обнажив гнилые зубы.
- В Азов к родне иду, - дрожа как осенний лист на ветру, солгала Булавина.
- Садись поближе к огню, – участливо предложил старый казак.
Неожиданно от полыхающего костра поднялся парень и произнес ее имя:
- Ульяна?
Резко обернувшись, Булавина чуть не выронила ребенка из рук.
- Ефим?
Ульяна узнала бы его среди тысячи других мужчин, хотя Ефим оброс бородой, возмужал и стал шире в плечах. Но Семилетов с трудом признал в женщине Булавину. Так сильно Ульяна изменилась за последнее время. Она заметно осунулась и выглядела значительно старше своего возраста.
Столкнувшись с ней взглядом, Ефим почувствовал, как в его голове все перепуталось. Он понял, что ему предстоит рассказать о гибели ее мужа. Что и произошло. Булавина сразу же тоскливо поинтересовалась у него жив ли Кондрат, а если нет, то что с ним произошло.
Приготовившись слушать, Ульяна с тревогой прикусила нижнюю губу. И словоохотливый Семилетов вынужден был рассказать Булавиной, что черкасские казаки Кондратия предали и убили, а потом его обезглавленное тело по приказу Долгорукого отправили в Азов. И там на берегу реки Каланчи по распоряжению Толстого останки Булавина повесили на дереве за ногу.
После последнего слова Ефима сердце Ульяны заныло от невыносимой боли.
- Как же так получилось, Ефим, - дрожащим голосом произнесла Булавина, и вдруг разрыдалась, уронив голову Семилетову на грудь.
Потом Ульяна уставилась строгим и твердым взглядом Ефиму в лицо. Уловив выражение ее глаз, Семилетов испытал мучительное чувство и почувствовал себя виноватым. Это отняло у него немало душевных сил.
 – Я хочу проститься с ним, проводи меня до Азова, Ефим, - умоляюще попросила Булавина.
По бледным и ввалившимся щекам Ульяны полились безутешные слезы, а в припухших глазах появилось много тоски и горя. Она стала притихшей, обессиленной и как не живой. Увидев в залитых слезами глазах Ульяны немой упрек, Семилетов глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.
- Завтра пойдем в Азов, а сейчас поешь, - растерянно ответил Ефим и, протянув Ульяне большой кусок хлеба, отвернулся, чтобы скрыть увлажнившиеся глаза.
Закат уже широким светом озарил на западе горизонт.
- Возьми моего вороного коня, Ефим, - приподнявшись с земли, предложил старый казак. - На одном рысаке далеко не уйдете.
Подойдя к коню, Семилетов провел по его длинной шее рукой.
- Добрый конь, не нарадуешься! – восхитился Ефим и, просияв от радости, отвязал рослого жеребца от деревца. - Как благодарить - даже не знаю.
- Не надо благодарить, - махнул рукой старик. - Для доброго дела дал.
Семилетов заглянул коню в зубы, ощупал бабки и внимательно осмотрел копыта. Приподняв гордую голову, конь колесом изогнул шею и недоверчиво скосил блестящий глаз на Ефима.
Никогда еще Булавиной не казался хлеб таким вкусным, как в этот раз. И хотя она вдоволь его наелась, но голод не пропал. Ульяне еще больше захотелось есть. Отойдя в сторону, она покормила грудью ребенка.
Тревожная ночь была холодной и темной. Временами вдали глухо звучали одиночные выстрелы и тут же замирали, а иногда в степи куда-то скакали и бесследно пропадали всадники.
Утром, едва над степью задрожал мутный рассвет, Семилетов умылся холодной водой и заботливо спросил Ульяну:
- Сможешь на коне усидеть?
- Усижу: не один раз приходилось сидеть на коне.
После скудной еды Ефим подтянул стремена по ноге Булавиной, помог забраться на коня и, закинув за плечо мешок с нехитрыми пожитками, вскочил на потертое седло своей лошади. Рысак вел себя смирно в руках Булавиной и шел по нехоженым тропам мягко покачиваясь. Ехать на таком коне для Ульяны было одно удовольствие.
Большую часть пути всадникам пришлось идти по бездорожью. Мимо мелькали кусты и заросшие травой овраги. Через несколько дней путники под лучами вечернего солнца остановились в широкой луговине, и Семилетов развел на берегу тихой реки небольшой костер.
- Есть хочется! – пожаловалась Ульяна и в ее глазах вспыхнули живые огни.
Ефим вырубил острым ножом из тонкого деревца острую пику и медленно двинулся вдоль берега. Обнаружив на мелководье крупного осетра, Семилетов со всей силой бросил деревянную пику и вытащил на берег большую рыбу. Затем он поджарил на огне крупного осетра и большую часть отдал Булавиной.
Ульяна посмотрела на Ефима с чувством глубокой благодарности. 
- Дальше пойдем шагом. Мы уже рядом и скоро будем на месте, - объяснил дальнейшие действия Семилетов.
Отдохнувшие за ночь кони бодро шли мимо оврагов и кустов. Но то что было близким - на самом деле оказалось далеким. Вечером по редкому лаю собак и конскому ржанью Ефим угадал, что до городка осталось не более версты.
Когда они добрались до злополучного дерева, Ульяна подняла на останки мужа пронзенный жалостью взгляд и все выстраданное за последнее время комом подкатило к горлу. Выражение печали в карих глазах женщины придало ее лицу безысходное выражение.
Семилетов взял ребенка из ее рук и, Ульяна, прикрыв лицо холодными руками, почувствовала, что сквозь пальцы потекли горячие слезы. Зарывшись головой в плечо Ефима, Булавина затряслась еще больше, но облегчающие слезы, не принесли Ульяне успокоения. В ее голове тяжелые мысли гасили все надежды о человеческом счастье. Булавина не понимала, почему Богу было угодно, чтобы Кондратия не стало рядом с ней.  Прокляв тот день и час, когда погиб ее муж, Ульяна оторвала от Семилетова залитое слезами лицо.
- Прощай Кондратий, ты за нас пострадал. Я расскажу Никитке, за что ты сложил буйную голову. – Насилу сдерживаясь, чтобы не разрыдаться еще сильнее, Ульяна упала на колени в пыль и обесцвеченным голосом воскликнула: - Встретимся в раю, Кондрат.
Булавина крикнула последние слова так пронзительно, как будто хотела, чтобы ее услышал муж. Ужас перед утратой был для нее столь ошеломляющим, что она рухнула ниц. Ульяна сполна почувствовала пустоту, с которой ей предстояло жить и то страшное горе, что рождает утрата близкого человека. В этот час она была твердо уверена, что Кондратий останется для нее единственным казаком. 
Семилетову было тяжело слышать скорбные слова от жены Булавина. Ему хотелось что-то сказать, утешить, но это было невозможно.
- Кондратий отдал жизнь за правое дело! – с мукой в голосе наконец произнес Ефим и, горестно покивав головой, добавил: – Судьба не зря столкнула вас, поэтому поплачь и за упокой его помолись.
Ульяна ненадолго замолчала, пристально глядя на дерево. Она плакала отчаянно, потому что понимала, что ее сердечная рана никогда не заживет.  Так оплакивают только глубокое горе. Исстрадавшееся сердце Булавиной тяжело перенесло гибель мужа.
Крепко стиснув зубы, Ульяна вытерла рукавом мокрые глаза на лице, выражавшем душевное страдание, а потом страшным голосом вскрикнула:
- Отец небесный, как я буду без него жить? Как мне забыть эту муку?
После немой тишины Ефим с Ульяной вдвоем начали читать молитву. Молясь за упокоение души и царство небесное Булавину, они не заметили, что за ними уже долгое время наблюдал драгунский разъезд.
- Что это? – спросил старший дозора и, сложив ладони рупором, крикнул:
 - Эй вы, убирайтесь прочь! Здесь не положено находиться черни!
- Может выяснить, что за люди? – заинтересовался другой.
- Что с ними возиться, пускай проваливают ко всем чертям!
Сдвинув хмурые брови, Ефим обеспокоенно тронул Ульяну за плечо:
- Идем.
- Куда, Ефим? – спросила Ульяна, обнажив белые, как сахар зубы.
- В Башкирию за волей, - ответил Семилетов и подал руку. – Не могу я здесь больше находиться, у меня душа, как будто не на месте.
- Прощай, Кондрат! - поднявшись с колен, произнесла с надрывом Ульяна. - Отныне я с Никиткой буду жить другим часом.
Булавина говорила быстро и отрывисто, потому что ее душили слезы. Ульяне было горько сознавать, что она осталась вдовой. В ее голосе чувствовалась обида на злую судьбу. Булавин для нее навсегда ушел в прошлое.
- Нет уж давай разберемся кто такие, - с недоверчивым выражением на лице, не согласился старший драгун.
Вскочив в седла, всадники с места взяли в крупный карьер. Услышав за спиной дробный стук копыт, Ефим подсадил Булавину в седло, подал ей ребенка и, ловко вскочив в седло, огрел плетью обоих коней. Жеребцы сорвались с места быстрой рысью. Вскоре Семилетов обернулся и увидел, что драгуны вот-вот настигнут. Не более пяти минут отделяло их от всадников.
- Наддай! – взволновано крикнул Ефим Ульяне и вдруг заметил, как из густого кустарника на дорогу выскочили конные казаки и окружили всадников.
Что случилось дальше, Ефим не увидел, потому что дорога свернула в глубокую балку. На закате солнца кони развили стремительную рысь, но неожиданно в степи опять послышался неясный шум. Обернувшись, Ефим увидел, что за ними, поднимая клубы пыли стремительно неслись всадники.
- Подожми, Ульяна, нам мешкать несподручно, – Семилетов снова стегнул плетью своего коня, Булавиной и преследователи скоро отстали.
Дорога, по которой людей уводили на каторгу, большими петлями убегала вдаль. Опомнился Семилетов только, когда солнце огромным шаром зашло за горизонт и небо заволоклось серыми тучами. Потом пронесся и растаял в степи холодный и короткий дождь. Затем все пространство смолкло и как будто вымерло.
Следующим хмурым и облачным днем беглецы были уже в безопасном месте. Перейдя вброд небольшую речку, кони поскакали легкой рысью. Азов и Дон остались далеко позади…

Глава 30

Узнав, что Голый ушел в двух направлениях – на Донец и Айдар, Долгорукий разделил войско на две части и направился следом. 14 сентября Василий Владимирович подошел к Новому Айдару, но атаман с товарищами за 4 дня до прихода царских отрядов спешно покинул городок.
Уклонившись от боя с конницей Долгорукого, Голый по выжженной земле быстрым ходом двигался к хорошо укрепленному Донецкому городку. Испытывая острый недостаток в продовольствии, казаки в дороге голодали. От усталости и бескормицы случился падеж среди лошадей.
Пребывая в неизвестности, Голый отправил в Донецкий городок полковника Рябова, чтобы узнать настроение казаков. К радости Никиты атаман Колычев подтвердил полковнику, что казаки городка, как один встанут за Голого. Но не успел полковник отъехать, к Колычеву прискакал дьяк Ивашко с товарищами и с трудом переводя дыхание, передал, что у Богучара сотни Голого осадило царское войско. В городке ударили в набат и мятежники, получив поддержку, без труда переправились через Дон.
Всю ночь казаки просидели у костров под звездами и в пропитанной ароматом степи. И вдруг утром к Богучару пришло царское войско, но казаки предоставили царскому полковнику письмо от Хованского подтверждающее, что они были у креста и свою вину перед царем уже понесли.
Избежав столкновения с царским войском, расположившийся у дымного костра Никита и не думал прекращать борьбу. В мглистый и не по-осеннему теплый день предупрежденный Голый, дожидался на берегу реки полковника Илью Яковлевича Бильса, который в конце сентября двигался в Азов со ста бударами с зерном.
- В животе пустота, как в барабане, - жаловались казаки. – Со вчерашнего дня во рту крошки не было.
- Потерпите, скоро отъедитесь, - холодно отозвался Голый и, положив ладонь на саблю, вслушался в щебет степных птиц.
В полдень, когда на реке завиднелись будары полковника Бильса, Никита через кусты и рытвины, понесся наперерез к броду.
- Подгребайте к берегу слушать царский сказ! - стал кричать Голый и как только Бильс, несмотря на предостережения других лиц, пристал к берегу он взошел на будары, чтобы осмотреть пушки и провиант.
- Где указ? – настороженно спросил Бильс.
- У Толстого, - отмахнулся Голый.
- Для порядка надо бы иметь бумагу на руках.
- Царь приказал, как можно скорее идти в Азов! – не отвечая полковнику, проговорил Никита и, выделив ему провожатых, поскакал по берегу, постепенно сбавляя ход, чтобы не утомить коней, но все равно у тяжело дышащих рысаков гладкая шерсть залоснилась от пота.
Как только будары в двух верстах от Донецкого городка вышли из-за поворота и поравнялись с косогором, ударил нестройный залп из пушек. Глухое эхо пронеслось над поверхностью реки, потом заржали лошади и лязгнуло выхваченное из ножен оружие.
На мелководье казаки с криками набросились на будары, и после короткого боя повязали Бильса, офицеров и солдат. Казну, оружие, порох, свинец и офицерские пожитки мятежники разделили между собой. В осенний день у Никиты Голого военной хитростью оказались в плену: 1 полковник, 1 подполковник, 6 капитанов, 7 поручиков, 6 прапорщиков, 729 урядников и солдат. Без вести пропало 106 человек.
Никита с разгоревшимся от боя лицом, зло блеснул острыми глазами из-под широких бровей по бледному лицу Бильса, по которому медленно струился обильный пот.
- Что скажешь? - сурово спросил Никита, врезавшись на коне в толпу пленных.
- Ничего, - ответил отрывисто с придыханием Бильс и в тревоге замер, чтобы понять, что решит Голый.
Когда на дерзком лице Никиты выразилось озлобление, юркие глаза Бильса обеспокоенно забегали по сторонам, ища сочувствия у казаков, но с первых же тревожных минут полковник понял, что они не проявят к нему снисхождения. Совершивший непростительный промах Илья Яковлевич впал в подавленное состояние.
Почувствовав себя неуютно среди мятежников, полковник робко хотел что-то сказать, но Никита, высокомерно расправив кулаком усы, резко оборвал его устрашающим тоном:
- Где Долгорукий?
Илья Яковлевич потеребил рукой край ворота камзола, затем напряженным взглядом взглянул на Никиту и его душа наполнилась безотчетным страхом. Лицо Бильса скованное ужасом, приняло удрученный вид. Его сильно встревожили вооруженные мятежники. 
 - В Есауловом городке должен быть, - виноватым голосом ответил он и, бросив взгляд на Никиту, боязливо потупился.
- Солдат распустить, жен и детей развести по городкам или тоже отпустить с миром, - с искаженным яростью лицом, нетерпеливо объявил Голый. – Полковника Илью Бильса, подполковника Франца Ница, поручика Егора Чабукова, лекаря Дидля Валбума и прапорщика Ивана Мартынова посадить в воду.
Распорядившись, Никита длинно и грязно выругался и указал приговоренных к смерти отвести к прозрачной и стремительной реке. Утопив в середине реки офицеров и лекаря, казаки тут же пили пригоршнями воду, чтобы утолить жажду. После отдыха по требованию Голого казаки нарубили дров, а когда яркий костер разгорелся, кашевар в большом котле сварил мутную похлебку из муки.
Утром Никита поднял голову с седла, привел в порядок потрепанное войско и припал к земле, чтобы послушать не скачет ли кто, но расслышал только фырканье собственной лошади.
После завтрака Голый обратился с воззванием к донским казакам и голытьбе:
- Мы встали за старую веру и Дом Пресвятой Богородицы, чтобы не впасть в Эллинскую веру. Нам до черни дела нет, нам есть дело до бояр и тех, которые неправду делают. Пусть конная и пешая, нагая и босая голытьба идет ко мне со всех городков! Идите и не опасайтесь ничего! Здесь будут вам и кони, и ружья, и платья, и денежное жалованье. А вы стольники и воеводы, и всякие приказные люди не держите чернь по городкам, пропускайте к нам в Донские городки. А кто будет держать чернь, тем людям будет смертная казнь.
По поручению Голого гонцы разнесли письма с обращением по всему Дону и со станиц и городков к Никите Голому начали стекаться люди.
- Побьем Долгорукова и пойдем на Москву бить немцев с прибыльщиками, - бесстрастно делился планами с товарищами Никита…
Вскоре в Острогожске к Долгорукому явились капитаны Яков Зернов с Антипом Шишковым, прапорщик Петр Скорятин и урядники с солдатами в количестве тридцати шести человек. После сурового приема капитан Антип Шишков поведал князю, что Бильс, не дойдя до Донецкого десять верст, послал прапорщика Ивана Толстого к атаману Микуле Колычеву, чтобы тот разузнал обстановку в Донецком городке. Обратно Иван вернулся с Микулой и его сыном Никиткой и заверил Бильса, что здесь все смирно, поэтому он может без всякой опаски двигаться дальше. И что Микула с Никиткой даже могут сопроводить их до Азова, чтобы оградить от непредвиденных опасностей, но вместо этого Голый устроил Бильсу засаду.
Князь окинул Антипа Шишкова недобрым взглядом и остро почувствовал, что его душа наполнилась злостью.
- Что ж придется снова наведаться в Донецкий городок, - сквозь зубы произнес Долгорукий и его губы недобро дрогнули.
Не отойдя от гнева, Василий Владимирович направил четыре полка на Битюг, а сам из Острогожска в первой декаде октября выступил с 4-тысячным отрядом к Донецкому городку, который обороняла тысяча казаков во главе с есаулом Тимофеем Щербаком. Следом по Дону на бударах отправился подполковник Андрей Колпаков с курским полком.
Не обращая внимания на непогоду, князь дошел до Коротояка и, не мешкая выдвинулся к Донецкому городку. Обозы скрипя колесами тянули продовольствие, припасы и фураж. Разбитые тяжелыми и неповоротливыми фурами дороги переплетались и разбегались.
После полудня 25 октября Долгорукий пришел в урочище Тулучеевка. Здесь к истомленному долгим переходом князю привели семь казаков из Донецкого городка, которые в допросах поведали, что Щербак с Колычевым из Тихой станицы ушли в устье Хопра и оттуда прислали в Донецкий городок письмо, чтобы к ним пришла половина казаков.
Немедля ни одной минуты, Долгорукий послал в Черкасск грамоту, чтобы казаки без промедления явились к нему для подкрепления войска. Оставив обоз с пехотой и боярскими людьми, Василий Владимирович с одними драгунами устремился к Донецкому городку.
Скоро Долгорукий осторожно всмотрелся в Донецкий городок и услышал, что по Донецкому городку эхом заметались разноголосые команды. В тот же день царские драгуны привели пленного казака, которого Василий Владимирович с пристрастием допросил. Получив нужные сведения, князь всей конницей пошел на приступ Донецкого городка. Навстречу беспорядочной толпой хлынули казаки и с завыванием сошлись в рукопашной с царским войском.
Однако с самого начала стало ясно, что сражение для казаков не закончится успешно. Что и случилось: ожесточенный бой через полтора часа закончился полным поражением казаков. Теряя на ходу оружие и амуницию, они рванули в разные стороны. Но многие из них погибли в степи или утонули в полноводной реке.
Князь почти без потерь овладел Донецким городком и живьем взял в плен полтораста человек, в том числе Щербака с Колычевым. Долгорукий, сурово сдвинув брови, зло взглянул на главных пленников. Глаза у князя на свирепом лице горели, как два колючих уголька. Он будто взглядом говорил: убить вас мало.
- Как вы смели презреть государев указ и принимать к себе из российских городов беглых людей? Вы немалое число казачьих станиц и городков себе построили, при этом многие российские городки пришли в великое разорение и упадок, - проговорил со зловещей сдержанностью князь.
Среди притихших казаков воцарилось тягостное молчание. Затаив дыхание, они молча крестились на образа, но никак не могли восстановить в душах ровное спокойствие.
- Развели разбойников по всем губерниям. Без всякого опасения днем и ночью по всем дорогам ходите в великом множестве. Я казню вас лиходеи и разорю все места воровского люда. Нашел же Булавин себе дураков, поверивших ему. Против кого он призвал вас на борьбу, вы подумали?
Князь не мог говорить спокойно, его глаза искрились злостью, а красное лицо лоснилось от пота. Он смотрел на казаков уничтожающим взглядом и был похож на клокочущий самовар. Чтобы успокоится он то вытягивал саблю из ножен, то снова втыкал.
Долгорукий недолго обдумывал, что ему делать с казаками.
- Впрочем, говорить с вами не о чем! – разметав брови, заорал князь и громко, как на плацу скомандовал: - Казнить изменников государя!
От фигуры Василия Владимировича веяло ужасом. Едва с потного лица Долгорукого медленно сошел багрянец, он вытер лицо большим серым платком и распорядился, чтобы Тимошку Щербака с Никиткой Колычевым повесили вместе со ста пятьюдесятью казаками, а городок сожгли.
28 октября 1708 года Василий Владимирович отписал Петру I, что во время приступа Донецкого городка он милостью Божией воров разбил.
Четвертого ноября Долгорукий явился под Решетов городок и по окрестностям разнеслись глухие раскаты пушечной стрельбы. Перед рассветом князь построил полки и пошел на приступ городка. Поняв, что его позиция неудобна для обороны, Никита Голый кинулся навстречу царскому войску. На солнце в крепких руках и тех, и других засверкали клинки.
Обнажив саблю, Никита с жаром воскликнул:
- Не трусь, казаки!
В его голосе прозвучало столько силы, что казачья лава, ответно прогудев, стала биться яростно. Однако и в этот раз военная удача была на стороне Долгорукова. Под натиском противника Голый отступил в Решетов городок, но царские войска грозной лавиной выбили его оттуда и погнали к Дону.
В ожившей степи вспыхнула жестокая и беспощадная рубка. Обозленные противники безжалостно убивали друг друга. И казаки, и драгуны валились под копыта лошадей. Не выдержав напора царского войска, голытьба беспорядочными толпами бросилась к реке. Неожиданно под Голым подстрелили коня, но он вскочил в седло чужого жеребца и вьюном завертелся в обе стороны. Никита сшиб саблей одного драгуна, другого и бросился к броду.
- Пли! – яростно крикнул князь и драгуны с солдатами открыли ярую пальбу.
Долгорукий со зверским выражением лица наблюдал, как Никите Голому с 2,5 тысячами казаков удалось прорваться сквозь плотный строй царского войска и оторваться от преследования. Из 7.5 тысяч казаков и голытьбы погибло около 3 тысяч. Многие мятежники были пленены или казнены, а Решетов городок подвергся разграблению и огню.
Около полуночи остатки казачьего войска перешли вброд речку и ушли в степь, оставив позади догорающий городок. На отдыхе атаман запретил разводить костры и громко разговаривать. Поручив коней коноводам, казаки укрылись рваными зипунами и заснули, переживая во сне проигранный бой.
Расставив посты, Никита осмотрел утомленными глазами остатки войска.
- И куда теперь идти? – с горечью и ужасом спросил его старый казак. – Скоро Дону конец!
- Дорог много, найдем куда пойти, – отрывистым голосом ответил Голый.
Прошептав перед рассветом заклинание, Никита скомандовал по коням, и казаки двинулись дальше, все еще не понимая куда направиться. Под натиском царского войска Голый отступал все дальше и дальше. С восходом солнца ружейные залпы утихли и наступила звенящая тишина.
Вначале казаки скакали тихо, чтобы топот коней не потревожил чье-нибудь чуткое ухо, но через несколько верст рысаки перешли на галоп. В течение дня и ночи Никита шел по степным дорогам, сделав всего лишь один привал.
Оторвавшись от противника, Голый клятвенно пообещал:
- Будем сражаться - не посрамим казачьей чести!
В следующие дни, чтобы не нарваться на царские войска, Никита под солнечными лучами старательно огибал станицы и хутора. Дорога на юг была пустынна и нема. Отступление для казаков стало спасением.
Лейб-гвардии майор Василий Владимирович Долгорукий с конными и пехотными полками под Решетовым городком захватил у мятежников 5 знамен полковника Бильса, две медные пушки Сумского полковника и 16 бунчуков со значками. Потери царских войск были минимальны: убитых - 17, раненых - 57, пропавших без вести – 2.
Царь был твердо уверен в том, что большинство солдат Бильса не пострадало от рук воров. Через два месяца, как и предвидел Петр в Воронеж прибыли 729 человек, отпущенных казаками. Государь указал господину Стрешневу, чтобы всех явившихся солдат из плена устроили и позаботились о жаловании.
Вскоре мятежное пламя на Дону потухло. Бежавшие от помещиков крестьяне и простой люд начали возвращаться в российские городки и деревни, а опустевшие донские земли стали заселяться другими людьми.

Глава 31

В октябре государь узнал об измене гетмана Ивана Мазепы, у которого дед охранял южные границы России от набегов крымских татар, а отец был соратником Богдана Хмельницкого. Близость семьи Мазепы к польскому королю позволила Ивану получить хорошее образование в Польше. Кроме того, он учился в Голландии, Италии, Германии и Франции, свободно владел русским, польским, татарским, французским, итальянским и немецким языками. Но вспыльчивость Мазепы поставила крест на карьере при дворе Яна Казимира. Иван Мазепа имел неосторожность обнажить шпагу против своего обидчика, и король в гневе удалил его со двора.
После изгнания Мазепа вернулся на Украину и в 1687 году царица Софья Алексеевна вручила в его руки гетманскую булаву. Потом Мазепа стал верно служить царю Петру, да так усердно, что государь лично наградил его орденом Андрея Первозванного. Когда на гетмана пошли доносы, Петр, казнил генерального судью Василия Кочубея с полтавским полковником Иваном Искрой, посчитав, что они оклеветали его.
В октябре 1708 года Мазепа вдруг решил, что Петра ожидает разгром, поэтому вступил в переписку с Карлом XII и пообещал ему пятьдесят тысяч казаков, продовольствие и сдачу всех украинских городков. Договорившись с королем, Мазепа 28 октября покинул крепость Батурин и привел в шведский стан пять тысяч казаков.
Предательство гетмана отозвалось болью в сердце Петра I, потому что он уважал образованного и беспокойного Мазепу. Потрясенный его вероломством царь, в отместку отправил ненастной осенью Меншикова под Батурин.
Дорога до казачьей крепости для русского войска оказалась трудной. Каждые несколько верст обессиленные лошади останавливались, а усталые и измотанные солдаты валились с ног на холодную землю. При этом жажда мучила войско не меньше, чем усталость. Но худо-бедно войско до места назначения добралось.
Осадив крепость, Меншиков предложил казакам сдаться, но они неожиданно заявили о верности царю и ворота не открыли. Скоро Александру Даниловичу стало известно о тайной калитке, через которую можно было скрытно проникнуть в Батурин. Ночью, едва глаза привыкли к темноте, Меншиков одной частью войска атаковал ворота, а другой по узкой тропинке проник в городок через калитку. Сломив сопротивление казаков, Александр Данилович сжег Батурин дотла.
5 ноября 1708 года в городке Глухов состоялось театрализованное представление лишения Мазепы гетманства и казни куклы с его изображением. В это же время в московском Успенском соборе митрополит Стефан Яворский предал Мазепу анафеме.
В середине осени по требованию Петр I Запорожская Сечь вручила гетманскую булаву Константину Гордиенко. Затем царь предпринял усилия, чтобы сохранить преданность казаков. 30 октября 1708 года государь послал Гордиенко грамоту с царской милостью запорожцам, которой они раньше были лишены из-за наветов гетмана Мазепы.
Следом появилось несколько манифестов для Запорожской Сечи, а русскому войску было указано больше не чинить обиды казакам. Но запорожцы выдвинули царю условие: Запорожская Сечь должна остаться вольницей. Однако царь не согласился с их требованием, поэтому между царскими войсками и запорожцами начались столкновения.
В марте 1709 года в местечке Царичанка 700 запорожцев атаковали 3000 драгун во главе бригадира Кампеля. Изрубив 100 драгун, они потеряли в бою всего 30 казаков.
В конце первого месяца весны запорожские казаки прибыли в Великие Будища к шведскому королю, чтобы заключить договор с Карлом XII. После этого объединенное войско Мазепы с Гордиенко составило уже 15000 казаков. Такой поворот дела обрадовал шведского короля - путь на Украину открылся. Теперь Карлу XII было чем накормить своих людей и коней.
В наказание за предательство Петр I решил разорить Южную Украину. В апреле 1709 года началась экспедиция во главе с генерал-лейтенантом Карлом Рене. Государь послал предавшим его казакам страшные испытания.
Запорожские дороги запрудились повозками и всадниками, а дикое поле наполнилось человеческими голосами и ржаньем лошадей. Всю дорогу гремели подкованные железом деревянные колеса.  Кони устало сутулясь, тянули за собой тяжелые повозки. Размазывая по лицу грязь, ездовые безжалостно хлестали лошадей.
- Пошевеливайтесь! – подгонял Петра Яковлева Карл Рене.
Весной в степи часто дул холодный ветер и сгибал деревья до земли. От весенней распутицы царский отряд с трудом пробирался по разбитой повозками дороге. Не один раз длинная колонна втягивалась в опустевшие станицы. От степного молчания солдаты сильно тревожились.
Яковлев кидал указания через плечо и авангард с утра до ночи рыскал впереди войска. Иногда по его знаку дозор на откормленных конях, крупным карьером пролетал небольшие хутора и возвращался обратно.
- Смотреть зорко, при опасности стрелять, - склонив голову с красными от бессонницы глазами, предупредил офицеров Петр Яковлев. - И проверьте оружие: чтобы все было в порядке.
На отдыхе солдаты раскладывали костры, чтобы обсушиться возле огня. В это время одни латали одежду или чинили обувь, а другие усталыми глазами глядели на рубиновые угли или спали. Осенний холод свел на нет все разговоры и смех.
Отдышавшись у костров, отряд Яковлева сжег городки Новый и Старый Кодаки и местечко Келеберда. Затем царское войско на захваченных у шведов конях двинулось к городку Переволочна. Шведские рысаки на тяжелой дороге, горбились в тугих постромках и извлекали увязшие в глине копыта. Усталое войско шло, не чуя ног и с трудом побеждало грязь.
Добравшись до Переволочной, полковник предложил запорожскому полковнику Зинецу капитулировать. Но на круге одни казаки рьяно призывали повиниться царю, а другие с жаром доказывали, что нужно биться до последнего казака. В возбужденной толпе то и дело вспыхивали ругань и драки. Однако многие казаки понимали, что их положение тяжелое, чтобы сразиться с царским войском.
- Забить пули в ружья! Пушки держать наготове! – не выдержав, скомандовал Яковлев и солдаты с бряканьем зарядили оружие.
На лице полковника выразилось, что решительная минута наступила, поэтому от демонстрации добрых намерений он перешел к военным действиям. Тотчас же однообразно затрещали барабаны и уныло прозвучала труба. Налетевший порывом ветер, развернул большое знамя.
Ожидавшие стрельбу фейерверкеры, с радостью бросились к пушкам.
– Приготовиться к атаке! – поклонившись знамени, воскликнул полковник, придав голосу наибольшей громкости.
- Эх, пуганем сейчас казачков! – радостно отозвались артиллеристы.
Не дождавшись ответа, Яковлев приказал обстрелять небольшую крепость и ядра одно за другим рванули из пушек. Войдя в азарт, фейерверкеры вели огонь по всем канонам науки, но ядра улетели за околицу. У полковника, нетерпеливо наблюдающего за стрельбой, попадание мимо цели вызвало чувство досады.
- Ослепли что-ль? Наводите точнее!
Пушки возобновили беспорядочный огонь. Прошелестевшие над казаками ядра, упали жарким пламенем. На дальних улицах закрутилось пламя и казачьи избы засияли разбитыми окнами. Артиллеристы стали бить часто, но не очень точно. Следующие ядра яркими вспышками легли еще дальше.
- Перелет, доверните немного! – приказал возбужденный Яковлев. – Заряжай! Пли!
Выстрелы глушили командные крики полковника, но в этом бою он был собран и энергичен, как никогда. Глядя на своего командира, солдаты старались во всем быть похожими на него. Они точно ожили, утратив привычную для них леность. Солдаты были готовы без колебаний пойти за ним хоть куда. Перешагнув через страх, они почувствовали свою решимость.
Отдуваясь от дыма и копоти, номера около пушек засуетились. Одни забивали ядра в жерла, другие посыпали порох на полки. Но от густого порохового дыма фейерверкеры не видели куда ложились ядра.
- Бейте их точней! – вскричал Яковлев, не спуская строгого взгляда с противника.
Схватив крепкой рукой рукоятку сабли, полковник резко взмахнул свободной рукой и пушки рванули яркими вспышками пламени. После его крика ядра ударили точно, разбив в Переволочной избы и деревья в клочья. От яростного огня в городке разгорелось злое пламя и пожар начал перебрасываться с одного жилища на другое. Скоро городок окутался едким дымом и стало жарко.
- Зря сопротивляются! – уверенно сказал полковник офицеру, набивая трубку табаком. - Городок рано или поздно будет взят!
Грохот боя вместе с отрядами Яковлева вкатился в Переволочну. На улицах замелькали сотни фигур и по расстроившимся рядам противника часто затрещала стрельба. Драгуны, активно работая саблями, растеклись по улицам и переулкам. Они накинулись на казаков так оживленно, что казаки побежали.
Испытавшие неудержимое чувство радости драгуны, стали преследовать врага. Свистя саблями, они крутились во все стороны. Убегающие казаки, широко перекрестившись, бросались в мутные воды Днепра и Ворсклы. Но немногим из них удалось достичь противоположного берега. Не избежали злой участи и кони, послушно последовавшие за хозяевами в воду.
И хотя запорожцы яростно отбивались, но через два часа всё закончилось.
После барабанной дроби, обрадованные победе солдаты, шумно закричали “ура”, но рвущиеся из горла голоса утонули в других шумах и криках. Царские воины не знали удержу ни в радости, ни в сражении.
- Становись! – после скоротечного боя скомандовал полковник и озабоченно вгляделся в даль, прихваченную холодным воздухом. – За мной вперед марш!
Сдвинувшееся с места царское войско с трудом пробиралось по утонувшей в грязи дороге. По обеим обочинам валялись разбитые телеги и погибшие лошади. Но ездовые отчаянно подгоняли притомившихся коней.
На отдыхе солдаты разбивали палатки, разводили костры и готовили пищу. От грязи у многих солдат обувь пришла в полную негодность. Присев на телеги, они пытались привести ее в порядок, но из этого ничего не получалось. И тогда они наскоро плели новые лапти.
10 мая полковник Яковлев осадил Запорожскую Сечь и потребовал, чтобы казаки капитулировали. На срочном круге большинство людей высказалось, что нужно мириться с Петром I, но меньшинство пожелало воевать.
Не дождавшись ответа, полковник начал громить ветхую крепость и ядра одно за другим разорвались во дворах и избах. Над городком, утонувшем в трепетном пламени, повисло жирное облако дыма. Сильный ветер раздул его по всем улицам и в крепости стало нечем дышать.
И хотя противоположный берег отозвался яростной пальбой, но царские солдаты сумели прорваться в Запорожскую Сечь. У осатаневших казаков не осталось выбора: или победить, или погибнуть. Обозленный противник оказал яростный отпор. На острове развернулось небывалое доселе сражение. Пули носились в дымном воздухе в большом множестве.
- Сдавайтесь, складывайте оружие! – увидев критическое положение казаков, предложил Яковлев.
К этому времени в городке уже не осталось ни одного целого здания, потому что огонь с жадностью пожирал деревянные избы. По улицам и переулкам в большом множестве валялись убитые и раненные. В удушливом дыму между горящими постройками бестолково метались потерянные лекари, чтобы оказать помощь пострадавшим. Через час полковник приказал прекратить огонь и снова предложил уцелевшим казакам сдаться, пообещав, что всем будет помилование.
- Братья, пропала наша крепость! Все сгинем в огне!  - вскричал старый казак с растрепанной бородой. - Царское войско все равно одолеет нас. Надо сдаваться!
- Нужно биться изо всех сил! Осталось совсем немного! – дрогнувшим от гнева голосом, перебил его раненый есаул, но после недолгого сопротивления запорожцы сдались.
После успешного сражения Яковлев с глубоко запавшими глазами допросил пленных и, передохнув от боя, прибыл в Каменный затон на берегу широкого Днепра. Ожидавшие помощи от крымских татар запорожцы, на увещания полковника ответили решительным отказом. Тогда русские отряды на стругах в клубах порохового дыма пошли на приступ. При атаке на городок погибло не менее 200 царских солдат, раненых оказалось еще больше. Взятых в плен запорожцы подвергли мучительной смерти.
Штурм Каменного затона остановился, но неожиданное подкрепление от генерал-майора Волконского вдохнуло в ряды атакующих новые силы. Прозвучала ружейная стрельба и крики ринувшихся на штурм рассерженных солдат. В сражении за городок наступил коренной перелом, вылившийся в рукопашный бой.
Привстав на цыпочки, полковник оживленным голосом призвал:
- Солдаты разом за царя и Бога!
Подчинившись голосу Яковлева, войско сквозь дым и огонь набросилось на отступающих казаков. Десятки людей остервенело сражаясь, падали от пуль и сабельных ударов. Со всех сторон неслись крики раненых или мольба о помощи.
- Мы не сможем их одолеть! - вскрикнул тяжело раненый есаул с потухшими глазами. - Сдавайтесь, пока всех не перекололи!
- С ними кончено! – с твердой верой в победоносное завершение тяжелого похода, воскликнул Яковлев. - Им ничего не остается, как сдаться в плен.
После завершения боя полковнику сдались в плен 300 казаков, в том числе старшины запорожского коша.
- Строиться! – скомандовал полковник после длительного отдыха и когда офицеры с солдатами построились, с грохотом приставив каблуки, Яковлев поклонился в пояс неподвижно застывшему строю. – Благодарю за службу, братья!
По царскому указу Яковлев сжег все курени и строения в Сечи. Одних казаков полковник казнил на месте, других отправил в Россию. Возмездие было полное и, хотя Петр I в душе был рад такому исходу, но эта радость сливалась с приступами горького сожаления. В Манифесте к малороссам царь объяснил, что запорожцы сами виновны в своих бедах.
19 апреля 1709 года, в пасмурный день Петр I прибыл в Черкасск для устрашающего водворения на колья отрубленных голов Булавина, Зерщикова и Соколова. И в этот же день Петр объявил Войску Донскому свою волю, назначив в войсковые атаманы Петра Емельянова сына Рамазанова и по смерть его. Своим указом царь разрушил главное правило казачьего круга – самим избирать войскового атамана.

Глава 32

1 апреля 1709 года, когда утренняя заря окрасила край неба и солнце начало подниматься над горизонтом, шведский авангард после долгих зимних мытарств появился возле Полтавы. Карл XII в подзорную трубу разглядел глубокий ров, земляной вал и крепкий бревенчатый частокол. У захваченного в плен посадского человека шведы узнали, что комендантом крепости был Алексей Келин, а гарнизон состоял из 4200 солдат и 2600 ополченцев.
Шведский король не собирался всерьез атаковать Полтаву, надеясь, что русский царь, чтобы защитить гарнизон крепости подведет свои войска и тогда произойдет генеральное сражение, в котором Карл легко разобьет русскую армию. В чем шведский король ничуть не сомневался, потому что победы, как он считал были предначертаны ему свыше, но Карл не учел, что Петр даст ему бой на своих условиях.
28 апреля к Полтаве под развернутыми знаменами подошли основные силы шведов и бой за крепость надвинулся с неотвратимой силой. В городке тревожно прогремели колокола и вестовая пушка.
На виду у проснувшейся крепости генерал-фельдмаршал Реншильд под бой барабанов приступил к штурму, однако защищающиеся ответили яростным огнем. Ядра и пули смертоносным вихрем врезались в ряды атакующих. Из плотной толпы шведов неслись разъяренные крики, но Реншильд, стоя во весь рост, вглядывался вдаль и как будто ничего не замечал.
В самый опасный момент шведам удалось преодолеть крепостные валы и подобраться к стенам так близко, что обороняющиеся стали закидывать их поленьями. Три попытки взять город штурмом, русские солдаты с посадскими людьми успешно отбили. Потери шведов оказались ужасающими: семь тысяч солдат. Подобрав у побитой ядрами крепости раненых и убитых, Карл отступил.
Разъезжавшие по улицам Полтавы всадники, призвали людей возводить на улицах завалы из бревен и камней. Из-за страшных обстрелов мирное население испытывало большие трудности. Горожане почувствовали себя беззащитными перед противником.
Вскоре шведы потребовали от гарнизона Полтавы сдачи городка, но комендант крепости, надеясь на помощь русского царя, ответил решительным отказом. 15 мая Меншиков под беспощадным солнцем направил к Полтаве вооруженных солдат под командой Головина. Растянувшись по дороге, они скорым шагом спешили к осажденной крепости.
В теплую и безветренную погоду в Полтаву наконец пробралось подкрепление. Жители городка встретили солдат, как героев. Скоро к крепости под серебристую трель птиц и стрекотанье кузнечиков в душистой траве, подошли основные силы русской армии.
В первые летние дни, когда под лучами горячих лучей, искрящаяся роса быстро испарялась и легкой дымкой курилась земля, в расположение русских войск под Полтавой у села Крутого прибыл Петр I и сразу же направил шведскому королю предложение о мире, в обмен на признание Карлом XII завоеваний в Прибалтике и отказ от вмешательства в польские дела.
- Даже если бы Бог послал с неба ангела с повелением отступить от Полтавы, я все равно бы остался здесь, - прислушавшись к вою ветра, резко ответил Карл.
Услышав твердый ответ короля, шведские офицеры в знак согласия одобрительно закивали головами и зацокали языками. Карл в ответ надменно растянул дрогнувшие губы и снисходительно улыбнулся.
Получив отказ, государь решил дать шведам генеральное сражение под Полтавой, чтобы преградить врагу путь к Москве. В голове Петра уже созрел победный план предстоящего сражения. Царь приказал Борису Шереметеву готовиться к жестоким боям.
Государь самолично распорядился, где построить редуты, как расположить семнадцать полков драгун и куда поставить пехоту. Пушки царь решил расставить так, чтобы шведы в случае атаки непременно попадали под перекрестный огонь русской артиллерии.
Для исполнения своих замыслов Петр вручил пехоту Аниките Репнину, кавалерию Александру Меншикову и Рудольфу Боуру, артиллерию Якову Брюсу. Государь был уверен, что его редуты и кавалерия станут для шведского короля полной неожиданностью. И хотя русская армия преобладала превосходством в численности солдат и пушек, но царя все равно раздирали раздумья: чем сражение обернется для России?
Вечером Петр отложил в сторону карту с бумагами, вышел из шатра и его охватила летняя прохлада. Набив трубку табаком, царь закурил и огонь то загораясь, то потухая, выхватывал из тьмы его лицо. Потом государь послушал ветер, приглушавший солдатские голоса, молебен священника о ниспослании победы русскому войску и, немного подышав свежим воздухом в одиночестве, скорым шагом прошел к накрытому столу.
В эту минуту на небе не было ни одного облачка и все было спокойно. Лишь где-то серебристым голосом звенел ручей. Свою лепту в шумы вносили столетние сосны, мирно колыхавшие своими верхушками.
Вдохновленного Петра удивило спокойное небо. Он вдруг подумал, что под этим покоем его государству ничто не может угрожать. От этого чувства у царя на душе стало радостно и легко. Постепенно государь приобрел уверенность и его глаза загорелись энергичным блеском. С его души, как будто свалился огромный камень.
- Единодушные средства моей армии поставят Карла в безвыходное положение, - тихо, но твердо произнес Петр и, обернувшись к Меншикову, строго распорядился. – Усильте караулы и выставьте крепкие дозоры.
Меншиков скосил восхищенные глаза на подобревшего Петра и увидел, что легкая улыбка резко преобразила лицо царя. И хотя в голосе государя прозвучал отеческий тон, но от него можно было ожидать, что угодно.
- Надо отстоять Полтаву во что бы то ни стало. Потеря этого городка будет для нас горестной неудачей и трагедией. Готовьтесь к бою так, как не готовились ни к одному сражению. Нужно принудить шведов к бою на невыгодных условиях.
- Будем стараться, мин херц! – чутко выслушав неторопливую речь государя, ответил Александр Данилович.
Неожиданно Петр схватил Меншикова за отворот камзола и, сердито сопя, пристально посмотрел ему в глаза.
- Алексашка, умри, но сделай! Шведы должны быть разбиты! – потребовал он и обвел взглядом решительное лицо Меншикова, выражавшим максимальную преданность. - Эта победа будет решающей!
Александр Данилович знал, что царь любил, чтобы его приказы выполнялись в точности и без промедления. Иное им не допускалось: каждый должен был биться в полную силу.
- Мин херц, в лепешку разобьюсь! – блеснув зубами, пылко заверил Алексашка. - Сделаю все возможное и невозможное. Если погибну - не поминай лихом!
В голосе Меншикова прозвучала искренность, а лицо выразило твердую решительность.
- Не нужно погибать, впереди еще много дел, - мягко отрезал Петр и спокойно добавил: - Не забудь отдать нужные приказы на завтрашний день.
- Слушаюсь мин херц!
22 июня, накануне дня рождения Карла XII, шведы предприняли последнюю попытку взять Полтаву. Артиллерийская канонада долго звучала глухим раскатистым эхом то на западе, то востоке. Однако шведы только напрасно расстреляли припасы.
Штурм Карла XII оказался безуспешным, из его затеи ничего не вышло. Ему удалось занять лишь небольшую часть крепости. Хотя шведский король, предвкушая скорую и легкую победу, в честь своих именин пригласил в шатер русского царя на роскошный обед. Карл был уверен, что лучше всего отмечать день рождения на поле боя.
- Русский царь переоценивает себя! Он идет к своей гибели, – хвастливо заявил король своим офицерам, с заметным блеском в глазах. – После следующей атаки его надежды с треском провалятся. По-моему, он уже испытал на себе крепкую силу шведского войска. Успех будет зависеть от нашего последнего удара. Скоро вы убедитесь, что я был прав.
Генералы, вытянув шеи, радостно заулыбались, а Карл оглянувшись вокруг рассеянным взглядом, предложил одному из генералов пройтись на конях по берегу реки, на что тот охотно согласился. В пути король, тяжело вздыхая, упорно молчал, а дальше случилось непредвиденное событие. На берегу реки Ворсклы Карл XII со свитой попал под обстрел и одна из пуль угодила в генеральскую лошадь. Офицер попросил короля прекратить рискованное мероприятие, но Карл ответил ему, чтобы он просто поменял лошадь.
В ответ удивленный генерал посетовал, что не стоит без пользы приносить в жертву его жизнь и, пересев на другую лошадь, поехал своей дорогой.  Король же продолжил свой путь, пока русская пуля не угодила ему в ногу, серьезно задев кость. Шведские лекари сделали Карлу XII операцию, и король слег в постель.
В ожидании наступления противника Петр объехал на коне свои позиции, чтобы приободрить войско. Затем ждет атаку шведов, но к его удивлению Карл ни 25, ни 26 не наносит удар по русским войскам и даже не предпринимает никаких попыток к наступлению.
Бездеятельность Карла XII объяснялась тем, что он дожидался подкрепления от польского короля Лещинского и генерала Красау. В эти дни Карл слушал восторженные соловьиные переливы, не зная, что его войска остановил во Львове русский генерал Гольц.
Таинственной ночью 27 июня король пожалел, что не может поговорить со своим отцом. Уж он-то объяснил, что нет над ним никакого предначертанного свыше возмездия, а есть лишь закономерное стечение трагических обстоятельств. Но поговорить ему было не с кем, поэтому он молча взгромоздил всю ответственность на самого себя.
- Проклятая страна! – с нарастающей злостью выругался Карл и тут же осекся, подумав, что, если бы сейчас его увидели генералы, то они бы заметили, что на нем лица не было.
27 июня, озабоченный король решил атаковать под звездным небом русские войска. В полночь раненого Карла вывезли в поле на повозке. Король нисколько не сомневался в правильности задуманного плана и в том, что наперекор судьбе разгромит русских. Карл XII остался верен себе: никаких пушек – стремительность и внезапность — вот что принесет победу.
Молча кивнув головой генералам, король лениво махнул рукой, и пехота с конницей сдвинулись с места, но в пути всадники сбились с пути и заблудились, к русским редутам кавалерия выйдет лишь в 4 утра.
Очнувшийся от нарастающего шума, русский офицер поднял Меншикова. Одеваясь на ходу, Александр Данилович кинулся к Петру Алексеевичу.
- Государь, шведы! – взволнованно разбудил он царя.
Удостоив торжественным взглядом Меншикова, Петр резко вскочил с походной кровати и строго распорядился:
- Трубите к бою! Сражение надо выигрывать быстро!
- Не волнуйся мин херц, не вижу причин к беспокойству!
- В случае опасности помогите гарнизону и жителям Полтавы, переправиться через Ворсклу. И распорядись, чтобы все события записывали в военный журнал.
- Исполню, государь! – бодро заверил Меншиков.
– Сыпьте порох, забивайте пули! - нахлобучив на глаза редкие брови, грозно воскликнул царь: - Бейте их так, чтобы в следующий раз и подумать не могли пойти на нас с войной!
- Сделаем, все как велите, государь! – торопливо заверил Алексашка, хорошо понимая, что наступил самый важный день.
Торопливо накинув на тело кафтан, царь со спокойным лицом прошел в молельную, заставленную от пола до потолка дорогими иконами. В шатре нестерпимо пахло от ладана и горевших в паникадиле свечей, а у иконостаса мерцали огни лампад и стоял аналой.
Ощутив в голове необычайную легкость, царь мечтательными глазами вгляделся в икону и, троекратно перекрестившись перед образами, страстным голосом произнес:
- Матерь Божья, не покинь нас в пути!
Тем временем в военном лагере протрубили тревогу. Офицеры растолкали солдат, и огромная масса людей пришла в движение. Солдаты с фейерверкерами, поблескивая ружьями и шпагами, кинулись к пушкам, к редутам и покинутые костры остались догорать слабыми струйками дыма.
И вдруг утреннюю тишину разорвал один густой выстрел, другой, третий и вот стрельба растеклась уже по всему полю. Извергая огонь, пушки открыли шквальный огонь по шведским рядам. На противника с угрожающим свистом посыпались ядра. Подравнивая пушки после выстрела, фейерверкеры кидали на полки факелы. В этот день на поле боя решалась судьба России - началась Полтавская битва.
- Бейте их в самую душу! – воскликнул царь с большой верой в своих солдат. - Кройте всем что есть!
Шведы ответили торопливыми выстрелами из оружия. Разгорелось самое важное сражение из всех, которые уже произошли. Офицеры от неумолкающей пальбы не могли руководить боем, от грохота пушек им трудно было услышать друг друга.
Горячие пули и ядра роем летели и в тех, и в других солдат, скрытых в непроглядной дымке сражения, поэтому нельзя было понять где стреляли больше: у шведов или у русских?
Не добившись эффекта неожиданности, шведы ворвались в первый редут и началась кровавая схватка. Врагу не без вреда удалось оттеснить русских и на их плечах ворваться в два недостроенных редута. Большое количество солдат начали истреблять друг друга. Добивая раненых, враг распространился в обе стороны. Но следующий редут сильным огнем из мушкетов остановил шведов.
- Пехоту вперед! – крикнул царь вестовым. - Приказываю остановить врага!
И вдруг ядра густо легли вокруг государя.
- Государь поберегитесь! – воскликнул офицер, прикрыв царя своим телом.
Не посчитав взрывы опасными, Петр резко ответил:
- Рано меня хоронить.
- Даже не верится, что он царь, - изумленно прошептал офицер.
Заметив, что часть шведской пехоты и конницы оторвалась от основных сил, Петр I приказал направить против шведов пять батальонов пехоты и пять драгунских полков. Рассыпавшись по полю, кавалерия вышла оторвавшимся шведам во фланги и открыла губительный огонь. Русские драгуны кололи, рубили и шведы, ошеломленные внезапным нападением, дрогнули. Уцелевший враг, окутанный серым дымом, остановился.
В 8 утра, когда легкий туман истаял, Петр I построил в лагере полки и нетерпеливо выслушал доклады генералов о готовности продолжить сражение. Придирчиво осмотрев застывшие шеренги, царь искусно вскочил на коня, чтобы обратиться к солдатам и офицерам.
На поле стало тихо, будто на нем не было ни одной души. Солдаты и офицеры глядели на царя с одинаковым выражением лица. В их глазах светилась искренняя преданность и готовность хоть сейчас отдать свою жизнь.
- Воины России! Пришел час, который решит судьбу отечества. И вы не должны помышлять, что сражаетесь за Петра, а за государство Петру врученное, за отечество, не должна вас смущать также слава неприятеля будто бы непобедимого, которую ложь вы сами победами своими над ним неоднократно доказывали. О Петре ведайте, что ему жизнь его недорога только бы жила Россия в блаженстве и славе для благосостояния вашего, - с лихорадочным блеском во взгляде произнес Петр, крепко держа за узду коня.
Его негромкий голос звучал, как весенний ручеек. Однако царь понимал, что какие бы слова он не говорил в эту минуту - они будут звучать слабо по сравнению с теми чувствами, какие испытывал он. Петр видел по глазам офицеров и солдат, что тоже самое и они переживали. Он чувствовал, что русские войска выполнят возложенные на них задачи лихо и быстро. По его приказу полки пойдут и в огонь, и в воду. Это вызвало у царя состояние благоговейного торжества.
Оборвав речь, Петр I просверлил сосредоточенными глазами бравых воинов.
- Петр Алексеевич! Мы готовы постоять за тебя и отечество до последнего вздоха, - взволновано откликнулся Меншиков на горячую речь царя, призвавшего всех к самопожертвованию и храбрости.
Слова государя заставили русских воинов неистово кричать “ура”. Воодушевляясь собственным криком, солдаты дружно подхватили клич. Их воинственный крик волнами перетекал от одного края поля к другому. В этот час между царем и воинами возникло чувство взаимного доверия. Будто от сердца к сердцу перетекла невидимая энергия. Лица офицеров и солдат в эту минуту выглядели очень бодрыми.
Русские войска охватило чувство самозабвения. Потрясенный Петр разгладил тонкие усы и почувствовал, как к горлу подкатился комок. В глазах государя застыло напряженное выражение. Он находился, как будто в каком-то оцепенении. Заметив настроение царя, Алексашка счел за лучшее не беспокоить его.
Под беспокойным взглядом Петра священники окропили святой водой, рвущиеся в бой полки.
- За мной, драгуны! – командным тоном вскричал Меншиков под бой барабанов и, выхватив саблю из ножен, кинулся вперед, чтобы увлечь за собой всадников.
Решительные слова Александра Даниловича подействовали на драгун ободряюще. На рассвете земля загудела от беспрерывного движения. На краю Полтавского поля заколыхались плотные ряды солдат, с места сдвинулась кавалерия. Полтавское поле начало постепенно заполняться войсками под распущенными знаменами. 
- Ура! Ура! – загремел в пропахшем дымом воздухе русский клич.
В 9 утра русская пехота и кавалерия ринулись на противника. Шведский главнокомандующий не поверил, что русские пошли в атаку. И только, когда своими глазами увидел наступление противника, приказал вестовой пушке сыграть срочное построение. Офицеры кидали команды, солдаты строились в полки, а всадники забирались в седла.
Тысячи шведских солдат и кавалеристов остервенело кинулись в атаку. Под греющим солнцем две крупные силы столкнулись в непримиримом противоборстве. Противники встретили друг друга огнем в упор, в ход пошло холодное оружие. Все до такой степени перемешалось, что пушки прекратили стрельбу.
По полю прокатился неистовый гул и дымная горечь свежего пала. В воздухе сквозь едкий дым солнечные лучи заиграли на клинках. Началась рукопашная схватка не на жизнь, а на смерть. Шведы смяли русских солдат, начали теснить и уже начали ликовать, подумав, что победили. Но вдруг линия остановилась и не сдвинулась с места ни на шаг. Протоптавшись на одном месте, шведы не смогли развить наступление.
Сейчас на поле стоял не 1700 год: у Петра было более, чем двукратное превосходство над Карлом. В смертный час русское войско было совсем другим, поэтому Петр почти не сомневался, что поражение шведов, будет неизбежным.
- Вводите новые войска! – высоким срывающимся голосом приказал Петр и офицер, будто ожидавший энергичного приказа, тут же умчался исполнять волю царя.
Внезапно на шведские войска обрушился шквал огня и поле затянулось непроглядным белым дымом от выстрелов оружия. Немало шведских солдат, взмахнув руками рухнули на землю. Искусная стрельба русских опрокинула противника.
Переступив через поверженные тела, враг плотными рядами продолжил атаку. За несколько шагов до противника шведы произвели дружный залп из ружей, но русские солдаты подпустили врага вплотную и ответили мощным залпом.
Шло истощающее обе стороны сражение, но противник с невиданным упорством рвался вперед. Неожиданно на левом фланге настал критический момент. Потрепанным шведам удалось создать угрозу русскому войску.
Зорко присмотревшись к жесткому бою, Петр I заметил опасность на левом фланге. Неудачный исход мог оказать пагубное влияние на все сражение. Правда иногда бывает так, что враг ликует, но вдруг все оборачивается по-иному, и уже он оказывается в опасном положении.
Поняв, что нужно немедленно предпринять меры, обозленный царь приказал офицеру:
- Трубите к бою новгородскому полку, возглавлю лично!
- Петр Алексеевич, не рискуйте собой! – умоляюще крикнул офицер, но царь уже вскочил на выхоленную лошадь.
Петру не пришла в голову мысль, что его могут убить или ранить. От грохота пушек и выстрелов ружей он не испытывал ни малейшего страха. Правда иногда по спине царя все же пробегала нервическая дрожь.
Отважный новгородский полк во главе Петра с боевым азартом ринулся в бой. И вдруг несколько пуль ударили по государю. Одна угодила в распахнутый кафтан, другая в головной убор. И хотя в лицо царя пахнуло смертельным воздухом, но он не прекратил участие в бою.
Встреченные сильным огнем, шведские солдаты замешкались и в беспорядке начали отступать назад, увлекая за собой драгун. Запыхавшиеся офицеры не сумели остановить своих солдат. В самый опасный момент боя положение на левом фланге исправилось. С этого часа успехам шведов был положен конец. На правом фланге враг даже не вступил в сражение.
Это был тот момент, когда государь понял, что теперь уже ничто не помешает изменить ход сражения. Победа над шведами проступила явственно. Петр сумел воплотить простые мысли в военные дела. Не зря царь упорно разбирал каждое сражение.
- Остановитесь солдаты! – истошно кричал шведский король, но впавший в робость противник, уже поддался неудержимой панике.
Бесстрашно атаковавшие русские ряды несколько минут назад шведские всадники, обратились в безудержное отступление. Неразбериха и сумятица происходившая у шведов была на руку русским. Генерал-лейтенант Голицын начал громить шведскую пехоту. Растерявшиеся шведы, бросив раненых, рассыпались в разные стороны. Не поддержавшая пехоту, шведская кавалерия скакала так шустро, что русская конница не могла за ней угнаться.
Бой продолжился с новой силой. Фланги русской армии охватили боевые порядки шведов и полностью истребили два полка Карла XII. Продолжая наседать на противника и, подавляя их численностью, кавалерия вступила в схватку со шведами. Всадники ловко рубились, усиливая давление в центре. Сабельный удар русских оказался страшным для врага.
И вдруг шведы решили обойти редуты с севера. Петр, у которого бодрость духа с каждым часом возрастала, направил офицера к Меншикову. Царь знал, что Александр Данилович в лепешку расшибется, но выполнит любое указание.
- Скорее к лесу! – остановив взмыленную лошадь, передал приказ вестовой офицер, задыхаясь от быстрой скачки.
С трудом признав в запыленном всаднике царского гонца, Меншиков развернул конницу, чтобы отрезать врагу дорогу.  Кавалерия быстрой рысью понеслась к Будищенскому лесу. Над головами всадников закрутились кривые сабли. Потные лошади подкованными копытами подняли пыль.
В пылу боя шведы не сразу заметили налетевшую со всех сторон русскую конницу. Драгуны с воинственным криком стали жестоко рубить холодным оружием, сбившихся в кучу шведов. В шум боя вплелась стрельба из мушкетов.
На Полтавском поле бурлило большое человеческое море. В этом водовороте офицеры не видели кто кого бьет. Они отчаялись разобраться во всеобщем хаосе. Но было понятно, что русские, ловко работая оружием, наступали крепко. Столкнувшись с яростным врагом, шведы отказывались сражаться.
Шведский король метался на носилках по всему фронту, чтобы привести в порядок войска. Его фигура то вырастала, то исчезала на фоне густого дыма. Но напрасно шведские офицеры пытались солдат остановить. Они убегали и не слушались никого, их смелость решилась в пользу страха.
Поняв, что главное дело сделано, царь, задыхаясь от радости, распорядился:
- Кавалерию влево и выносите раненых!
Русское войско густым строем преследовало противника. Подняв истошные крики, шведы бросили Карла XII на произвол судьбы. В завершающий момент боя русское ядро выкинуло шведского короля из повозки. Вскричавший от нестерпимой боли Карл, приказал поднять его на скрещенных ружьях над Полтавским полем. Король тщетно пытался разглядеть сквозь густой дым, что творилось на поле. Он хотел остановить своих солдат, но все было напрасно. Ни его крики: “шведы, шведы!”, ни вопли его генералов никто не слушал.
- Пли! – приказал царь и пушки с таким грохотом выбросили свои ядра, что у Петра зазвенело в ушах.
По отходящим шведам, то разгораясь, то утихая, ударили русские пушки и все перемешалось: кони, люди и повозки. Испуганные шведы удирали от русских в полном беспорядке. Шквальный огонь вызвал такой переполох, что об организованном отходе не могло быть и речи. Пехота с ожесточенной руганью бежала к реке. Всадники хлестали нагайками солдат, пробивая дорогу к переправе.
- Петр Алексеевич, шведы ударились в бег! – задыхаясь от волнения, выпалил одним духом офицер.
- Пора бы уж, - откликнулся царь в неописуемом восторге.
В этот час Петр испытал такую радость, которую испытывает только счастливый человек.
- Ура! Ура! – воинственно кричали русские воины, вызывая в душе царя бодрые чувства.
- Ура! – услышав слитный гул голосов, поддержала солдат царская свита.
Оробевший шведский король под охраной кавалерии генерал-майора Карла Крейца покинул Полтавское поле через редуты. При опасном прорыве личная охрана короля понесла большие потери. Отдышавшись, король жадно вдохнул в себя дымный воздух и унес свои ноги с поля боя, как можно дальше.
Это время прошло для Карла в сильных муках. По его спине беспрерывно бегали холодные мурашки. Чтобы избавиться от выражения беспокойства он отдавал приказы и тут же их отменял. Своими распоряжениями король вносил еще большую суматоху в беспорядок. Карл уже не был предан воле предвидения, в эти часы он перенес много разочарований.
Бой под ржанье лошадей, предсмертные крики и мерную дробь барабанов закончился к 11 часам полным разгромом шведской армии. На поле осталось много человеческих тел и лошадиных туш, бившихся в последних конвульсиях или уже давно неподвижных.
Едва стрельба смолкла, русские офицеры начали приводить в порядок войска, выбившийся из сил противник в это время скапливался перед рекой.
На лице Петра вспыхнуло выражение торжественного мгновения.
- Ни в коем случае нельзя отпустить шведское войско за Днепр, - яростно взмахнув шпагой, приказывающим тоном сказал Петр Меншикову. - Шведы спешат к Переволочной, догони и уничтожь их.
- Не беспокойся государь, я приложу все силы, чтобы выполнить приказ! Я тебя еще никогда не подводил, мин херц, – пламенно заверил Алексашка и, строго приказал всадникам: - На-конь, братья! Смелее за мной широким галопом!
Царь ласково посмотрел вслед расторопному Меншикову и, перекрестив его, по-отечески радостно крикнул вслед:
- Не робейте у нас все получилось! Бог милостив к нам!
За спиной Петра развивалось на ветру русское знамя. Государь еще сильнее почувствовал уверенность в русском войске. В его живых глазах все еще отражалось торжество, а на лице с гордостью и достоинством сияла улыбка победителя. Ему было легко и бодро, результат сражения принес царю ожидаемое. Царь был растроган, ему хотелось сказать генералам что-нибудь хорошее. После тревожных чувств в его душе воцарилась радость.
-  Помоги Алексашке, Боже! - с восхищением проговорил Петр.
Разминая затекшие ноги, царь бросил на поле торжествующий взгляд. И хотя его густые брови над переносьем строго сдвинулись, но запыленное лицо Петра светилось непередаваемым счастьем. Он любил находчивого и беспокойного Меншикова.
- Разнесите эту нечисть! Палите без передыха!  – возбужденным тоном прошептал царь вслед Алексашке и вдруг закашлялся от порохового дыма.
Слева отдаленно прогремели удачно расставленные русские пушки. Расколов тишину, они со страшным грохотом выбросили огненные ядра. Фейерверкеры продолжали палить по отошедшим шведам. Ядра со страшной силой ударили по врагу.
- Дайте закурить, - обронил Петр и, развернувшись лицом к свите, вдруг вспомнил о своей книге, которая находилась в переметной суме.
Царь кинул острый взгляд на коня и не увидел ее.
- Найдите переметную суму, в ней книга куда дьяк Горчаков записывал прошлые битвы, - потерянным голосом попросил государь и гонцы кинулись исполнять его просьбу, но их усилия оказались тщетными.
Петр приказал, чтобы трубы пропели отбой.  В сей час счастливый блеск в царских глазах совпадал с победной радостью. Его лицо сияло такой веселостью, что он выглядел более величественным. Окружение никогда прежде не видело у него такого взгляда.
В эту минуту шведское войско и король удирали в паническом ужасе, бросив оружие и убитых солдат. Остатки разгромленного шведского войска двигалось к деревне Пушкаревка, где стоял обоз с ранеными.
С тягостной медлительностью закончилось утро для шведского короля. Он даже представить себе не мог опасность поражения от армии Петра. Впав в растерянность, Карл рассмотрел в подзорную трубу хорошо вооруженное русское войско и у него родилось смутное чувство, что это конец его жизненного пути. Тревожная мысль обожгла его сердце, как кнутом по крупу лошади.
После разгрома душевные силы окончательно покинули шведского короля. Он никак не мог отделаться от мучительной тоски. Даже придворные заметили в его настроении большую перемену. Это как в зеркало отражалось на бледном лице Карла XII. 
Издалека донесся ясный крик множества человеческих глоток. Он то усиливался, то стихал, то опять возникал. Его уже не могли заглушить ни редкая стрельба, ни завершающий шум боя. Могучий клич наплывал со всех сторон. Отбросив в сторону подзорную трубу, Карл скрипнул зубами и его глаза увлажнились обидными слезами.
Около 2 часов дня коляска с королем прибыла в деревню Пушкаревка. И здесь Карл XII увидел весь масштаб происшедшей катастрофы с его войском. Шведского короля удивила сила русского войска, в генеральном сражении под Полтавой шведы потеряли большое количество солдат и офицеров.
На ночевку сильно потрепанное шведское войско остановилось вдали от русской армии и жиденькой толпой организовало военный лагерь, выставив кругом посты и дозоры. Солдатам и офицерам пришлось коротать время у костров, они засыпали, где придется.
Обстановка сложилась критическая и Карл, не располагая данными, что творилось в нескольких километрах от него, встревожился. От беспокойства ему невозможно было отделаться. Понимали сложную обстановку и его придворные. Но их настроение было далеко от того, что ощущал король.
- “И куда теперь отступать? В Крым или Османскую империю?” – оглядев лютым взглядом свое окружение, вяло подумал Карл XII, неприятно растянув тонкие губы.
Подходили только эти варианты. И там, и там можно было заключить новые военные договоры против России. Другие варианты королем не рассматривались. На территории Украины или Польши его могли захватить в плен.
После тяжелых раздумий король решил двигаться в Османскую империю. Однако и в этом случае шведам нужно было безопасно проскользнуть к уцелевшей переправе через Днепр. Но успех этой операции осложнялся тем, что на Переволочной не осталось никаких переправочных средств. Их сожгли еще во время экспедиции против запорожских казаков.
Небо над сумрачным Днепром становилось тяжелым и низким. Изредка резкими порывами налетал ветер. Подняв воротник, Карл XII долго сидел на берегу, пока сумерки не окутали все пространство. Это был изможденный человек с бледным лицом и измученными глазами. От его молодости не осталось и следа.
Король пустым взглядом оглянулся на берег, где остановились жалкие остатки шведского войска под командованием Левенгаупта. Там то и дело вспыхивали бледные вспышки выстрелов.

Глава 33

Армия задержалась под Полтавой на несколько дней. В городке в эти дни было празднично и многолюдно. Все радовались добытой с великим трудом победе. Не осталось ни одного двора, не забитого лошадьми и повозками. Солдаты и офицеры отдыхали и принимали еду теперь вовремя.
Для празднования в Полтаве у Киевских ворот построили триумфальную арку, чтобы провести торжественный парад. В радостный день праздничное шествие возглавил Борис Шереметев. Следом везли на подводах пушки и знамена противника. Русские полки в колонне чередовались со шведскими, а Петр с обнаженной шпагой двигался за пленными офицерами.
Победа подавила у государя все иные чувства, владевшие им еще несколько дней назад. Правда царь всегда верил, что удача непременно улыбнется ему. Эти ощущения еще накануне полностью овладели Петром. От гордости сердце государя наполнилось неимоверной силой. В этот радостный день в его душе произошла большая перемена. Царь был доволен победой над неподатливым врагом. Это событие наложило неизгладимый отпечаток на его память.
И хотя Петр расцвел от удовольствия, но внутренне он оставался спокойным. Царь всеми силами старался подчеркнуть свою выдержку и самообладание, поэтому тщетно было искать на его лице следы тревоги. Он больше щурился и молча смотрел вокруг себя, все еще думая о чем-то своем.
И вдруг его покрытые пылью губы, слегка разжались.
— Значит, услышал Бог мою молитву, - с восхищением прошептал царь.  – Спасибо, Матерь Божья, я ждал этого часа.
После последних слов государь почувствовал, как его сердце сильно забилось, а в висках невыносимо застучала кровь. Уставший организм Петра Алексеевича требовал отдыха.
Приблизился вечер и красный диск солнца сместился далеко на запад. Красочный закат багрянцем полыхал на русских багинетах.  Установившуюся тишину нарушал, трещавший в трухлявом дереве без умолку сверчок и журчащий сквозь камни родник.
27 июня в двух роскошных шатрах в ставке Меншикова Петр I устроил пир в честь победы над Карлом XII. Под деревьями раскинулось множество палаток, а вокруг стояли бдительные дозоры, заставы и посты. Далеко в стороне курились небольшие костры солдат.
Возле главного расписного шатра реял личный штандарт Петра. Впереди колыхались знамена и гремели походные колокола, а на кострах в медных котлах готовился праздничный обед. На длинных столах дымилось молодое баранье мясо, горками лежали жирные утки. Рядом в больших ведрах стоял горячий мед и бочки с вином и водкой. Позади шатра расположились скрипачи, дудари и другие музыканты.
За поясом у Петра воткнут пистолет, в руках богатая шпага. Выпятив грудь, царь расправил плечи и крупно прошагал к штандарту. Одновременно рявкнули в честь победы вестовые пушки. Не доходя до флага, Петр воткнул в ножны острую шпагу и преклонил колено. От обряда государя переполнял до краев неповторимый восторг, а в глазах все еще горело невыразимое счастье.
Русские ряды заметно оживились, слаженно лязгнуло взятое на караул оружие. Поддавшись радостному возбуждению, солдаты с офицерами без головных уборов опустились на одно колено. Священники в светлых праздничных одеждах перед иконостасом с ликами святых начали творить молебен. Осенив себя крестами, русские воины в едином порыве отбили поклоны и, поднявшись с колен, одели головные уборы.
Многотысячный парад хранил благоговейное молчание. Искренно взволнованный царь, заботливо поправил полоскавшийся на ветру штандарт. И хотя Петра потряс отгремевший бой, но он находился в хорошем расположении духа. Проведя воспаленными глазами по богатому иконостасу, царь широко перекрестился и, все еще переживая чувство победы, стиснул руку на клинке. Услышал его Бог, не покинул в пути.
Царь был высок, крепок и тихие слова пленным генералам бросал уверенно.
- Вчера брат мой король Карл звал вас отобедать в моем шатре, но сегодня не пришел и слова своего не сдержал, хотя я его очень ждал, – подбоченившись, сказал государь. - И если его величество не изволил явиться, то я прошу вас пожаловать в мой шатер.
Петр усталым победителем прошел к большому шатру, опустился в кресло, и шведские генералы по одному стали подходить к царю, чтобы отдать свои шпаги. Петр встречал их в ледяном молчании и вдруг его взгляд привлекла шпага Реншильда. Государь подержал ее в своих руках, немного подумал и протянул ему свой клинок. Фельдмаршал с серьезным удивлением поглядел на Петра и его поразил горящий огнем царский взгляд. Реншильд отошел от него скорыми шагами и с недоуменным видом.
На церемонии также присутствовали: первый министр шведского короля граф Пипер, генерал-майор Гамильтон, генерал-майор Роос, генерал-майор фон Стакельберг и генерал-майор Шлиппенбах.
Скоро русский царь резко встал, поднял серебряный кубок и торжественно произнес тост под выстрел вестовой пушки:
- Вначале я хочу поблагодарить нижних чинов за верность и храбрость. За победу русского оружия, за солдат, проявлявших чудеса храбрости и за наших учителей!
Голос царя прозвучал, как туго натянутая струна, а в темных глазах светился огонь победителя. Все же смог государь добыть главную победу русским оружием.  Петр был очень доволен и его взгляд выражал сильный восторг.
Пришедшие в себя шведы, с почтением начали поздравлять Петра. Кто ж посмеет отказаться от такого тоста?
- И кто же эти учителя? – шумно приподнявшись, надтреснутым голосом спросил Реншильд.
Глаза государя под нависшими бровями насмешливо дрогнули, а на поблекших губах блеснула снисходительная ухмылка. Затем царь скосил взгляд на шведа и его суровое выражение на лице смягчилось.
Вокруг как бурливый ручей зарокотал чужеземный говор.
- Вы, господа шведы! – не поворачивая головы, примирительно ответил Петр и, указав рукой на Реншильда, продолжил пылкими словами: – Сегодня произошло потрясающее событие. Мы малой кровью одержали блестящую победу. Русские под Полтавой смыли свое бесславие. Знайте, что прежней России больше нет. Запомните и передайте эти слова шведскому королю.
Удивленный Реншильд взглянул на царя прищуренными глазами, молча рассмотрел его до мельчайших подробностей и, не разгадав его душу, растерянно сел на место.
- Хорошо же вы отблагодарили своих учителей, - любезно улыбнувшись краем губ, неразборчиво пробормотал фельдмаршал.
За столом Карл Пипер чаще молчал и слушал, что говорил государь. Когда Петр перехватил его упорный взгляд, шведский министр с сожалением сказал русскому царю, что он много раз советовал королю заключить мир с Россией. В ответ царь снисходительно улыбнулся и блеснул ровными зубами. Потом внимательно всмотрелся из-под бровей на шведа и Пипер, проявив робость, неожиданно почувствовал, что имеет дело с государем сильного ума и воли.
- Мир мне паче всех побед, любезнейший! – умиленно ответил Петр, подумав о том, что за мир ему пришлось бы отдать Петербург, на что он никогда бы не согласился.
- Позвольте выразить вам свое уважение! – поблагодарил Пипер и, в немом восхищении покачав головой, ощутил в груди сильные удары сердца.
Победу русские воины отмечали шумно и весело. Офицеры провозглашали пышные тосты и произносили красивые речи. Слышались звуки ножей, стаканов, тарелок и оживленные голоса. Все были веселы под влиянием блестящей победы и выглядели необычайно взволнованными.
Государь обвел сверкающим взглядом русских офицеров, затем перевел глаза на шведов и на его губах проскользнула усмешка. Царь понял, что Швеции нанесён такой смертельный удар, от которого она уже никогда не оправится.
После многих боев русская армия приобрела неистощимую силу. В глазах русских солдат и офицеров загорелась отвага и исчез страх. Это было необходимо для будущих сражений за Россию. Теперь Петр был уверен, что дальше дела пойдут, лучше, чем прежде. Разница между прошлым и настоящим стала существенной.
При появлении вблизи очередных пленных Петр с наигранной веселостью спросил:
- Уж не брат ли Карл грядет сюда?
Шведы тревожно сверкнули холодным взором по царю и покраснели, сами не зная от чего. Хотя безошибочно угадали, что желанием Петра было посадить рядом с собой шведского короля, чтобы договориться о мире. Государь высказал это желание выражением своего лица.
- И в Нарве, и в Лесной, и в Полтаве мы раскатали их, Петр Алексеевич, - изобразив вид предельного подобострастия, прошептал Шереметев.
Ничего не ответив Борису Петровичу, Петр обвел раболепных пленников посуровевшим взглядом:
- Добрый день принес очень хорошие вести. Отныне Россия является великой державой, поэтому теперь все будут относиться к ней подобающим образом. За процветание России, за русских героев славных баталий и за православную веру!
При провозглашении тоста лицо великого государя выразило всю гамму чувств: радость, гордость и ликование. Казалось, что сам Бог зажег в его глазах большое человеческое счастье. Глядя на него, офицеры, опьяневшие от вина и сытой еды, поняли, что оно поселилось в царских очах надолго. Всё мрачное осталось позади - впереди Россию ждали победы.
- Поблагодарим за это, его величество! – не совладав с собой, возликовал Борис Петрович, вцепившись глазами в Петра.
- Ура! Ура!
- Спасибо за службу, орлы! Это неизбежно должно было случиться! – поиграв желваками на скулах, поблагодарил царь. – Я весьма вам благодарен!
Офицеры ответили Петру Алексеевичу взглядом искреннего восхищения, и царь снова не удержался от сияющей улыбки. От радостных криков и вина он испытал чувство опьянения. Государь находился в радостном оживлении весь вечер. По случаю одержанной победы Петр праздновал на всю катушку.
Проголодавшийся царь накинулся на жаркое.  Слуги не успевали наливать вино в оловянные и серебряные кубки. Офицеры выпивали, закусывали и один за другим предлагали торжественные тосты. Вместо выражения строгости на их лицах тоже светились улыбки. Впоследствии они не один раз вспомнят победные чувства.
В теплый и поздний вечер в ставке Меншикова палили из ружей и пушек. От выстрелов в шатре клонились даже тусклые свечи, а раскрытый полог трепал добрый ветер. Вскоре теплый вечер загустел и черные тени расползлись по земле, а офицеры у огня все еще вели простые разговоры.
Поздним вечером, утомленный сражением Петр, при зажженных свечах отписал Екатерине. Он вдруг почувствовал непреодолимое желание поделиться душевной радостью с женой. На него нашел порыв откровенности, царю не терпелось донести до нее самое важное в его жизни.
- Матка, здравствуй! Всемилостивый господь победу нам сегодня даровать изволил! Вся неприятельская сила наголову побита.
Петр писал так, что брызги с пера летели во все стороны. Ненадолго задумываясь, он придумывал слова, которые имели большое значение для обоих. Его жизнерадостное письмо дышало любовью.
Петр многое бы отдал, чтобы повидать Екатерину. Кто глубже, чем она мог почувствовать его пронзительное волнение, которое почти каждое утро пробуждалось в нем. Царь наедине со своими мыслями не один раз представлял себе, как будет заглядывать ей в глаза, а она прижмется и будет ловить добрые слова.
Петр преданно любил эту женщину, давшей ему огромное человеческое счастье. В его памяти много раз всплывали ее глаза и капризные губы. Екатерина была не такой, как другие женщины, но к сожалению, ее сейчас не было рядом. Вдали Петр глушил тоску о ней напряженными мыслями о России, потому что только одна Екатерина могла утешить его душу. 
И вдруг ночью Петр занемог, но знахарь смог возвратить ему силы. Утром царь проснулся от трубных сигналов и сорванных криков офицеров. Стряхнув с себя остатки ночи и усталости, в поле строились полки.
В Полтавской битве противник обломал зубы об русскую армию. У Петра погибло всего 1345 солдат, а Карл XII без всякой пользы потерял в сражении 9234 солдата. Победителям достались 28 орудий, 127 знамен и вся шведская казна. В этой победе было что-то необъяснимое.
После битвы под Полтавой воинских сил у Карла осталось мало: конницы почти нет, артиллерии тоже, а с провиантом и фуражом стало совсем худо. Его армия потеряла дух, офицеры и солдаты были или побиты, или попали в плен. Швеция уже никогда не сможет оправиться от разгрома. Русская же армия теперь стала представлять грозную силу.
Скоро прошли похоронные мероприятия. Солдат хоронили в братские могилы, офицеров в отдельные. Чтобы схоронить всех убитых потребовалось немалое время. Хмурый царь напряженным взглядом всматривался в лицо каждого погибшего воина и первым бросал горсть земли в могилу.
- Я их никогда не забуду, они навсегда останутся в моем сердце, - с горьким чувством говорил царь и у него мелко дрожал подбородок.
Прослезившись, государь вытер глаза и отошел в сторону, потрясенный страшной картиной, потому что и у него, как у каждого русского человека тоже было сердце. После поминального богослужения по распоряжению царя заказали много подвод, чтобы вывезти всех раненых, пленных и трофеи.
Между тем история по-прежнему отмеряла свой размеренный шаг. 30 июня 1709 года у Переволочной Меншиков с Репниным окружили остатки шведских войск во главе Левенгаупта. И Меншиков, чтобы создать у противника ложное чувство, что русские многократно превосходят в количестве шведов, гонял свою конницу от одной части берега к другой.
Для острастки над противником пустили ядра, однако шведы, не имевшие достаточно припасов, ответили вяло. Чтобы избежать напрасных жертв со своей стороны, Меншиков предложил Левенгаупту переговоры и шведский генерал предпочел капитулировать.
В результате русское войско в гораздо меньшем количестве взяло в плен 16000 деморализованных и голодных солдат шведской армии. Правда некоторые шведы предпочли бесчестью смертельный риск. Они кинулись в Днепр, но мало кому из них удалось преодолеть широкую водную преграду.
После пира решено было провести торжества на месте, где прошло генеральное сражение. Для этого действа на Полтавском поле построились русские полки и был зачитан молебен. Затем всей армией палили из оружия и пушек, а потом продолжилось веселье.
13 июля в Полтаве торжества закончились, и русская армия отправилась в обратный путь. И в этот же день многих пленных отправили в разные страны. Возобновилось веселое застолье уже в Москве. Столица встретила русскую армию торжественно, приодев и снабдив всем необходимым.
В итоге Полтавская битва положила конец сто пятидесятилетнему владычеству Швеции. На Европейский континент один за другим помчались гонцы, чтобы сообщить своим владыкам, что Россия стала Великой. Вскоре вся Европа узнала об успехе русского оружия и не сразу поверила, что могучая шведская армия практически перестала существовать.
Петр I добился осуществления своих замыслов. Выход России к Балтийскому морю был открыт, торговые пути в Европу наладились, путь к экономическому развитию открылся. Среди соседних стран не осталось врагов, способных угрожать России, однако война отразилась для государства серьезным экономическим и демографическим кризисом.
Карлу XII с Иваном Мазепой и с одной тысячей шведов удалось добраться до крепости Очаков в Османской империи. По пути их следования крестьяне предпочитали сжигать свое добро, нежели отдать врагу. И король, и Мазепа бросили свои войска на произвол судьбы.
Турецкий султан приказал Юсуфу-паше принять Карла XII с Иваном Мазепой, как дорогих гостей и взять их на полное содержание. Шведский король попытался убедить Султана Ахмеда III начать войну против России, но надежд, что он поможет улучшить положение Швеции не осталось. Теперь только чудо могло спасти короля.
Не получив поддержки у турецкого султана, Карл отправился в Яссы. В Румынию шведский король прибыл опустошенный. От лучшей армии Европы при Карле XII осталось не более 200 человек. Русский царь открыл шведскому королю дорогу к гибели.
Россия в те годы решительно дралась со Швецией. Победа под Полтавой принесла русским воинам дух уверенности и превосходства над шведами. После этой битвы солдаты стали совершать в сражениях чудеса храбрости и стойкости.
Это было чрезвычайно трудное время и до мира было еще далеко, но теперь Петр был спокоен за свое государство. Во время отдыха он думал не только о грядущем дне, но и о будущих годах и уже почти не возвращался в своих мыслях к прошлым битвам.         
22 августа 1709 года распространилась весть, что в Бендерах, узнав про возможную выдачу Петру I, умер гетман Мазепа. Но немногие поверили в это известие, некоторые считали, что на самом деле Иван Мазепа пробрался в Киев, принял там схиму и умер в покаянии в Печерской лавре.
15 июня 1712 года на адмиралтейской верфи в Санкт-Петербурге сошел в воду 54 пушечный корабль “Полтава”, который государь лично спроектировал. Русский царь решил победить шведского короля не только на суще, но и на море. Правда в это тогда мало кто верил. У Швеции на то время был лучший флот в мире. Но и русский царь не лыком был шит. Он отличался от других владык исключительной деятельностью и настойчивым характером. Петр всегда работал с удвоенной силой, поэтому результаты его труда ощущались. Он хорошо понимал, что военное дело нужно доводить до конца…
Солнце медленно вставало над Россией. Оно с трудом пробивалось сквозь дым от пушек и оружия. И только тихий Дон по-прежнему катил свою воду.