Сердюк и пропавшая грамота

Отвергнутые двое женихов
В корчме обиду залили вином.
Семен-казак и Станислав-магнат
Курили трубки сидя под окном.

Сошлись валеты в грязной полутьме,
В корчме глухой, у самого обрыва.
Обида жгла, рождая план в уме,
В бутыли пусто, а в душе тоскливо.

«Она же курва! Ведьма! Смерти дочь! —
Кричали двое, чарками звеня. —
Мы ей устроим свадебную ночь,
Где вместо ласк — объятия огня!»

И заказав еще бутыль вина,
Смеялись, пили и курили трубки,
А после, как в главу ударил хмель,
К кабацким девкам стали лезть под юбки.

А за соседним, за резным столом,
Гулял сердюк — Мазепы соглядатай.
Он пил как чёрт, бросаясь серебром,
Хвалясь пред всеми, саблею богатой.

А за полночь, свалив дубовый стул.
Он лег на лавку, захрапел, уснул.
В корчме под утро не было гонца,
Лишь штоф с пролитой лужицей винца.

Настало утро, пан Фальбовский,
Воды студеной ковш хотел испить.
Увидел свиток мятый под скамейкой
И тихо взял, жильцов чтоб не будить.

Был свернут трубкой роковой пергамент,
Атласной лентой красной перевит.
Латынью чёрной выведен регламент
Печать растоптана и крошками лежит.

На сургуче был гетмана венец,
Письмо в Варшаву тайно вёз гонец.
Покрыла бледность шляхтича лицо.
Он буквы ровные внимательно читал.
Строкою каждой об измене говорил,
Печатью гетманской измену подтверждал.
 
«О Матка-Боска! Тут же смертный приговор!
Башке Мазепы плаха уж готова!»
Узнает царь, отправит под топор,
Изрекши в гневе царственное слово.

Семён проснулся, подошёл к нему,
Спросонья свои плечи разминая: —
«Латынью писано? Я тот секрет пойму! —
Читать латынь горазд и я, в суть вникая!»

Семен за лоб схватился: «Вот те на,
Зовет Мазепа на Украйну шведа,
Изменой чёрною присяга сожжена
Царю Петру... Но он не скроет следа!»

Три дня, три ночи был хмельной кураж,
Рекой широкою лились вино, горилка.
В словах о мщении они входили в раж,
И вот итог - разбитая бутылка.

Под утро прохрипел кривой петух,
Очнулись женихи на сеновале.
Их сонный бред и перегарный дух
Слова Ян Казимира разорвали:
«К себе судья зовет вас, Кочубей,
Ведь дочь его, Матрену в ночь украли!»

Продрав хмельные красные глаза
И по ковшу испив воды студеной.
В дом Кочубея побрели с утра,
Про план не ведая, лисицей сотворенный.

Обидой и пьяным угаром полны,
Хмельные из корчмы вернулись паны.
Были готовы со всей пьяной дури,
Коней оседлать и помчаться в Батурин.