Бирюзовая спираль Глава 4 полная

Де поп церкву будує, там пан корчму ладнає
 
А смысл Ему во всём единым быть,
Не поделив на "нас" бесформенное "вместе"?
Себя Единого Собою же любить,
Себя боготворить – ни страсти в том, ни чести.

Но истончивши грань соприкасанья душ
И раскрутив двоих в водовороте судеб,
Как сладко Игроку сорвать бесценный куш
Слиянья тысяч нас –что были и что будут.

И вот - и правых нет и виноватых нет;
И счастия не ждите – здесь не будет!
И не поможет нам ничей совет,
Мы только люди. Слава Богу - люди!

Скифа Анахарсиса спросили: "Для чего создаются и разрушаются миры?"
Он ответил: "Для эмоций. Ни для чего боле."

  Стояночная площадка у проходной, уложенная  плитами зеленоватого  бетона, отделялась от асфальтовой дороги автоматическим шлагбаумом. На площадке стоял пяток красивых машинок и, во втором ряду, возле проходной, под навесом и недремлющим оком камер, блистал мокрым полированным асфальтом кабриолет Астон Мартин.
  "Похоже, я - по адресу", - сообщил Чаплыга окружающей действительности.
  "...будем посмотреть...", - оформился ответ, как ему показалось.

  Свет полудня стал притухать, Чаплыга задрал голову, - на светило наползало плотное облако.
  "Ясно. Смена декораций. Второй акт. Тревожненько. Ща мужик во фраке врежет "Валькирий", - Чаплыга пересёк площадку, полюбовался напоследок Мартином, вздохнул и направился к толстым стеклянным дверям тяжёлого фиолетового
оттенка. Двери медленно отползли по сторонам.

  Мужик таки имел место. Он занимал половину пространства кабинки из стекла и стали, был втиснут в болотный комбинезон с разгрузкой, гарнированный чёрной балаклавой и сорок седьмым калашом.
  Женский голос из маленького динамика, чистый, тихий, волнующий и печальный
тревожился о чём-то безнадёжном.

  Чаплыга застыл, слушая чарующий голос дивной пери.
- Проходи, не задерживайся! - монстр положил ладонь на приклад.
- Внял. Прохожу, - Чаплыга прошёл крутанувшуюся вертушку, расступившиеся металлические внутренние двери и очутился на аллее, выложенной мраморными плитами между двумя рядами сталагмитов кипариса, передававшими друг другу тень от почти скрывшегося солнца до кургана в конце аллеи.

  На вершине кургана, сжимая клинком вниз двуручник, стоял каменный скифский бабай.     Впадины глазниц его смотрели сквозь Чаплыгу, сквозь пространство и сквозь время.
 
  "Так вот кто смотрел..." - у Чаплыги качнулось сознание, за виском пробуравил череп комариный писк.
  Волны пространства наплывали на курган, впитываясь земляным конусом, из глаз бабая дымился, уходя ввысь, сиреневый туман.
  У кургана, на уровне груди Чаплыги, в гранитной чаше, укреплённой на бронзовых лапах грифона тлели поленья.

  Чаплыгу повлекло к алтарю. Поднявшись по четырём мраморным ступеням, Чаплыга взял из корзины литого чугуна одно за другим два полена и положил их на угли.

  Сухая кора сосновых поленьев затлела, смоляной дух наполнил лёгкие, звон в ушах усилился.
  "Зззззз-ио" - отозвалось пространство и наваждение пропало. Пламя охватило поленья, осветив каменный лик.

   Чаплыга унял дыхание, склонил голову, и отступил спиной со ступеней.   Повернувшись и пройдя до середины аллеи, Чаплыга обернулся. Возле бабая неподвижной горгульей сидел давешний зверок, провожая Чаплыгу оранжевым
взглядом.

  "- Куда без тебя, конечно...Наверно и подругу свою притащил", - Чаплыга внимательно огляделся. Нет, змеи не было; а было: за кипарисами справа аллеи - двухэтажное здание из красного кирпича, бывший дом менонитской общины, приспособленный под цех тортов.
  Над высоким, шириной в три окна главным арочным входом - ажурный кованный балкончик под навесом тиснёного железа.
  Двустворчатые высокие ореховые двери с рядами квадратных филёнок золотого дубового сухостоя были заперты.

  По правую сторону - две двери, родные постройке, не открывались, как видно, уже много лет. По левую сторону одна из дверей, родная, ближняя к главному входу, тоже была заперта, а вот дверь возле домика проходной, новодельная, сваренная из ржавых листов железа, распахнула свои створки по обе стороны грубой коробки из ржавого же уголка-сотки.
  Над дверью горела лампочка в фонаре из прута, прибитого по периметру кольца основания к стенному блоку четырьмя дюбелями. От проходной, в обход аллеи, ко входу, прямо на землю уложены с промежутками в ладонь квадратные бетонные плитки.

  "Значит сюда. По эконом-классу", - Чаплыга вошёл. Стены из серых бетонных блоков, щедро замазаны по швам и сколам расствором. Шесть бетонных ступеней вниз к стене с выцветшим учебным плакатом, освещаемым люминисценкой с потолка.
  "СХЕМА БМ. Некоторые виды КБС. ПРАВИЛА И НОРМЫ установленные в МСБ. Расписания смен". Плакат был разлинеен на соответствующие разделы, щедро усеян выцветшими графиками, таблицами и рисунками.

  Ничего не поняв, при всей наглядности информации, Чаплыга повернулся по лестнице направо. Семью ступеньками вниз на площадке в комнатке, забранной
металлическими прутьями и половинами шиферных листов стоял мужик с проходной.

  "Да тут у них, видать, катакомбы нарыты..."- Чаплыга приблизился к дверям, не сводя взгляда с мужика.
  - Проходи, не задерживайся!
  - Яволь! - Чаплыга повернул по ходу дальше. Бетонные блоки сменил кирпич. Ещё четыре ступени вниз и слева открылось помещение с досчатым полом некрашеной, грубо ошкуренной доски.
  На фотографической афише справа проёма каратист, избражённый в натуральную величину в завершении учи хайсоку гэри, держал, установленный на сокуто наполненный до краёв стакан.
   Кистью правой руки каратист указывал на надпись "Пей, но тело разумей!"

   Пахло жареной свежатиной. Помещение оказалось баром. Баром для суворых чоловикив.
  Столы, собранные из той же нешкуренной позеленевшей сороковки, крепились к стенам диагональными обрезками под столешницами.
   На одном из столов стояла бутылка, на другом - банка консервов и половина батона на разделочной доске.
   Напротив основной стены, за кирпичными колоннами, укреплёнными швелерами, помещалась барная комната, срубленная и сваренная в том же постапокалиптическом стиле - из ржавого швелера, дебелого проката, четырёхкантного бруса и заборных планок.
 "Лапидарно! Скифский стайл. Наверное, бабай лично обуютил.  Ничего... даже - нихерища, чтобы лишнего. Процесс ас ис".

  За стойкой, спиной к Чаплыге, в безрукавной распашной замшевой жилетке с меховой оторочкой, одетой  поверх тёмного толстой вязки джемпера с закатанными до локтей рукавами, стоял лицом к секционному кухонному шкафу высокий, полный мужик и, задрав голову, внимательно изучал на мониторе маленького импортного телевизора
повторяющуюся запись.

  Запись состояла из двух кратеньких сюжетиков. В первом мужик в зелёном комбезе бежал по тянущимся в степи рельсам к локомотиву с парой открытых платформ, стоявшими на параллельной ветке, во втором, от первого лица, - кадры стоящего состава и пистолета Макарова в руке пробегающего сталкера.

  На открытых полках шкафа стояли консервы и синие банки энергетика.                Двухконфорная газовая белая плитка соседствовала на мраморной плите шкафа с тазом, в котором лежала клыкастая кабанья голова.
 Красный двадцатипятилитровый газовый баллон помещался внизу шкафа между тремя закрытыми дверками этажерками. Имели место и разнообразные алюминиевые кастрюльки, разделочные доски и стаканы, дополнявшие картину.
  Справа у торцевой стены на пузатом, видавшим виды, белым, в рост человека холодильнике крутил три лопасти маленький вентилятор. Рядом стояла "Спидола" и баночка энергетика.

  Чаплыга потопал к стойке. Бармен повернулся - тяжеленная челюсть с тщательно выбритым шрамом подчёркивала добродушный взгляд много видавших очей.
  Нос, широкий в ноздрях и узкий у переносицы гармонизировал переход от скалистой челюсти к низкому с залысинами лбу.

 - Как оно? - треснувшим тёплым баритоном, склонив слегонца влево голову поинтересовался бармен.
 - Спасибо!- и себе чутка наклонил голову Чапл, излучая эмпатию, - какано! Изумительно какано! - вааще денёк задался!

 - О! - улыбнулся бармэн, - ценитель! Хороший стул и хороший стол, что ещё нужно...
 - ...чтобы достойно встретить старость! - закончили они в унисон!

 - Не подвёл Сэмэн с кадром, а то и поговорить не с кем! Для бармена, сам понимаешь...товарищ мой, Жорж, - бармен кивнул головой в сторону закутка охранника, - не балует старика нащёт поговорить.

  - Пахнет вкусно, Чаплыга втянул ноздрями аппетитный дух.
  - Это на потом. Иди за столик, я сейчас.

  Чаплыга направился к угловому столику и встал лицом к бару, озираясь. Справа от бара, в проёме виднелись чёрные ступеньки лестницы и плакат.

  Суровый воин в усах, сжав лежащий на столе автомат, призывал: "Закончил упражнение - установи оружие на предохранитель". На плакате, для вразумления
неофитов, фломастером были изображены на том же столе обглоданнай кость и перевёрнутый вверх дном стаканом.

  - В чём это они тут упражняются? - озадачился Чаплыга.

  Из подсобки, на волне запаха жареного мяса, выплыл бармен с подносом. На подносе, между парой стаканов и блюдом со здоровенным пирогом и горкой корнишонов рядышком, красовался гранёный хрустальный графин.

  - Мне ж ещё рекомендоваться,- засомневался Чаплыга.
  - Именно поэтому - стописят. Как раз рекомендательная порция. Лёгкий аромат можжевеловой настраивает дам на вулв-контакт.
  - Дамы будут?
  - Если не оконфузишься. К тому же чутка расслабиться будет не лишне. Для махача самое то.
  - Вот так сразу?
  - А чё тянуть. Мэн тебя уже заждался. Дружок твой его обрадовал - сказал: - сюрпризы будут.

  - А где он сам?
  - Сэмэн? - бармен налил в один стакан стописят (Чаплыга не усомнился, что с точностью до грамма), в другой - чутка, как раз под корнишончик, -
- а кто ж его знает. Третий день гуляет.

    В графинчике  осталась ещё половина от принесенного. Чаплыга вопросительно глянул на бармена. Тот улыбнулся, поднял палец вверх и легонько  дзенькнул стаканчиком по графину, - на счёт три! Раз, - из рукава был вынут третий стакан, - два!- стакан был налит тоненько всклень, последняя капля из графина, не решившаяся под взглядом бармена скатиться по стенке, растолкав товарок, умостилась в куполок над краями, - три!
   Из ниоткуда появилась рука цапнувшая корнишон.
  - Ну что, за знакомство?- бармен приподнял свой стакан.
  - Знакомились уже, - пробасил Жорж.

  Чаплыга вгляделся в лицо, словно вырубленное топором. Из кувалды. Из глубин сознания всплыла мутная история.
  Кабак в дальнем районе, гнилые, по мнению изрядно поддавшего Чаплыги, предъявы местной аристократии и его произвольная программа, прерванная в самом начале медвежьими обятиями. Затем мокрый асфальт, редкие фонари и нескончаемая дорога к дому.

- Ну, тогда за встречу старых друзей! - бармен провёл стаканом перед ноздрями, прикрыв глаза, выцедил налитое и захрумтел огурчиком.
  Жорж крутнул щепоткой с зажатым за кончик корнишоном над стаканом, сняв куполок, тяпнул, особо не вникая, не пролив ни капельки  и отправил в пасть
овощь.
  "Виртуозы", - Чаплыга от души куснул пирог, чтоб загасить разгоревшийся внутри пожар, - это было нечто! Он аж замычал от оргазма!
 - Зелёный лучок, яйца, перец молотый, калёная соль и головизна сома. Припятского. Местные рыбари торгуют сомами из охладителей, но у меня не забалуешь - реально речной - одна польза, - не сомневайся.

 - Чем дальше, тем интересней, - отозвался Чаплыга, - сколько с меня?
 - Сколько с него взять, Жжжорж? - призадумался бармен, - а давай так: если дотянешься до сопатки Мэна, - мы в расчёте! Нормально будет, Жорж?
  - Да до фига! Ладно. Проходи, не задерживайся, - Жорж подвинулся, освобождая проход. Чаплыга вздохнул, вытер губы и направился к ведущим вверх ступеням чёрного морёного дуба.
 
...далі буле..