Видеозвонок

     Когда Лиза уехала учиться в другой город, Иван Сергеевич сделал вид, что всё в порядке.

     Он донёс её чемодан до вагона, сказал: «Звони, как доберёшься», поправил ей воротник, хотя поправлять было нечего, и стоял на перроне, пока поезд не превратился в точку. Потом пошёл домой, прямо в рабочей куртке, и до вечера просидел на кухне, глядя на её чашку с голубым ободком.

     Они всегда были вдвоём. Жену он потерял, когда Лизе было семь. Научился заплетать косы, спорить с учителями и печь блины, которые выходили комом ровно пятьдесят раз, а на пятьдесят первый вдруг получились. Лиза съела тогда семь штук подряд и сказала: «Пап, ты лучший повар на свете». Он знал, что это неправда. Но запомнил навсегда.

     Теперь в квартире было слишком тихо. Лиза звонила по воскресеньям, на двадцать минут, торопливо. У неё были лекции, новые подруги, общежитие с вечно занятым душем.

     — Пап, я побегу, у нас сегодня кино вечером.
     — Беги, беги. Я нормально. Ты хорошо ешь?
     — Хорошо, пап. Всё, целую.

     Гудки. И тишина.

     Однажды Лиза обмолвилась, что у всех в общежитии мамы и папы звонят по видео, показывают кухню, кота, обед. «Прикольно, когда видишь дом», — сказала она и тут же перевела разговор. А Иван Сергеевич не перевёл. Он запомнил.

     На следующий день он пошёл к соседскому мальчишке Мише.

     — Мишка, научи меня по видео звонить.
     — Дядь Вань, это же просто. Нажимаете на камеру, и всё.

     "Просто" оказалось не так просто. Иван Сергеевич три раза случайно включил фонарик, дважды отправил Мише картинку с пальцем вместо лица и один раз позвонил в службу доставки пиццы. Миша терпеливо показывал снова. Два часа они сидели рядом на скамейке во дворе: мальчик объяснял, взрослый записывал в блокнот, шевеля губами: «Зелёная трубка. Потом камера. Потом ждать».

     В воскресенье он не стал ждать звонка. Сел за кухонный стол, поставил телефон, прислонив к сахарнице, и нажал на зелёную трубку, потом на камеру. Сердце колотилось так, как не колотилось даже на её выпускном.

     Лиза ответила не сразу. На экране появилось её лицо, растрёпанное, удивлённое, с карандашом в волосах.

     — Пап?! Ты что… Это ты сам?
     — Сам, — гордо сказал Иван Сергеевич, хотя изображение показывало в основном его подбородок. — Подожди. Сейчас поправлю.

     Он поднял телефон, и в кадр попала кухня. Её голубая чашка на подоконнике. Занавеска в ромашку. Стол, за которым она делала уроки. На плите, в той самой сковородке, лежали блины. Кривые, слипшиеся, один пригорел.

     — Я вот… блины испёк. Чтобы ты увидела дом.

     Лиза молчала. Потом он увидел, как она закрыла рот рукой, а плечи у неё задрожали.

     — Лиз, ты чего? Не получились? Я знаю, что не очень…
     — Пап, — выдавила она сквозь слёзы и смех одновременно. — Они лучшие. Слышишь? Они лучшие на свете.

     Он не умел говорить красивые слова. Он только кивал и улыбался, а глаза почему-то щипало, и он делал вид, что это от лука, хотя лука на кухне не было.

     — Пап, а можно я тебе позже тоже позвоню? Не по воскресеньям. Просто так. Покажу тебе нашу комнату. И подруг.

     — Можно, — сказал он. — Мне как раз нужно видеть, что ты ешь.

     Они проговорили два часа. Блины остыли. Телефон нагрелся в руке и сел почти до нуля. А когда экран погас, Иван Сергеевич ещё долго сидел, глядя на тёмное стекло, в котором отражалась его кухня и седой человек с мокрыми щеками.

     Потом он встал, налил чай в голубую чашку, поставил её напротив и тихо сказал пустому стулу:
     — Ничего. Мы справимся.

     А в кармане блокнота, под записью «Зелёная трубка. Потом камера», появилась новая строчка, сделанная крупным неровным почерком: «Позвонить завтра. Просто так»...