Сталкер и Писатель

               

Как неудивительно, но между этими героями фильма Андрея Тарковского «Сталкер» много общего. Они оба хотят обрести то место, где мир не сможет иметь над ними власть. Место блаженства. Место, где возможно постигать «вмешательство чего-то вне нас» по выражению Бодлера. То есть вмешательства инобытийного, чудесного. У них разные пути обретения этого места, но стремления схожи. В отличие от Профессора, который вообще ничего не понимает (он так и говорит в конце фильма: «Тогда я вообще ничего не понимаю»), потому что для него подобное место вообще не существует, ибо он следует лишь за экспериментом и выводом из этого эксперимента, и за плоским фактом физических законов. Душа и дух для него нонсенс. Для Сталкера же это дом родной. Для Писателя тоже, но вход в этот дом у него с другой стороны. Для Профессора существует лишь познание физического мира с его неумолимыми законами, а то, что выходит за их рамки и не вписывается в них… Но именно этого и желает Писатель. Того, что противоречит физическим законам. С самого начала фильма Писатель только и говорит об этом.

«Мир непроходимо скучен» (Ср. Гоголь: «Скучно жить на свете, господа»).
«Мир управляется чугунными законами и это невыносимо скучно»
«Вот в средние века было интересно – в каждом доме жил домовой, в каждой церкви – бог, люди были молоды, а теперь каждый четвёртый – старик»
«Нет никакого Бермудского треугольника, а есть треугольник АВС, который равен треугольнику А прим, В прим, С прим. Какая унылая скука заключена в этом утверждении»

[Зона ] «тоже наверное скука, тоже какие-нибудь законы, треугольники и никаких тебе домовых и уж, конечно, никакого бога, потому что если бог этот самый треугольник, тогда я уж просто и не знаю…»

Писатель спрашивает у Профессора:
- А вы кто, химик?
- Скорее физик.
- Тоже, наверное, скука… поиски истины…
В дальнейшем Писатель в сердцах скажет об истине: «будь она проклята!»

Весь этот мир с его чугунными законами надоел ему хуже горькой редьки. Но как от него избавиться? Вот поэтому он и идёт в Зону в Комнату исполнения желаний. То есть его влечёт туда нечто смутное и непонятное, то, что ускользает от физических законов. Этот импульс где-то глубоко, в подсознании, даже в бессознании. А в сознании – утраченное вдохновение или… он сам не знает.  («Плевал я на вдохновение» – уже честно заявляет он после). Он и пьёт не только, чтобы заглушить страх, но чтобы и заглушить это самое так называемое сознание.
C самого начала фильма маленькая, незаметная, но интересная и характерная деталь сближает Сталкера и Писателя. Сталкер появляется на экране без головного убора, как и Писатель. Но у Писателя была шляпа. Только она умчалась на автомобиле вместе с безымянной дамочкой. Шляпа Писателя лежала на крыше авто и он не успел её схватить (вернее даже и не пытался), когда оскорблённая мадам лихо укатила. Писатель лишь сделал робкий, ленивый жест в сторону своей исчезающей шляпы и обречённо провёл рукой по голове. Потеря головного убора его нисколько не огорчила и он тут же забыл о нём. В противовес Сталкеру и Писателю, Профессор в шапочке, причём такой неказистой, рациональной, простенькой, как и подобает рассудительному научнику.

Головной убор или отсутствие такового весьма символично. Разница между человеком в головном уборе и без него уходит корнями в древность. Головной убор был не просто защитой от холода или солнца, а мощным социальным и сакральным знаком. Он указывал на социальный статус, прежде всего, показывал кто есть кто в обществе, подтверждал социальную дифференциацию и, как и вообще одежда, устанавливал определённые отношения между индивидами. Далее, головной убор служил своеобразным оберегом от злых духов и чуждой энергии, которая через голову могла проникать в тело человека. Голова считалась самым уязвимым местом и поэтому её следовало защищать от внешнего, как  физического, так и психофизического воздействия. Во многих культурах сорвать с человека шапку, означало смертельно оскорбить его. Отсюда выражение «опростоволоситься», то есть потерять честь и достоинство. Человек без головного убора символизирует открытость, смирение, уязвимость, искренность и честность. Выражения «говорить с открытым забралом» и «снять шляпу» говорят о доверии, уважении, почтении, отсутствии агрессии и скрытых мотивов и готовности к диалогу. Конечно, в современном мире на сознательном уровне все эти символы если не полностью стёрлись, то значительно поблекли, однако на подсознательном уровне они остались.

В фильмах Тарковского нет случайных деталей. Всё либо тщательно продумано, либо навеяно глубокой интуицией и гением. Таким образом, Тарковский этим маленьким штрихом показывает чистоту душ Сталкера и Писателя и скрытность, мелочность (взорвать Комнату – банальная месть из-за измены жены) и тщеславие (возомнил себя спасителем человечества) души Профессора.

Писатель, постоянно нанося уколы Профессору, наносит удары по этому миру чугунных законов. «Оставьте свой ползучий эмпиризм, Профессор, чудо вне эмпирики».
 
«Во всяком случае, вся эта ваша технология, все эти домны, колёса и прочая маета-суета, чтобы меньше работать и больше жрать, всё это костыли, протезы, а человечество существует для того, чтобы создавать произведения искусства. Это, во всяком случае, бескорыстно в отличие от всех других человеческих действий. Великие иллюзии, образы абсолютной истины».

«И это наши мозговые аристократы. Вы же абстрактно мыслить не умеете».

«Вы хоть и Профессор, а тёмный».

Когда Писатель хочет возвратиться в бар, чтобы купить сигарет, Профессор преграждает ему дорогу, аргументируя это тем, что возвращаться плохая примета. И тогда Писатель спрашивает: «И вы действительно учёный?» А что ещё можно спросить в этом случае! Учёный, который копается во всех этих физико-химических законах и гордится своим умом, вдруг (а может и не вдруг?) цепляется за примитивное суеверие, стоит на страже (в прямом смысле: он как страж преграждает вход в бар Писателю) бабских забобонов. Так учёный он или… Ответ Писателю не даётся. Этот вопрос, как и многие другие вопросы Писателя остаются без ответа. Уж слишком они радикальны и предельны. Возможно, ответов на них просто не существует.

 «Эксперименты, факты, истина в последней инстанции… А фактов вообще не бывает». Здесь Писатель хочет сказать, что всё текуче, неопределённо, неуловимо, необъяснимо, как и в своём знаменитом монологе в начале фильма:
«А потом, откуда мне знать как назвать то, чего я хочу и откуда мне знать, что на самом-то деле я не хочу того, чего я хочу, или, скажем, что я действительно не хочу того, чего не хочу. Это всё какие-то неуловимые вещи».

«А чего же хочу я? Я?».

И далее, но уже в середине фильма, но непосредственно относящееся к этому месту:
 «Знаете что, господин Эйнштейн, не желаю я с вами спорить. В спорах рождается истина, будь она проклята!»

Когда Сталкер говорит, что три человека за один день не могут всё испаганить в Зоне, Писатель отвечат: «Почему не могут? Могут» Вот истинная оценка людей: они способны испохабить любую красоту в два счёта. То есть о человечестве Писатель самого низкого мнения. «Плевал я на человечество. Во всём вашем человечестве меня интересует только один человек – я то есть. Сто;ю я чего-нибудь или я такое же дерьмо, как некоторые прочие».

Ещё почти в самом начале пребывания в Зоне Профессор хочет отделиться от Сталкера и Писателя и не идти дальше, а остаться на месте (отсутствие веры, страх, скепсис) (интересно, что в «Машине желаний» как раз Писатель не хочет идти дальше). То есть Профессор опять противопоставляется Сталкеру и Писателю. Далее в «Сухом Туннеле» они тоже оказываются вдвоём без Профессора. И проходят этот туннель – одно из самых жёстких мест в Зоне – тоже вдвоём. А Профессор в это время мирно попивает кофиёк возле костерка сухой и чистенький в отличие от мокрых и грязных Сталкера и Писателя.

Сталкер и посылает Писателя первым в «Мясорубку» (как на Голгофу) потому что Писатель чист душой и он сможет пройти это последнее испытание. Профессор бы не прошёл. Не Сталкер выбрал Писателя для прохождения «Мясорубки» (из двух длинных спичек Писатель выбрал длинную, в чём жёстко упрекнул затем Сталкера, но потом всё-таки понял, что Сталкер прав) – его выбрала сама Зона, то есть само Провидение. Сталкер ему говорит: «Ещё там, под гайкой Зона пропустила вас… ведь кому-то надо быть первым».

 Само прохождение по «Мясорубке» – крестный путь.

 «Пусть исполнится то, что задумано, пусть они поверят и пусть посмеются над своими страстями, ведь то, что они называют страстью, на самом деле не душевная энергия, а лишь трение между душой и миром, а главное пусть поверят в себя и станут беспомощными, как дети» (Сталкер).

Когда Писатель надевает терновый венец, он не издевается над Христом и христианской религией, а наоборот – он защищает Христа. Он говорит Сталкеру: «Между прочим, я вижу, что все эти чтения стихов, хождение кругами, есть ни что иное, как своеобразная форма принесения извинений. Я вас понимаю. Тяжёлое детство, среда, но вы не обольщайтесь, я вас не прощу». Внешне он обращается конкретно к нему, но внутренне вообще ко всему человечеству, которое уже две тысячи лет прибедняется, что оно такое бедное и несчастное и некому его спасти и которое уже две тысячи лет издевается над Христом и его Учением, которое извратило Его Учение до безобразия. Такое человечество уже не надо прощать – хватит его прощать!

В конце фильма Писатель объединяется с Профессором против Сталкера, когда тот хочет отнять у Профессора бомбу. Писатель не против того, чтобы Комната была взорвана, потому что она никому не нужна. Сталкеру хорошо  без Комнаты. А у остальных только одно сокровенное желание – деньги. Поэтому Писатель и не стал входить в Комнату, чтобы после не лезть в петлю, как Дикобраз.

«Не пойду я в твою Комнату, не хочу дрянь, которая во мне накопилась никому на голову выливать, даже на твою, а потом как Дикобраз в петлю лезть. Лучше я уж сопьюсь в своём вонючем писательском особняке», - честно заявляет Писатель.

В конце фильма Писатель и Сталкер сидят рядом друг с другом перед Комнатой, а Профессор стоит и говорит: «Тогда я вообще ничего не понимаю зачем сюда ходить». Он садится и поворачивается к ним спиной. Сталкер и Писатель сидят тихо и бездвижно. Сталкер говорит: «Тихо как, слышите». Профессор же начинает бросать в воду камни. Здесь опять Профессор противопоставляется Сталкеру и Писателю. Эта сцена пересекается по символичности со сценой начала монолога Сталкера о слабости. Она начинается с того, что в колодец падает камень. Камень, брошенный в колодец – символ воплощения души в мире. Камень поднимает волны, создаёт колебания, вибрации… Воплощение души нарушает спокойствие водной глади, мутит её. Сила падения камня приводит в смятение воду. «Слабость велика, а сила ничтожна». «Что отвердело, то не победит». Камень своею твёрдостью, силой разрушает слабую гладкую поверхность воды, ничего не давая, кроме бессмысленной вибрации. Падает на дно. Вот и всё его действие. Профессор, бросая камни, проявляя некую силу, нарушает тишину, её безграничную слабость и её безграничное величие.

Перед тем, как войти в «Мясорубку», Писатель просит Сталкера бросить туда хотя бы гаечку. Сталкер бросает камень. Этот камень тоже сила, тоже твёрдость, но здесь он обозначает тяжесть крестного пути. Прокладывает своей силой путь силы же, которую нужно преодолеть своей решимостью, верой, той некой непостижимой сущностью, которая и делает человека Человеком.

После того, как Писатель вошёл в «Мясорубку», Сталкер и Профессор расходятся в стороны, оставляя Писателя наедине с этим ужасным местом. Крестный путь всегда одинок. И только когда Писатель проходит определённый отрезок пути, Сталкер и Профессор идут по его следам, причём Сталкер всё время прячется за спину Профессора, тем самым выражая крайний страх и крайнее преживание за судьбу Писателя. На пути Писателя чередуются светлые и тёмные полосы. В какой-то момент он падает – когда Христос нёс крест на Голгофу он падал неоднократно. Апогей крестного пути – когда Писатель спускается в грязную воду, погружаясь в неё почти полностью, и проходит её. С его одежды льётся ручьями вода – вид совершенно жалкий, унизительный. Распятие на кресте во времена Римской империи – самая унизительная казнь. Характерно, что не показано как проходят ту же воду Профессор и Сталкер. Профессор только заходит в воду и на этом кадр обрывается.

При входе в бар Писатель поскользнулся. Показывается неуклюжесть Писателя, иррациональность, неправильность по отношению к миру, как и в сцене, когда Сталкер попросил его посмотреть свободен ли путь и нет ли там, за углом, кого-нибудь, и когда Писатель прозевал, он упрекнул его: «Что ж вы, Писатель».

Сталкер и Писатель образуют невольную оппозицию Профессору. Сталкер и Писатель – Свет. Профессор – Тьма. Писатель говорит: «Вы хоть и Профессор, но тёмный (а нам всё время внушали, что ученье – свет, а неученье – тьма). Профессор суеверен, о чём уже говорилось (недаром сказано: отсутствие веры способствует культивированию суеверий). Когда Сталкер спрашивает Профессора, нет ли у него с собой чего-то вроде пистолета, тот отвечает, что у него только ампула с ядом. «Вы что же умирать сюда пришли?» - спрашивает Сталкер. То есть поход Профессора в Зону носит изначально деструктивный и негативный характер. Писатель тоже, конечно, не окрылён чем-то оптимистичным и радужным, но настроен всё-таки войти в Комнату, а не взорвать её или покончить с собой. То есть наука изначально, apriori несёт импульс деструктивности. Её стремление, её вектор направлены на то, чтобы рассечь, раскромсать, разъять, разложить, расчленить, раскрыть, проанализировать, докопаться и… Что же в результате? А в результате только скепсис. И новый поиск. Чего? Истины? Но может к ней можно подойти другим путём? Наука «обедняет духовную жизнь, подчиняет всё жестоким правилам и уничтожает даже возвышенное очарование природы. Наука разрушает прекрасное в искусстве, так же как веру в душе. Наука утверждает, что всё ложь, и хочет втиснуть в цифры и в линии не только maria ac terras [моря и земли], где обитаем мы, но также coelumque profundum [высокое небо], гле находится бог… Восторженные мечты человека, его мистический экстаз, вдохновение поэтов – всё ложь. Сердце – губка, а мозг – садок для червей» (слова священника Иносенсио из романа  испанского писателя Бенито Переса Гальдоса «Донья Перфекта», кстати персонажа вовсе не отрицательного, как кажется на первый взгляд). Конечно, сказано слишком максималистски, но… В общем-то, не смотря на все недостатки науки, к ней можно было бы относится благосклонно, если бы она в первую очередь не работала на войну. Все её достижения сначала используются в военных целях, а уж затем… Сначала атомная бомба, а потом – атомная электростанция (которая, кстати, тоже очень опасна).
 
«Именно то, что науки полагают как свой предел, составляет подлинную проблему философии, которая, следовательно, начинается там, где кончаются науки…» (Шопенгауэр).

« <…> согласно Толстому, [наука] не нужна, когда человек уже утвердился в этике и эстетике, так как он проповедует возвращение к первобытной простоте<…>» (Народный И. Отголоски моей памяти // Александров В. Лев Толстой и Иван Народный // Литературная учёба. - 2003. - №5. - С. 122).

Наука не в состоянии дать смысл жизни, говорит Адольф Гарнак, немецкий исследователь религий, – только любовь. «Чистая наука – дивная вещь; жалок тот, кто пренебрежительно к ней относится или притупляет в себе интерес к познанию. Однако на вопросы: «откуда, куда и зачем?» она и в наше время так же не в состоянии ответить, как и две или три тысячи лет тому назад».

И в фильме-притче Тарковского наука однозначно отделяется (не осуждается, надо подчеркнуть, а именно отделяется) от духовности: Профессор несёт в Зону бомбу. Неважно, какие у него помыслы… Благими помыслами вымощена дорога в ад. Сама направленность к разрушению, а не к творчеству свидетельствует против науки. Наука на одной стороне с её бесконечными поисками истины (истины какой? как всё устроено? чтобы что?), холодным умом, точным расчётом. И духовность, добро, милосердие, красота, любовь, вера – по другую сторону. И между ними пропасть. «Что толку от ваших знаний, чья совесть от них заболит?» – вот главный аргумент Писателя в пользу сердца и против науки. Но Писатель наносит ещё более тонкий даже не удар, а укол:

 «Бедняжечка, выбрал себе проблемку» (Писатель говорит Профессору, когда тот показал бомбу и сказал, что пока «эта язва открыта» (Комната), то ему «ни сна, ни покоя»). Писатель здесь не просто отрицает науку, а издевается над ней –  за её ничтожность помыслов.

Другой кадр: когда Сталкер и Писатель уже в двух шагах от Комнаты стоят вместе, Сталкер говорит Профессору: «Профессор подойдите к нам». То есть ещё раз демонстрируется оппозиция Профессора Сталкеру и Писателю. Причём слова Сталкера произносятся на фоне двух обнимающихся скелетов (дверь со скрипом отворяется и закрывается, погружая пару мертвецов то в тьму, то в свет). Слова Сталкера произносятся на фоне света, но когда они заканчиваются, дверь закрывается и наступает тьма. Следующий кадр: Профессор стоит возле стены, дверь на втором плане открывается, давая выход свету и только тогда Профессор медленно начинает идти к Писателю и Сталкеру. Вся эта символика не случайна.

Писатель постоянно инспектирует людскую душу: что там? тьма или свет? добро или зло? чем руководствуются люди в своих желаниях? чего они хотят? действительно ли они такие, как думают о себе? они много говорят, но… всё это только слова, слова, слова… а что такое внутренний душевный порыв? его направленность? его огненный вихрь или ледяной ветер… или равнодушный штиль?..

«Неосознанное сострадание ещё не в состоянии реализоваться, ну как обыкновенное инстинктивное желание» (Писатель).

«Когда человек думает о прошлом, он становится добрее», – говорит Сталкер.
«Если я стану вспоминать свою жизнь, то вряд ли стану добрее», - отвечает ему Писатель.

«А совесть, душевные муки, всё это от головы, понял он это и повесился», - говорит Писатель о Дикобразе. В душе-то у него одно желание наживы. И как жить с такой душою? Если ты, конечно, человек, а не скотина.

С самого начала прихода человека в этот мир, мир корёжит его душу, плюёт ему в душу. Поэтому там столько грязи. И человек, конечно, хочет избавится от неё, противопоставить себя миру…«а потом, неужели ты не чувствуешь как всё это срамно… унижаться, сопли распускать, молиться» (при этом Писатель бросает два камешка в воду). Он опять нарушает, пусть очень легко и незаметно, тишину и покой, которой он и сам ищет совершенно бессознательно. Камень же, который Писатель бросает в колодец, это предисловие к его обличительному монологу. В котором он обличает и себя, как представителя людской массы(«У меня нет совести, у меня есть только нервы»), так и всю эту массу скопом («Они только хотят жрать!»). Эта резкая инвектива против мира сего не напоминает ли: «не мир, но меч». И вместе с тем он видит, что людское общество непробиваемо в своём монотонном обывательском течении.

«Вот я совершенно ясно вижу, что вы замыслили сокрушить человечество каким-то невообразимым благодеянием, а я совершенно спокоен и за вас, и за себя и уж тем более за человечество, потому что ничего у вас не выйдет,  в лучшем случае получите вы свою Нобелевскую премию и скорее всего будет вам что-нибудь такое уж совсем несообразное, о чём вы вроде и думать не думаете» (Писатель).

«Не может быть у одного человека такой ненависти или такой любви, которые распространялись бы на всё человечество», - говорит Писатель, И здесь он опять прав, хотя и хочется, чтобы это было не так.

С начала и до конца, не смотря ни на что, Сталкер невидимо (а порою и очень даже видимо) остаётся с Писателем. Он спасает Писателя, когда тот чуть было не упал в Комнату. И после этого они сидят рядом, а Профессор развинчивает бомбу.
Если охарактеризовать одним словом Писателя, это – Исповедь. Профессора – Скепсис. Но, конечно, ни того, ни другого нельзя подвести под одно слово. У Писателя тоже немало скепсиса, но это исповедальный скепсис. И не смотря на этот скепсис, у Писателя в глубине души всё же есть… если не вера, то что-то очень близкое… у Профессора же вообще ничего нет – голый скепсис; он верит только в страшные сказки, то есть в негатив, в меон, то есть в ничто. И он даже не Герострат, как сказал его соперник-учёный ему по телефону, потому что Герострат стремился к славе, а Профессор… по сути руководствуется мелкой местью, ничего не понимает и ни во что не верит.

И пусть в конце фильма Сталкер провозглашает анафему и Профессору, и Писателю («они же ни во что не верят»), всё же в глубине Писателя и Сталкера есть что-то общее, некая тайна, некое стремление…«А если я буду знать наверняка, что я гений, зачем мне писать тогда, какого рожна» (Писатель). И стихотворение Тютчева на фоне телекенитического чуда Мартышки, если и не закругляет эту интуицию и не ставит окончательной точки, то всё же оставляет в душе неизгладимое глубинное впечатление правды сердца.