Земля Лариса

    18+. Эта метка поставлена на случай, если кто-то из читателей и критиков посчитает этот текст непристойным...
Но для нас это история о том, что настоящие чувства и мужское слово всегда сильнее времени и любых условностей. Новый рассказ из совместного цикла Жанны Яркой и Вячеслава Вербицкого.

     При очередной нашей встрече Жанка — моя неутомимая подружка и соавтор по выдуманным мирам — протянула мне исписанный листок бумаги. В её глазах, обычно летающих в облаках фантазий, светилось что-то очень личное и тёплое.
— Славка, прости, — тихо сказала она. — Это о тебе и твоей учительнице… о которой ты мне когда-то рассказывал. Я немного добавила своей женской страсти в твои сухие походные заметки. Почитай.
Я взял листок. Буквы поплыли перед глазами: «Я бил наотмашь не разбирая где и что…. беспощадно, безжалостно…», «...Едва добежали до пустой, заброшенной «хазы», как её дикий крик сорвал тишину. Безумная страсть с грехом пополам…»
Я оторвал взгляд от листка. Жанка сидела напротив и лукаво улыбалась, глядя, как бывший суровый пилот с седыми висками пытается скрыть волнение.
— А что это за история о земле "Лариса"?.. — спросила Жанка, внимательно всматриваясь в моё лицо.
Я перевёл взгляд на приоткрытое окно, за которым шумел город, вздохнул и мягко улыбнулся:
— Знаешь... Это было давно. Мы сидели в нашей мужской кают-компании, среди своих, полярников. Говорили по душам, вспоминали юность. И я тогда, признаться, немного перебрав, обвёл взглядом притихшую компанию, взял гитару и произнёс: «Признайтесь, мужики, вам ведь нравились ваши училки? А вы решайте сами, фантазия это была или явь… Слушайте». А после была песня...

Я на уроках смотрел на неё,
А пацаны её брали в кружало.
Я крикнул: «Не троньте! Лариса — моё!» —
И первому в ухо вкатил безжалостно.
Они разбежались, мы с нею одни,
В пустом кабинете, где плавился воздух.

 Тогда мне было семнадцать. Она была одинокой, незамужней женщиной, и заступиться за неё в этом посёлке было некому. Но тогда, в школьные годы, я не посмел сделать ничего лишнего — статус ученика и учителя был незыблем.
Всё, на что я тогда решался — это безмолвно обожать её и защищать. Наш выпускной я помню до секунды...

 И тот выпускной... Зал гремит и поёт,
Она у окна ловит взгляды ребят.
Я обнял её: «Не позволю, не трусь,
Не смеет никто бросить сальный свой взгляд!
Каверина помню, к небу стремлюсь,
В лётное еду, в кармане билет...
И если когда-то во льдах окажусь,
Где птицы не вьют и тепла уже нет...
Средь белого снега и вечной мерзлы,
Куда улечу самолётом руля,
Открою пред миром чужие края —
Назову эту землю "Лариса моя!"
Жди!... Я вернусь...
Лариса моя!

 Я уехал. Школа осталась позади, я стал курсантом лётного училища. Но при первой же возможности, на каникулах, я рванул обратно в посёлок. И вот при нашей очередной встрече, когда я был уже не мальчишкой-учеником, а взрослым парнем в форме... всё изменилось.  Она смотрела на меня, улыбаясь, с сиянием в голубых глазах и произнесла: «Значит, не обманул?»

 Рука соскользнула на бёдра твои...
«Постой, не сейчас, посмотри на мой возраст!»
«Не здесь... Не сейчас...» — её шёпот хмельной,
И страх, что увидят, и паники час.
Но майское солнце за школьной стеной
Сдало этот грешный экзамен за нас.
Безумная страсть с грехом пополам,
Мы двери пустой этой хаты закроем.
И волю дадим наболевшим словам,
И тайну свою от округи укроем.
И полетели недели и дни,
Забыли про доску и скучную школу.
Мы танцевали в каморке одни,
Отдавшись шальному, хмельному приколу.
Я трогал под юбкой тугие чулки,
Взлетая по шёлку всё выше и выше.
И руки сжимали её вопреки,
Пока у обоих срывало в ночь крышу.
Едва до пустой мы хазы дошли,
Её дикий крик разорвал тишину.
И зацелованы губы до крови,
Я шептал: «Никому! Никогда не отдам! Никому!»
Лиф пополам, и чулки в лоскуты...
Над старой кроватью сплелись наши тени.
Я брал её дерзко, дождаться не мог,
Упав перед ней на колени.

 Я умолк, задумчиво глядя в окно, где догорал городской закат.
 Жанка вдруг зажала рот рукой, прерывая затянувшееся молчание.
— Славка… — Жанка внимательно посмотрела на меня. — Я поняла! Ты всё это придумал.
Я тепло посмотрел на неё, спрятал лёгкую усмешку и тихо ответил:
— Жанночка, думай, что хочешь. Времена меняются, а вот женские ножки по-прежнему будоражат мужские фантазии.
— А знаешь, Вербицкий, с тобой не заскучаешь! — Жанна лукаво прищурилась.
— Как и с тобой, Жаннет, — улыбнулся я в ответ.