пишущим стихи

А вы со всеми ими знакомы ?

" Выяснилось сразу, что все мы  - поклонники русской лирики начала двадцатого века.
Мой взнос : Блок, Пастернак, Анненков, Хлебников, Северянин, Каменский, Белый, Есенин, Тихонов, Ходасевич, Бунин. Из классиков: Тютчев, Баратынский, Пушкин, Лермонтов, Некрасов и Алексей Толстой.
Взнос Португалова : Гумилёв, Мандельштам, Ахматова, Цветаква, Тихонов, Сельвинский. Из классиков: Лермонтов и Григорьев, которого мы с Добровольским  знали больше понаслышке и лишь на Колыме испытали меру его удивительных стихов. 
Доля Добровольского : Маршак  с переводами Бёнса и Шекспира, Маяковский, Ахматова, Пастернак — до последних новинок тогдашнего «самиздата». «Лилечка вместо письма» было прочитано именно Добровольским. Первый ташкенский вариант будущей «Поэмы без героя» был прочитан тоже Добровольским. Пырьев и Ладынина прислали бывшему сценаристу «Трактористов» эту поэму.
Все мы понимали, что стихи — это стихи, а  не стихи — не стихи, что в поэзии известность ничего не решает .. "

Это был отрывок из главы "Афинские ночи" "Новой прозы" Варлама Шаламова, опубликованной в 12-том номере Нового мира за 1989 год

поскольку никто из прочитавших эти строчки не захотел ответить, решила добавить немного текста и своих мыслей (20.10. 26).
"У каждого из нас был свой счёт к поэзии, я назвал бы его гамбурским, если бы этот термин не был так затаскан.  Мы дружно решилине тратить время наших поэтических  ночей на включение в нашу поэтическую устну. антологию таких имён, как Багрицкий, Луговской, Светлов, хотя Португалов и был с кем-то  из них в одной литературной группе."

Для меня в этих списках были неизвестны Тихонов, Каменский, Григорьев.
Тихонова быстро нашла, про Каменского есть меньше информации, с Григорьевым пока хуже.
А вот Багрицкого и Светлова я в юности читала и , можно сказать, любила. Теперь понимаю, почему они их забраковали.
От Ходасевича я когда-то записала на поздравительной открытке такое стихотворение:

"Кто счастлив верною женою,
к блуднице в жверь не постучится.
Кто прав последней правотою,
за справедливостью пустою
тому невместно волочиться...

Бывало думал : ради мига
и год, и два, и жизнь отдам..
Цены не знает прощелыга
своим приблудным пятакам.

Теперь иные дни настали.
Лежат морщины возле губ.
Мои минуты вздорожали,
я стал умён, суров и скуп."