Олюшка - 16 Не пара

     Начало:
 http://proza.ru/2026/03/04/901 — Олюшка. Глава 1 Папка ушёл навечно               
 
                Время действия: 90-е годы 20 века
                Глава 16

                *****Не пара*****

   «Характер — это и есть судьба».
(Гераклит, древнегреческий философ VI–V веков до н. э.)
*******

  После гибели Алёши Орлова прошли годы.

  Лане исполнилось восемнадцать. Вот она, уже студентка первого курса, отмечает с друзьями окончание зимней сессии в уютном кафе. В университете — только учёба: с парнями строга, слыла недотрогой.

  Их весёлая компания шумела, смеялась, делилась планами на каникулы — и вдруг к столику подошёл высокий красивый парень. Старшекурсник из технического вуза. Он улыбнулся Лане и представился:

  — Вадим.

  И тихо спросил:

  — Можно вас пригласить на танец?

  Она кивнула, и уже через несколько минут они кружились под музыку, будто весь остальной мир на мгновение отодвинулся в сторону. Впервые за долгое время ей стало легко и радостно, будто тяжёлый груз чуть сдвинулся с плеч.

  Алёшку она помнила всегда. Но надо жить дальше. Ей же всего восемнадцать.

  Вадим как-то по-особому смотрел на неё. Или это только казалось? Улыбался глазами, о чём-то спрашивал — про учёбу, про отметки. А у Ланы всё кружилось перед глазами: студенты с удивлением смотрели на их пару. Она же слыла у них «Снежной королевой» — и вот вдруг растаяла?

  Потом он пошёл её провожать, и этот путь по заснеженным улицам стал началом чего-то нового. Хруст снега под ногами. Снежинки кружились и тихо падали. Впереди её ждало безоблачное счастье! В это она поверила безоговорочно.

  Он как-то очень быстро пригласил Лану к себе домой и познакомил с родителями. Или он всех своих девушек представлял родителям? Об этом она подумала чуть позже.

  Вадим происходил из благополучной, обеспеченной семьи. Частые поездки за границу начались ещё во времена Советского Союза и продолжались даже в девяностые — в те годы, когда вся страна с трудом выживала. Многим месяцами не платили зарплату и пенсии.

  В девяностые годы женщины по всей стране ездили за границу с клетчатыми сумками, а потом продавали привезённый товар на рынках. А в семье Вадима тяжёлого положения, в котором оказалась страна, будто и не замечали вовсе. Огромная квартира, дорогая мебель, фирменная одежда — всё говорило о достатке. Лана невольно задержала взгляд на массивной хрустальной люстре: в её родном доме такой роскоши и представить было нельзя.

  Контраст между мирами чувствовался даже в запахах: в кафе, где они познакомились, пахло кофе и мороженым, а в квартире Вадима стоял тяжёлый аромат дорогих духов.

  На все каникулы Вадим с родителями постоянно уезжал в капиталистические страны.

  «Кем же работает его отец? То ли министр? То ли связан с мафией?» — пыталась догадаться Лана.

  А Вадим ничего не рассказывал о родителях. Мать его, конечно, не работала: зачем ходить на работу, если и так дом — полная чаша?

  Они оглядели Лану с ног до головы. Мать приподняла брови, зачем-то склонила голову набок, поджала губы и молча ушла на кухню. Этот оценивающий взгляд она помнила потом много лет.

  Отец же засуетился, заулыбался слащаво и принялся предлагать девушке присесть.

  Лана смутилась и сделала шаг назад. Но он вдруг по-хозяйски положил руку ей на плечо.

  Девушка вздрогнула, повела плечом и сбросила руку. Тут же она встретила его недоуменный взгляд.

  «Неужто ещё девица? Сейчас это так немодно. Хотя мила, красива, вроде даже умна. Правда, небогата — прямо как церковная мышь!» — размышлял старый ловелас. Вслух ничего не сказал.
  «Невинность, конечно, козырь! Но бедность у нас не в чести… Родители, наверное, какие-нибудь интеллигентики на госслужбе».

  За обедом тарелки подавала женщина в тёмном платье с белым кружевным воротничком. Её наряд напомнил начитанной Лане иллюстрации из книг XIX века, где прислуга часто изображалась в подобных нарядах.

  «Прислуга? Или просто родственница? Неужели они настолько увлечены копированием прошлого?» — с улыбкой подумала она, теряясь в догадках.

  Обеденный стол буквально ломился от яств. Зазвонил городской телефон, и мать Вадима поспешила в другую комнату, чтобы ответить на звонок.

  «Вот тут ошибочка у них вышла! В богатых домах трубку снимала прислуга с возгласом: "Барыня, вас к телефону!" А тут мадам сама трубку снимает!» — подумала Лана, удивляясь.

  Женщина в передничке ушла на кухню. Лана решила помочь с чаем и последовала за ней. Никто её не задерживал.

  Дверь на кухню была приоткрыта, и Лана невольно услышала разговор родителей с Вадимом. Мать уже вернулась в столовую и, заметив отсутствие Ланы, произнесла с ледяной уверенностью:

  — Откуда взялась эта девочка? Она что, хочет поселиться в нашей большой квартире? Ты в своём уме? Это же мезальянс! Одежда не фирменная. Не пара тебе! Только на одной симпатичной мордашке в наше время не выедешь! Нужны деньги и связи! А тут что?.. — громко, с нажимом говорила она.

  — Зато хороша собой, чертовка! Стройна, как кипарис. Вроде и не дура, — отец вспомнил общий разговор за столом. — Классическую музыку любит. Балеты там всякие, оперы — явно с родичами по балетам ходила. — Он тихонько захихикал. — Наверняка даже не курит? Да и невинность (это же невооружённым взглядом видно — невинна!) в наше время дорого ценится. Не то что нынешние мамзели — чуть не с первого класса курят и всякое прочее.

  Лана не расслышала, что пробормотал Вадим и что ответили родители.

  Она схватила сумочку и выбежала из квартиры. Прикрыв за собой массивную дверь, она ощутила, как щелчок замка прозвучал в пустой прихожей, словно финальная точка.

  Вадим кинулся было догонять девушку, но резкий окрик матери заставил его оглянуться на родителей. Те спокойно ждали его в гостиной, будто ничего не произошло.

  — Вадик, мороженое будешь? — трапеза продолжалась…

*******

  «Ох, как унизили! Их критика одежды режет по живому. Как же я сама? Мой интеллект, духовность, доброта — вот что главное!» — размышляла она, выходя на улицу.

  До ночи она не могла заснуть. Всё ходила из угла в угол, меряя шагами комнату.

  Их старенький телефон стоял на кухне. И молчал…

  Лана взяла из коробочки заколку, которую подарил ей Алёшка, и вновь надела её. И так ей стало тепло и радостно на душе.

*******

  А в это время в семье Ольги и Матвея наступала, наконец, оттепель — пока ещё не сама любовь, но ростки той теплоты и взаимной приязни, к которой так стремятся многие пары.

  Матвей теперь звал жену Олей, а не просто «бабой».

  Ольга, по-матерински жалея сироту, старалась угодить: клала в его тарелку лучший кусок. Так и слышалось:

  — Матюша, — растягивала она слово, словно пробуя имя на вкус, — ты руки-то помыл? Ужинать иди, готово всё!

  Матвей, довольный переменой, важно садился за стол и успевал приобнять жену, погладить её тяжёлый от близких родов живот.

  — Ишь, как ножками-то сучит! — удивлялся молодой муж, чувствуя под ладонью толчки.

  Ольга таяла и блаженно улыбалась.

  После ужина он, не дожидаясь просьбы, сам начал мыть посуду. Раньше у них такого не бывало.

  «Однако про какого-то ребёнка он так и не договорил — о своём сиротстве только рассказывает. Как по детдомам скитался. А про ребёнка — молчок! Утаивает, что где-то живёт его дитя?»

*******

  — Леночка! Что я придумала! — закричала в воскресенье Тоська, младшая сестра Ольги.

  — Чего ещё? — недовольно протянула Елена, средняя сестрёнка, поднимая голову от книжки.

  — Пойдём к отцу в гости! У него же сегодня день рождения!

  Елена скривилась, будто от зубной боли, а потом вдруг хлопнула ладонью по столу:

  — А, пойдём! Собирайся! Зайдём в магазин, купим тортик. Ольга будет рада, что мы наконец помирились.

  И вот две сестры звонят в квартиру, где теперь живёт новая семья отца. За дверью — шум и крики ребёнка.

  — Мам! Тут какие-то две тёти пришли к тебе! — закричал Игорёк, распахивая дверь, и тут же умчался в комнату с паровозиком.

  — Пых-пых! — донеслось из другой комнаты: видно, паровоз уже мчался по рельсам.

  В коридор вышла Мила — младшая сестра их матери и теперь новая жена отца. Она недоумённо уставилась на племянниц. Тишина стала такой тревожной, будто весь дом затаился, прислушиваясь к пыхтению паровозика Игорька за стеной.

  — Что это вы явились? — заикаясь, протянула женщина, ошарашенно разглядывая девушек.

  — Мы к отцу пришли, поздравить его! — бойко начала Тоська.

  Но Мила перебила её:

  — Отца нет дома! А мы с сыном заняты!

  — Мам, чего тётям надо? — Игорёк снова выбежал в коридор. — А я их видел! Они в нашем доме живут! Папа говорил…

  Игорёк смотрел на них с любопытством: глаза круглые, в одной руке паровозик, в другой — вагончик. Он не успел договорить, что там говорил отец, — женщина уже подталкивала сестёр к выходу, настойчиво повторяя:

  — Игоря Александровича нет дома!

  Дверь с силой захлопнулась за ними. Сёстры успели услышать только:

  — Мам, папочка же скоро придёт! Куда тёти делись?

  — Тёти просто адресом ошиблись! — донёсся из квартиры голос Милы.

  Такого поворота сёстры не ожидали: их буквально вытолкали за дверь. И кто — их собственная тётка, младшая сестра мамы!

  На них накатил такой приступ смеха, что обе начали хохотать без остановки. Смех был почти истеричным — от растерянности, от нелепости ситуации. Тоська смеялась до слёз, вытирая их ладонью и всё равно продолжая хохотать.

  Они стояли под дверью, смеясь и всхлипывая.

  Открылась дверь у соседей, оттуда вышел пожилой мужчина и, скрестив руки на груди, стал сверлить их взглядом.

  — Ох! — взвизгнули девушки, собираясь вновь расхохотаться.

  Но, увидев мрачный взгляд старика, они тут же развернулись и стремглав помчались по лестнице. Стук их каблучков эхом отдавался в подъезде.

  — Хоть посмеялись! — чуть отдышавшись, выдохнула Елена. Она схватила за руку Тоську, и они понеслись к своему подъезду.



Продолжение следует...