Буян. Сказка

Буян. Часть вторая. Печь
Илья пошёл туда, куда глядели его глаза.
Тропинка появилась сама, не то чтобы кто-то её протоптал, просто деревья расступились чуть левее и получился просвет. На острове он уже чувствовал: спорить с направлением бесполезно.
Шёл будто вёл кто. Не знаешь куда идёшь, но абсолютно уверен что идёшь правильно.
В голове, словно искры от костра, то и дело мелькали короткие вспышки воспоминаний из детства. Когда дед брал Илью на руки и, как ему казалось тогда, рассказывал сказки. Да, дед. Ну как дед, так его только и называли. Фундаментальный был мужчина, пах табаком, ручищи тяжёлые. Хоть сейчас с него богатыря лепи.
И вот эти обрывки. Илья смутно вспоминал как дед рассказывал что-то об острове, что на этом острове сходятся три мира: Явь, Правь и Навь. Что есть там пуп земли, как-то он его ещё называл.
Это стало всплывать не потому, что Илья привык к странностям. Просто обстановка вокруг стала пугающе напоминать сказки из детства. Воспоминания были как последовательность кадров, в которую сложно навести резкость. Одно в одном. Размытые, но тёплые.
Лес был не страшный. Просто чужой. Как комната в чужом доме где тебя не ждали но и не прогоняют. Птиц не слышно. Ветер есть, листья шевелятся, звука нет. Илья покосился на ветку над головой. Листья двигались молча.
Сунул руку в карман, нашёл монетку. Покрутил. Полегчало.
Минут через десять деревья кончились и он вышел на поляну.
Посреди поляны стояла печь.
Просто печь. Без дома вокруг, без двора, без единого намёка на то, что здесь когда-то было жильё. Только печь, старая, из серого кирпича, с трубой и заслонкой.
Огонь в печи чувствовал себя великолепно. Чему тут удивляться, обычное дело в таких местах.
Илья остановился.
Остров узнавался. Не глазами, чем-то глубже. Дед говорил про огонь. Про то что огонь на острове не греет а...
Не вспомнил. Ушло.
Подошёл ближе.
— Ну наконец-то, — сказал кто-то из печи. — Думал не дождусь. Полдня стою, никого. Скучища.
Голос был сразу отовсюду, из огня, из трубы, из кирпича. Немного трескучий, немного сварливый, как у человека которого разбудили не вовремя и который не прочь об этом поговорить.
— Привет, — сказал Илья.
— Здравствуй здравствуй. Подойди ближе, чего встал. Не съем. Хотя... — пауза, треск поленьев. — Нет. Не в настроении.
Илья подошёл. Заслонка была приоткрыта, внутри плясал огонь, оранжевый с синими краями. Смотреть на него было почему-то приятно. Как будто что-то внутри отпускало.
— Ты кто? — спросил голос из печи.
Илья вспомнил сказку.
— Ты сначала добра молодца накорми, напои да спать уложи, а потом только вопросы задавай.
— Да? А ты что, есть хочешь? — фыркнул голос.
— Хочу, — молвил молодец.
— Ну ладно, так и быть. Традиции нарушать не станем.
Из печи выдвинулся сам, без чьей-либо руки, чугунок. Илья заглянул. Каша. Обычная, гречневая, с маслом. Деревянная ложка обнаружилась рядом на кирпиче. Он поел прямо так, стоя. Каша была горячая и настоящая.
— Ешь ешь, — бормотал голос. — Тощий. Чего тощой-то. Не кормят что ли.
— Кормят.
— Ну и где результат я спрашиваю.
Илья промолчал, доел и поставил чугунок обратно.
— Спасибо. А теперь давай знакомиться. Илья сам поморщился, слишком по-современному вышло.
— Живу я тут. Дух, хранитель, огневой, называй как хочешь, мне без разницы. Огневиком можно. Давно живу, между прочим. Ещё когда тут деревня стояла, вот тогда жизнь была. Народу, шуму. — Обиженная пауза. — Теперь вот ты.
Огонь стал чуть тише, как будто приготовился говорить серьёзно.
— Значит так. Я тут давно. Всякого видел. И таких как ты тоже. Ходят, ищут, смотрят. Хочешь, дам три совета?
— Не то чтобы хочу, — сказал Илья, — но ты ведь меня так просто не отпустишь.
Деревня, перекрёсток, Велес, мелькнуло почему-то в голове. И вдруг в лицо ударил лёгкий ветерок, и сквозь тело будто прошёл кто-то огромный, невидимый.
— Правильно что хочешь, — невозмутимо продолжал Огневичек. — Совет первый. Если встретишь реку, иди против течения. Там где вода идёт назад, там и найдёшь что ищешь.
Илья кивнул.
— Совет второй. Если увидишь дерево с дуплом на высоте трёх локтей, засунь руку. Не бойся. Что нащупаешь, возьми.
— А если там что-то живое?
— Сказал не бойся, — начал было выходить из себя Огонёк. — Третий совет. Ноги сами знают дорогу. Голова только мешает.
Тишина.
Илья смотрел в огонь. Три совета крутились в голове. Первый, про реку против течения, звучал значительно, почти торжественно. Второй, про дупло, был конкретным, с деталями, убедительным. Третий, про ноги, казался очевидным. Почти глупым. Из разряда того что бабушки говорят.
И вот тут, быстро как искра, дедова рука на плече. Тяжёлая, тёплая. И что-то переданное не словами, а через эту руку, про то что тело не врёт.
— Третий, — сказал Илья.
Огневик помолчал.
Потом фыркнул. Без злости, с каким-то странным удовлетворением, как будто именно этого и ждал.
— Ну и дурак.
— Почему дурак?
— Потому что два других совета правильные. Умные. Глубокие. Для тех кто понимает.
— А третий?
— А третий для тех кто здесь. — Треск. — Иди уже. Прямо иди. Ноги сами знают.
Илья поднял голову. Посмотрел на лес за поляной.
— А куда прямо?
Печь молчала. Только огонь потрескивал ровно, как будто разговора не было.
Илья постоял немного. Потом перестал думать куда, и пошёл. Ноги сами выбрали направление.
За спиной из трубы тянулся белый дым. Прямой, без ветра, вертикально вверх, как будто кто-то смотрел вслед.
Он прошёл шагов двадцать, когда из ветвей над головой с громким карканьем рванула чёрная птица. Илья дёрнулся, и что-то упало прямо под ноги. Звякнуло о корень.
Стекляшка. Мутная, синеватая, с пузырьком воздуха внутри. Ворон, а он уже видел что это ворон, сел на ветку повыше и смотрел с таким видом, будто ничего не случилось и вообще он тут просто так.
Илья поднял стекляшку. Покрутил. Солнца не было, небо всё то же белое, но стекляшка всё равно чуть светилась изнутри. Синеватым.
Он огляделся. Рядом из мха торчал плоский камень. Илья положил стекляшку сверху, на видное место, так чтобы ворон заметил, и пошёл дальше.
Ворон помолчал. Потом каркнул. Один раз, коротко. То ли возмутился, то ли поблагодарил, не поймёшь с этими воронами.