Вирусы и притупленная чуйка

Принюхиваясь к бездне: всеядность, секреты влечения и химия отвращения

Мы привыкли объяснять симпатии простыми формулами: «женщины любят ушами, мужчины глазами». В этих штампах есть доля правды, но они забывают о канале, который древнее речи и зрения. Обоняние — самая архаичная сенсорная система, напрямую связанная с лимбическим мозгом, где рождаются эмоции, память и влечение. Мы можем не осознавать запах, но он уже принял решение за нас. Даму сердца можно встретить по одёжке, но если та уже без, то сигналы от поджелудочной железы, уровень глюкозы и сердечный ритм вплетаются в танец влечения не меньше, чем слова.

Человек — оппортунист-всеядный. У нас нет узкой специализации хищника или травоядного: желудок переваривает мясо, растения и многое из того, что культура называет едой. Обоняние в этой стратегии работает как древний детектор: свежее — полезно, гнилое — опасно. Но детектор не абсолютен. Микродозы продуктов разложения белка дают умами, трюфельный оттенок, сырную остроту. Поэтому «тухлая рыба» вроде сюрстрёмминга, выдержанные сыры и рыбные соусы становятся деликатесами. Это и память падальщика о паразитах в добыче, и чистое свинство, и работа мозга: доза и контекст решают, будет перед нами отвращение или наслаждение грязевыми ваннами. Так всеядность превращает нос не просто в детектор, а в судью, который выносит приговор раньше, чем включится сознание.

У животных феромоны — чёткие сигналы: готовность к спариванию, агрессия, страх. У человека вомероназальный орган считается рудиментарным, а роль феромонов до конца не доказана. Но обонятельная система всё равно улавливает химические соединения, которые мы не осознаём. Главный комплекс гистосовместимости (MHC) влияет на выбор партнёра: люди часто предпочитают запах тех, чей иммунный профиль отличается от их собственного. Это эволюционная логика — потомство будет устойчивее. Андростенон и эстренол, содержащиеся в поте, могут влиять на настроение и восприятие привлекательности. Так что «чуйка» — не мистика, а химический шёпот, который мы иногда слышим, если перестаём пустословить.

Адреналин, эндорфин, тестостерон — внутренние посланцы. Они не летят по воздуху, но меняют запах тела, тембр голоса, мимику. Мы можем уловить страх или возбуждение другого по едва заметным меткам. Научиться синтезировать эти состояния и управлять ими дистанционно — пока научная фантастика. Однако эксперименты с электрической стимуляцией мозга и оптиогенетикой уже позволяют влиять на поведение животных. Возможно, когда-нибудь мы сможем «транслировать» состояние, но это будет не запах, а модуляция нейронных сетей.

А пока — мечта о дистанционном управлении валентностью атомарного железа валентинками. Не потому, что железо в гемоглобине действительно можно переключить открыткой, а потому, что химия уже шепчет: граница между телом и сигналом тоньше, чем кажется. Валентность — это не только про химические связи. Это про связи между людьми. И валентинки — не только про бумагу и слова. Это про способ вызывать приливы чужой крови к секретным железам, не запятнав рук.

А теперь — о сере. Сероводород, метантиол, диметилсульфид, аммиак, путресцин, кадаверин, скатол, индол — продукты разложения белка. Наш нос ловит их в ничтожных концентрациях, потому что гниль — древняя угроза. Но парадокс в том, что те же молекулы в микродозах дают жасмин, нарцисс, трюфель, умами. Индол и скатол в высокой концентрации — запах фекалий, в микродозе — цветочный оттенок. Сероводород — «тухлые яйца», но в организме он же газотрансмиттер, влияющий на сосуды и нейроны. Сера — сердцевина белковой смерти и жизни, и запах пороха охотника одновременно. И если мы заглядываем в бездну, принюхиваясь, мы вдыхаем именно этот двойной запах: ад и рай в одной молекуле.

У животных копрофагия часто норма: кролики, грызуны, некоторые приматы так добирают витамины и микробиоту. У людей копрофилия — редкая парафилия. Объяснять её «геном падальщика» — натяжка. Скорее работают условные рефлексы, табу, перенос возбуждения, близость, доминирование, иногда психиатрические механизмы. Запах серы может быть триггером, но не видовым влечением. Это один из кругов ада, куда лучше не спускаться без проводника. Если такие увлечения мешают жить или причиняют страдание близким, лучше не искать «потомственное проклятие», а поговорить с сексологом или психотерапевтом. Компас кругами ада не выведет — выведет специалист.

«Зловоние» и «благоухание» — не объективные свойства молекул. Это приговор, который мозг выносит с учётом дозы, контекста, памяти и ожидания. Формально можно принюхаться почти к чему угодно: рецепторы устают, мозг переоценивает значимость, культура подсказывает, что это «деликатес», а не «смерть». Но есть жёсткий предел. Слёзы и рези в глазах — это не обоняние, а тригеминальная система: болевые и раздражающие рецепторы. К ним адаптация слабая. Аммиак, меркаптаны, сернистый газ, высокие дозы сероводорода бьют прямо по слизистым. С H;S вообще дьявольская шутка: при большой концентрации он парализует обонятельный нерв. Вы перестаёте его чувствовать — не потому что привыкли, а потому что датчик вырублен.

Мы всеядны, пахнем, читаем друг друга и переопределяем отвращение в удовольствие. Перебивать запах туалетных нечистот ароматами туалетной воды — занятие благородное, но гигиена с туалетным мылом существенно практичнее. А хозяйство с яйцами требует подхода с тремя ваннами и хозяйственным мылом — божьим даром против сальмонелл из клоаки. Химическая коммуникация остаётся фундаментом, который трудно контролировать и маскировать. Но не стоит романтизировать токсины: сера — это и вкус жизни, и тихий яд. Принюхиваться можно, но иногда лучше доверять слезам и СанПиНу — они честнее привычки.
PS Так что COVID-19 — это не конец. Это эволюционная ступень нежити. Вирус временно выключал человеческий нюх, но не отключил окончательно мозг, хотя статистика утверждают, что переболевшие стали чуть тупее. Или лёгкий пинок под зад способен заставить задаться восстановлением когнитивных функций?

http://proza.ru/2014/11/23/1162