ОНИ. продолжение6

      Глава 7 Тёзки.
    
      Пётр Филиппович вышел из машины в конце набережной Балтийска. Здесь она заканчивалась и переходила в оградительный Северный мол - гидротехническое сооружение, являвшееся входными воротами и защищающее канал по которому идут корабли в порт, от морских волн.
Напротив него, на другой стороне, у Южного мола стояло судно-землесос. Немецкий флаг развевался у него на корме. «Да, не хватает у нас своей техники, поэтому мы и заключаем договоры с немцами, чтобы они углубляли и поддерживали наш канал, по которому ходят торговые и рыбные суда», — подумал Пётр.
Без дноуглубительных работ невозможно эксплуатировать порт и морской канал.
Каждый год специальные суда из-под воды в порту и на морском канале извлекают большое количество грунта. Эти работы выполняются нашими землесосами и привлечённой из других государств техникой. В этот раз на канале у морских ворот, рядом с южным молом, дноуглубительные работы выполнял немецкий землесос «SEGERT», на который и смотрел Пётр.
— Филиппыч, спускайся! — крикнул кто-то из мужиков, сидевших в лодке и дожидавшихся Петра.
— Ну что, все тут? — перешагивая через борт лодки, спросил Пётр. — Никого не забыли и всё из машины взяли?
Бородатый, сидевший у штурвала человек ответил:
— Все тут, и в лодку всё перенесли.
— Тогда отчаливаем, — скомандовал Пётр. — Нас ждут чудесные приключения, ребята! — улыбаясь, сказал он.
Лодка быстро отошла от набережной и начала пересекать канал в направлении судна-землесоса.
Оглядевшись, они заметили, что никакого движения в акватории не было — всё как будто вымерло. Вдалеке справа, в стороне порта, сапёры увидели стоявший на якоре сторожевик береговой охраны, а в море со стороны рейда, напротив землесоса, в трёх кабельтовых стоял на якоре катер береговой охраны.
«Да, серьёзная ситуация, — подумал Пётр. — Нас со всех сторон охраняют. И правда, движение в порту и на канале остановили. Это какие же убытки терпят порт и судовладельцы! Ладно, не об этом надо думать», — отогнал мысли Пётр.
Лодка подошла к судну, и все сидевшие в ней начали подниматься на борт по свисавшему штормтрапу. Первым на палубу ступил Пётр.
Их встретил вахтенный матрос и провёл Петра Филипповича на мостик. Остальные сапёры остались на палубе, ожидая команды старшего группы.
Быстрым шагом Пётр зашёл в рубку и увидел там двух человек. Первый был высокий, крепкий, одетый в форменную куртку с капитанскими погонами и фуражку в белом чехле со со старой кокардой. Второй — маленький, полноватый, с круглой, как мяч, до белизны выбритой головой, по центру которой, словно пуговички, смотрели глаза. Он сразу подскочил и представился:
— Сидоров Александр Иванович, лоцман.
И тут же начал тараторить. Концовка его быстрой речи была такой:
— ...Вот меня угораздило попасть на это дежурство! Зачем мне сдался этот землесос, не хватало взорваться на нём посреди канала!
Не обращая на лоцмана внимания, Пётр Филиппович подошёл к капитану и протянул ему ладонь:
— Пётр, сапёр, — чётко представился он.
Капитан сначала приложил руку к козырьку, приветствуя его, а потом протянул руку и произнёс:
— Питер, капитан.
— О! Так мы тёзки, — заулыбавшись, ответил сапёр, но улыбка тут же исчезла с его лица.
Капитан спросил:
— Do you understand English?
Пётр ответил:
— Yes, I understand, but I speak badly.
— Это хорошо, — сказал капитан, — потому что лоцман и говорит, и понимает плохо, по сто раз приходится повторять.
Капитан вздохнул и начал рассказывать, что произошло: судно работало на канале, углубляло фарватер, вынимая грунт с глубины 10,5 метра, на вахте находился старший помощник. Из порта начало выходить  каботажное судно небольшого размера (так называют суда внутреннего плавания). Судно шло с большой скоростью, хотя было видно, что на канале находится землесос и он работает. Горели огни, и были вывешены знаки, предупреждающие по международным морским правилам: при подходе к землесосу нужно снижать скорость.
— торговое  судно никак не реагировало на землесос и на наши просьбы по рации  снизить скорость...
Тут Пётр перебил капитана, задав вопрос:
— А как по рации вы говорили с  судном?
— Ну, мы на английском языке к ним обращались, просили снизить скорость и выбрать безопасную дистанцию, которая позволяла бы безаварийно разойтись землесосу и их судну. Однако встречный параход не реагировал никак, рация молчала, и он как шёл с большой скоростью, так и продолжал идти.
Тут Пётр, округлив глаза, посмотрел на капитана и на хорошем английском сказал:
— Капитан, вахтенные офицеры на судах внутреннего плавания  не знают английского языка, вот почему они вас не поняли! А где был лоцман?
Сапёр повернулся к толстяку.
— Я... я... — затараторил лоцман.
— Лоцман завтракал в кают-компании, — сказал Питер.
— Но я выскочил и крикнул по-русски в рацию! — спешно произнёс лысый.
— Увы, судно уже прошло, и нас в это время выбросило на подводную бровку фарватера. Хорошо, грунтоприёмник подняли, но не успели выключить грунтозабор. Он хватанул мину, которая, похоже, лежала на бровке возле Южного мола, — добавил капитан.
— Ну ты и п...дор, — обратился по-русски сапёр, обернувшись к лоцману. — Из-за твоего прожорства чуть судно не угробили, плюс мину поймали, которую не должны были достать! Я всё укажу в рапорте на имя капитана порта.
И тихонько про себя промолвил:
— Если останемся живы...
— Капитан, — обратился сапёр к Питеру, — пойдём смотреть подарок из прошлого.
И они оба вышли из рубки - Питер впереди, а Пётр чуть сзади, оставив толстого лысого лоцмана на мостике.
Парни ждали на нижней палубе. Они вместе с капитаном и Петром спустились в лодку и с левого борта подошли к трубе, на конце которой находился грунтоприёмник. Он представлял собой большой трапециевидной формы ящик, с одной стороны не имевший стенки. Вверху и внизу вместо стенки были большие металлические зубья, которыми он грызёт грунт под водой на большой глубине. И вот между этими зубьями застряла бомба-мина со взведённым взрывателем.
Лодка подошла к грунтоприёмнику, и Пётр начал рассматривать бомбу. Сначала он возился с лодки, прося коллег подсвечивать ему фонариком, потом забрался в грунтоприёмник и работал уже внутри. Ему всё время подавали ключи, которые он привёз с собой. Бородатый находился рядом и помогал, часто доставая какую-то схему. Они переговаривались между собой, глядя в нее и произнося специальные, только им понятные фразы.
Спустя некоторое время Пётр спустился в лодку и сообщил присутствующим, что взрыватель нельзя перевести в положение, которое исключает взрыв. Кроме того, выкрутить взрыватель вообще нельзя — он очень сильно заржавел и не поддаётся никаким манипуляциям. Поэтому остаётся только один выход: каким-то образом погрузить бомбу в лодку и везти ее на рейд- взрывать. При погрузке бомбы на судне не должно быть никого, так как взведённый боеприпас в любой момент может взорваться. Пётр и ещё один человек-доброволец останутся и погрузят бомбу.
По выражению лица и быстрой речи сапёра немецкий капитан понял, что мину нельзя обезвредить и Пётр предлагает что-то другое. Он по-английски начал переспрашивать и, услышав ответ, сказал:
— Может, стоит пригласить немецких сапёров?
На что Пётр ответил:
— Никакие —ни немецкие, ни английские, никакие другие — сапёры нам не помогут. Мина-бомба советская, похоже, с бомбардировщика сброшена, против подводных лодок. Я изучал такие мины, но эта сильно поедена ржавчиной, и взрыватель заклинило. Я командир сапёров и принял решение.
Он подробно изложил капитану на английском языке свой план действий. Когда он закончил, в лодке все молчали.
И тут начал говорить немец:
— Я капитан, я остаюсь на судне и буду тебе, Пётр, помогать с миной. Все остальные должны покинуть борт моего парохода.
После этих слов Питер поднялся на палубу, прозвучала команда, подкрепляемая звуками зуммера оповещения: всем быть на палубе! Получив приказ от капитана, экипаж спустил шлюпку и ушёл на ней на ближайший остров.
В это время сапёры привели большую лодку-риб , которая была заполнена мягкими резиновыми матами, а сами на второй лодке отошли на один кабельтов за ближайший остров.
На судне остались двое: командир сапёрной группы Пётр и капитан судна-землесоса Питер.
— Ну что, сапёр, командуй, что нужно делать, — сказал капитан. — Твоя вахта.
— У тебя кормовой кран достанет до грунтоприёмника? — спросил Пётр.
— Он для этого тут и находится — чтобы работать с грунтоприёмником, доставать камни, которые часто попадаются и застревают, — ответил капитан.
— Да, а сегодня вместо камня застряла мина, — сказал сапёр — Кран у тебя управляется стационарно или с помощью переносного пульта?
— Пультом переносным, — ответил немец.
— Ну тогда спускайся ко мне в лодку с пультом, будем обвязывать бомбу, а потом пробовать её поднимать! — крикнул Пётр, перед этим спустившись в лодку.
Капитан закинул на плечо ремень с пультом управления палубного крана и начал спускаться в лодку. Перед спуском он по команде сапёра надел на гак крана конец толстой верёвки, а другой, длинный конец, сбросил в лодку. По штормтрапу он медленно спустился, и вдвоём с сапёром они начали осторожно обвязывать мину, работая медленно и подсовывая верёвку под бомбу.
Пётр краем глаза увидел, как большая серая чайка начала кружиться над лодкой и после четвёртого круга медленно села на корму. Повернув голову, она левым глазом стала внимательно наблюдать за тем, что делают люди. Через несколько минут вторая чайка, поменьше, кружась и крича, тоже села на борт лодки. Большая и старая чайка стояла не шевелясь, разглядывая капитана и сапёра, а маленькая, быстро двигаясь, перебирала лапками на одном месте.
— О, красавицы морей, — мотнув головой в сторону птиц, произнёс сапёр. — Прилетели нам помогать... Не понимают, что могут взорваться вместе с нами.
— Это вестники моря, — локтем смахивая пот и просовывая дальше верёвку, промолвил капитан. — Они вдвоём принесли нам весточку, только не знаю, хорошую или плохую.
— Я надеюсь, что хорошую, тёзка! — сказал сапёр. — Мы же с тобой хорошее дело делаем: освобождаем землю от смерти.
Мина была опутана канатом со всех сторон, и теперь стала похожа на кокон шелкопряда. Конец каната был зацеплен за гак крана на корме судна.
— Ну что, — сказал сапёр, — пробуй, капитан, натягивать канат краном.
Немец взял пульт в руки и начал нажимать кнопки, а в это время сапёр придерживал мину руками. Вот верёвка натянулась, и задняя часть с хвостовым оперением стала приподниматься. Пётр двумя руками вытягивал её на себя, упираясь ногами в лодку. Делать это было тяжело, потому что лодка находилась на воде и, хотя была хорошо притянута к борту судна, свободный ход всё равно присутствовал.
— Давай ещё, набивай потихоньку! — командовал сапёр, а капитан управлял краном с помощью пульта. — Тяжёлая, зараза, по меньшей мере килограммов сто сорок весит, если мне память не изменяет... Сейчас она пойдёт.
И вдруг мина, немного проворачиваясь, поползла из пасти грунтоприёмника.
— Давай, давай, милая! — почти умоляя, произнёс сапёр.
Пот градом катился по его лицу, а пальцы от усилий побелели и начали слегка подрагивать.
— Ну всё, вышла, — на выдохе сказал Пётр.
Бомба-мина ровно висела над лодкой.
— О как... — произнёс Пётр, разглядывая затёртую, еле видную надпись на стенке мины. Она стала хорошо видна, когда мина при подъёме провернулась на верёвке (до этого надпись находилась внизу, прижатая к корпусу грунтоприёмника).
— Что там написано? — спросил капитан.
— «За Ленинград», — ответил сапёр и добавил: — И две звезды нарисованы: одна побольше, другая поменьше.
— Это порт Ленинград, — задумчиво сказал немец.
Пётр ничего ему не ответил. И тут вздрогнул, словно судорога прошла по всему его телу. Резко обернулся и посмотрел на корму лодки, где сидели две чайки — одна большая, а другая маленькая. Большая птица левым глазом внимательно смотрела прямо в лицо Петра.
— Летите, мы сделали свою работу, — шёпотом, с нежностью обращаясь к птицам, произнёс Пётр.
Чайки будто по команде взлетели с борта лодки и, кружась, поднялись высоко в небо - одна маленькая, белая, а вторая большая, сизая.
Пётр отдал последнюю команду, и капитан медленно спустил мину в лодку на мягкие резиновые подушки, потом сдёрнул верёвку с гака крана и сбросил вниз.
Они оба поднялись по штормтрапу на борт судна. Пётр по рации вызвал сапёров, которые зацепили резиновую лодку-риб с миной на борту и на буксире ушли в сторону рейда.
Экипаж по команде капитана вернулся на спасательной шлюпке и приступил к работе на борту судна.
В рубке находились двое: капитан Питер и командир сапёров Пётр. Первый налил из пузатой бутылки две рюмки коньяка.
Пётр взял рюмку с жидкостью янтарного цвета и уже хотел произнести тост, но внезапно замер. Капитан, перекладывая из одной руки в другую свою рюмку с коньяком, смотрел на сапёра. Пётр поставил рюмку и сказал:
— Я обещал себе сегодня, что брошу алкоголь, если выживу... Извини, тёзка.
Пётр по-мужски обнял капитана и произнёс напоследок:
— Спасибо тебе, моряк, за хорошую работу и за то, что мы остались живы.
Немец ответил:
— Это тебя нужно благодарить за то, что ты принял правильное решение! Ты спас нас и судно, и мы остались живы.
Капитан поставил наполненную рюмку и на прощание с благодарностью похлопал сапёра по плечу.
Оба вышли из рубки: капитан остался на открытом мостике, а Пётр быстро спустился на палубу, а затем по штормтрапу — на маленький катер, пришедший за ним.
Катер уходил, и два человека — один на катере, а второй на судне-землесосе — долго смотрели друг на друга, пока катер не превратился в точку.

    Глава 8 Моя мина