Глава 10. Последняя роль Веры

Глава 10. Последняя роль Веры

     Огонь вокруг неё расступился, и Люба-Вера  увидела, как пламя складывается в новую картину, яркую и беспощадную.

     Граф уехал в Петербург во второй раз. Ему нужно было получить разрешение Святейшего Синода, без этого брак считался бы недействительным перед Богом. Это была формальность, но формальность, без которой нельзя было обойтись.

     – Я вернусь через неделю, – сказал он Вере, обнимая её на крыльце театра. – Учи репертуар, репетируй новые роли. А когда я вернусь, мы сразу обвенчаемся.

     Вера кивнула, прижимаясь к его груди, чувствуя запах его одеколона и табака. Она не знала, что видит его в последний раз.

     В его отсутствие в имение пришло приглашение. Соседние помещики, те самые, что были против брака, организовывали благотворительный спектакль. И они очень настойчиво просили Веру Павлову принять в нём участие.

     – Это же благотворительность, – говорила присланная с письмом дама, жена одного из помещиков. – Вы не можете отказать. Это будет жестоко с вашей стороны.

     Вера колебалась. Она знала, что граф не одобрит её участия в спектакле, организованном его врагами. Но письмо было написано так изящно, дама умоляла так красноречиво, а причина была такой благородной...

     – Я согласна, – сказала Вера, и в её голосе было что-то фатальное. – Но графа нет, я не могу решать сама. Подождите, я напишу ему.

     Но письмо до графа не дошло. Или он не успел ответить. Или ответ потерялся. Вера не знала.

     В тот вечер она стояла за кулисами театра, в белом платье, которое граф подарил ей на день рождения. На груди блестел каплевидный медальон с тёмным камнем внутри. Она чувствовала странное беспокойство.

     – Вера, ваш выход, – шепнул суфлёр.

     Она шагнула на сцену. Зал был полон. Дворяне, купцы, офицеры – все смотрели на неё. Она начала играть, и постепенно беспокойство отступило. Она была на сцене, она жила ролью, она забывала обо всём.

     Но потом она почувствовала запах.

     Сначала он был еле уловимым. Вера подумала, что это свечи. Но запах становился сильнее. Гуще. Удушливее.

     Кто-то в зале закричал:

      – Пожар! Горим!

     Вера подняла глаза. Занавес за её спиной уже пылал. Огонь шёл стремительно, словно его кто-то направил. Пламя лизало деревянные декорации, перекидывалось на колосники, на зрительный зал.

     Началась паника. Люди метались, кричали, давили друг друга. Вера стояла на сцене, парализованная ужасом. Она видела, как огонь окружает её со всех сторон, как плавятся свечи, как рушатся декорации.

     И вдруг она почувствовала странное спокойствие.

     Она посмотрела на медальон на своей груди. Тёмный камень внутри пульсировал, словно живое сердце. И Вера поняла – это конец. Это то, чего боялась её мать. То, о чём её предупреждали.

     Она не побежала. Она не стала искать выход. Она просто стояла на сцене, в центре огня, и смотрела, как пламя поднимается к ней.

     И в этот момент она почувствовала, как её душа отрывается от тела. Как она поднимается вверх, сквозь дым, сквозь огонь, сквозь крышу театра. Она видела, как горит здание, как люди выбегают на улицу, как граф, который как раз вернулся и мчится к театру, в ужасе смотрит на пламя.

     Она видела всё. И понимала, что это не случайность. Что кто-то поджёг театр. Что кто-то не хотел, чтобы она стала женой графа.

     Но она уже не чувствовала боли. Она уже была там, выше, где огонь не мог её достать. Её чистая душа вознеслась в высь, оставив внизу тело, медальон и несостоявшуюся свадьбу.

     Граф долго оплакивал невесту. Он провёл тщательное расследование, допрашивал свидетелей, изучал обстоятельства пожара. Пришли к выводу, что произошло самовозгорание, якобы от свечей загорелись деревянные декорации. Но никто в это не верил. Слишком быстро распространялся огонь. Слишком удобно было всем, кто не хотел этого брака.

     Но доказательств не было. Виновных не нашли.

     Медальон пропал в том страшном пожаре. Его искали, но не нашли. Считалось, что он сгорел вместе с Верой.

     Но он не сгорел. Ему предстояло проявиться гораздо позже, через двести лет, в коллекции картин, поступившей в ярославский музей.

     И найти его должна была та, кто была достойна его носить. Та, в ком жила душа Веры. Та, кто должна была вспомнить всё.

     Люба.