Тень

(Современный парафраз рассказов А. П. Чехова)

В тихом, мрачном омуте... пардон! кабинете, где единственным источником света был тусклый монитор, а в углах сиротливо ютились серые клубы пыли и засохшие мухи, сидел Ананий Яичко.
Человек он был незаметный, водянистый, из тех, чьи лица мгновенно стираются из памяти, оставляя лишь ощущение чего-то немытого. Жидкие, сиротливо зализанные на косой пробор волосики прикрывали бледную плешь, вечно поджатые, синюшные губы кривились в обиженной усмешке, а в левом глазу, заплывшем от хронического недосыпа, желтел застарелый ячмень. От самого Анания, как и от его засаленного клетчатого халата, исходил густой, неистребимый дух дешёвых макарон, вчерашнего минтая и мятных капель. Яичко считал себя непонятым гением, великим мыслителем и непризнанным титаном драматургии, чьё монументальное творчество просто не смогла переварить эта сытая, пошлая эпоха.
Но был в его жизни человек, одно упоминание которого заставляло Анания судорожно икать, хвататься за правый бок и судорожно скрести ногтями по столу. Это был автор и чтец Джахангир Абдуллаев.
Пять лет назад Яичко, набравшись наглости и надувшись от собственной важности, принёс Абдуллаеву свою «эпическую драму в трёх частях с прологом» — тяжеловесное, косноязычное и абсолютно бездарное чтиво, состряпанное из чужих украденных мыслей и покрытых плесенью штампов. Ананий ждал, что чтец упадёт перед ним на колени, зарыдает от восторга и начнёт умолять о контракте. Но Абдуллаев, будучи человеком прямым и не выносящим фальши, прочитал этот сироп, крякнул, вздохнул и основательно, с цитатами, прилюдно разнёс всю графоманию Анания прямо ему в лицо. Он назвал его текст «литературным мусором», сравнил его метафоры с протухшим холодцом и посоветовал Яичко больше никогда в жизни не подходить к клавиатуре.
С тех пор Ананий не спал. Эта пощёчина его хрупкому, как скорлупа, эго превратилась в липкую, маслянистую шизофрению. Писать Яичко действительно бросил — пальцы от страха сводило судорогой при виде чистого листа, но всю свою нерастраченную, чадящую желчь он направил на одно — на Месть.
Ананий Яичко стал бессловесным зоилом, зоилом-паразитом, прячущийся в тени своих двадцати ботов. Он не опускался до громогласных комментариев, как глупый Сан Саныч Пальцев, — нет, Ананий действовал бесшумно, по-клопиному. На платформе аудиокниг этот зоил-аноним завёл себе ровно двадцать фейковых аккаунтов. Это была его тайная, преданная армия ботов, его личная гвардия. Там были и кокетливая «Анна_1994», и вальяжный «Серж_Инвестор», и суровый «Критик_Евгений», и даже приторно-простой «Просто_Слушатель».
Каждый раз, когда у Абдуллаева выходила новая аудиокнига, в душной каморке Яичко разыгрывался один и тот же зловещий ритуал. Ананий даже не включал плеер. Зачем ему слушать этот голос, от которого у него за ушами начиналась чесотка? Он заранее знал, что всё, что делает Абдуллаев, должно быть смешано с грязью.
С маниакальным, лихорадочным блеском в заплывших глазках Ананий заходил под первым аккаунтом. Клик — дизлайк. Единица в рейтинг. В горле у него в этот момент сладко перекатывался комок слюны. Вход под вторым аккаунтом. Клик — дизлайк. Переключение прокси-сервера. Вход под третьим профилем... Клик — дизлайк. К десятому аккаунту у Яичко начинала нестерпимо ныть поясница, к пятнадцатому — судорожно дёргалось веко с ячменём, а к двадцатому — пухли и краснели пальцы от постоянного ввода капчи и паролей. Но он терпел, кряхтел, утирался засаленным рукавом и продолжал свою мышиную работу. Эта тихая пакость была единственной ниточкой, связывавшей его с великим миром искусства.
Увидев, как общая оценка новой аудиокниги Абдуллаева из-за его двадцати единиц мгновенно проседает, Яичко сыто, по-крысиному улыбался, обнажая жёлтые редкие зубы, выпивал стакан тёплой воды с содой и ложился на свой продавленный диван, чувствуя себя грозным вершителем судеб. Ему казалось, что он — невидимая, удушающая Тень, которая висит над автором и медленно, по капле, выдавливает из него популярность.
Так протекли три года. Ананий Яичко потратил лучшие часы своей увядающей жизни на то, чтобы переключать аккаунты и ставить единицы человеку, который о существовании маленького Анания давно и думать забыл.
Но в это новогоднее утро случился технический сбой. Абдуллаев выпустил свой новый аудиосборник «Чехов 2.0». Яичко, предвкушая сладостную минуту, мелко задрожал, сел за ноутбук, открыл первый фейковый профиль, нажал «дизлайк»... и вдруг экран его монитора залился тревожным красным светом. Посреди страницы вылезло системное уведомление от администрации:

«Внимание! Наша ИИ-система безопасности зафиксировала подозрительную активность. С вашего IP-адреса систематически выставляются негативные оценки одному и тому же автору без фактического прослушивания треков. Все ваши 20 аккаунтов идентифицированы как бот-сеть и заблокированы навсегда. Ваша базовая репутация обнулена».

Ананий замер. В ушах у него зазвенело так, словно туда ударили в медный таз. Воздух в комнате мгновенно стал тяжёлым, как кисель. Он попытался зайти под «Анной_1994» — на экране вылез издевательский чёрный квадрат. Под «Сержем_Инвестором» — ошибка доступа. Под «Критиком_Евгением» — аккаунт удалён. Все двадцать его обличий, вся его невидимая армия, которую он выкармливал три года, была уничтожена одним безжалостным щелчком кремниевого алгоритма. А рейтинг аудиокниг Абдуллаева на его глазах, весело и стремительно, вернулся к своим заслуженным пяти звёздам.
Ананий Яичко в ужасе вскочил со стула, халат его распахнулся, явив миру поношенные кальсоны. Его личная, тайная месть, бывшая единственной подпоркой его унылого существования, лопнула с несимпатичным щелчком. Оказалось, что все эти три года он воевал не с Абдуллаевым, а со своей собственной ничтожностью, и теперь у него отобрали даже эту гнилую деревянную палочку.
Он подбежал к окну, с треском распахнул раму, высовывая наружу бледную, трясущуюся шею, и в бессильной, горловой ярости закричал в пустоту заснеженного двора:
— Это несправедливо! Это косноязычно! Верните «Анну»! Верните мои аккаунты!
Но ответом ему был лишь сухой свист ветра, морозная пыль да сонный, равнодушный лай бродячей собаки у помойных баков. Ананий повернулся, посмотрел на издевательски белый, чистый экран ноутбука, тихонько икнул, схватился за сердце и бессильно опустился на пол прямо возле ведра с картофельными очистками. Он мелко, жалко зарыдал, размазывая слёзы по небритым щекам и окончательно понимая, что бездарность — это приговор, который не исправить даже сотней чужих дизлайков, а фамилия его отныне полностью и бесповоротно отражает его истинный вес в бушующем океане литературы.