Древнеегипетская Троица 137

www.gold6958.wordpress.com


Истина сущего — синхронична.
Событие является нам разрозненным, но сознание домысливает его до цельного образа — способного вместить то, что не связано причинностью и потому кажется случайным.
Но случайность — лишь имя еще не распознанной связи. Истина рождается во встрече сущего с осознанным присутствием.
Тогда разрозненное складывается в узор таинства. Был ли он вплетен в ткань мира изначально или возник в акте нашего созерцания? Вопрос теряет смысл там, где познание становится соучастием, а найденное совпадает с сотворенным.
Так и творец, извлекая прекрасное из вечности идеи в изменчивость формы, создает больше, чем замышляет. Его произведение являет связь с архетипом — не предусмотренную им, но явленную самим актом творения.
Ибо подлинное творение превосходит замысел: оно не только воплощает мыслимое, но становится местом явления немыслимого. Возможно, в этом и есть синхроничность — не совпадение событий, а мгновение, в котором сущее, сознание и смысл узнают друг друга.
;;;
В Лувре хранится миниатюрная подвеска — ок. 874–850 гг. до н.э. На ней три фигуры: Осирис, Исида и Гор.
В крошечном мире из красного стекла, золота и лазурита, сквозь который пронеслись века и где время рассыпается меж пальцев, как пыль, — отец, мать и сын застыли на миг в безмолвном союзе любви, длящемся вечность. Золотая плоть богов искрится; тонкие линии рук Исиды и Гора, благоговейно протянутых в жесте защиты и благословения, будто удерживают хрупкое равновесие жизни и смерти.
Их трепетные руки соединяют миры — мертвое и живое, ускользающее настоящее и всегда недостижимое будущее. На колонне из темного лазурита, словно воссозданный из солнечного света, восседает Осирис — владыка мертвых и бог воскресения. Лицо его спокойно, как Нил в полнолуние; он замыкает собой центр мироздания.
Царская подвеска — священный узел трех начал, вплетенных в вечность, где любовь, смерть и возрождение сливаются в единое целое, как завет грядущего спасения.

Любой процесс в мире определен законом семитонной гаммы, учил Гурджиев. Для объединения в одно целое знания, связанного с законом октав, существует символ, именуемый эннеаграмма. Приняв единицу за одну ноту, содержащую внутри себя целую октаву, мы должны разделить эту единицу на семь неравных частей, чтобы прийти к семи нотам этой октавы. Числа 3,6,9 в период не входят, они образуют внутренний треугольник эннеаграммы. Интервалы октавы нельзя заполнить энергией действующего процесса. Тайное учение, истоки которого теряются в глубине веков, говорит, что для того, чтобы цикл не затухал требуются внешние «толчки», которые передает октаве внутренний треугольник эннеаграммы, связывающий воедино закон семи и закон трёх.
Наука ничего не знает о музыкальной системе Древнего Египта. Но мы позволим себе довериться мистическим знаниям суфиев… Гурджиев учил, что эннеаграмма представляет собой центральный и наиболее важный символ в его философии. Он утверждал, что эннеаграмма является «фундаментальным иероглифом универсального языка» , философским -алхимическим- камнем. Все в мире едино и управляется одинаковыми законами, и поэтому «Изумрудная скрижаль» Гермеса Трисмегиста говорит о том, что «Как наверху, так и внизу». Все законы космоса можно найти в атоме. А также в каждом феномене, существующем как нечто законченное в соответствии с законами. Знание законов множественности Единого всегда основывалось на сходстве микрокосма и макрокосма – уподоблении человека вселенной, и наоборот. Георгий Иванович Гурджиев, утверждал, что фундаментальные законы Трех и Семи, активного, пассивного и нейтрального принципов, законов активности, могут быть обнаружены и подтверждены во всем. Идея единства трёх сил в Абсолютном составляет основу многих древних учений – писал Пётр Успенский в своей работе «В поисках чудесного», объясняя учение Георгия Гурджиева о законе трёх сил.
Наша личность одновременно пребывает в трех состояниях единого темпорального горизонта. Первое — это «я» воспринимающее, т.е. индивидуальное начало осознающее свою идентичность в настоящем, прошлом и будущем. Второе — «я» исходящее из себя, «я» объективирующее самое себя. Третье состояние – «я» отраженное, явленное во времени. Если исходящее есть акт обращения к себе, то явленное есть то, что в этом обращении становится зримым. Все три модуса сосуществуют в настоящем. Человек переживает себя, обращается к себе и узнаёт себя в уже осуществлённом, оставаясь открытым собственному становлению. Но где пребывает целостность триединого Я, мыслящего само себя? Целостность не имеет места. Она есть акт удержания, а её исток — в самом ускользающем движении. Оно направлено к нашему собственному ещё-не-бытию — к себе возможному. И это возможное отступает на шаг при каждой попытке его схватить. Мы обретаем целостность, удерживая в себе изменчивый мир. Триединой воспринималась сущность человека и в Древнем Египте, где целостность его бытия раскрывалась через обратную сторону мира.
В Египте полагали, что зеркальный двойник личности — Ка  — пребывал внутри человеческого тела, обладая возможностью исходить из него — подобно исходящему из себя Я. После смерти, будучи не отделим от тела усопшего, он уходил на другую сторону реальности. Иконография Богов и праведных предков, покинувших бренный мир, представляла их так, будто они прибывали в мире зазеркалья, где все левое в нашем мире, там становилось правым, а правое – левым.
Сущность Ба («проявление») – это наше внутреннее присутствие – индивидуальная личность, которая пребывает внутри нас и одновременно вне нас – как наше «я» воспринимающее, – в мире, который греки именовали миром Идей, и мир этот троичен.
Человеческое и божественное существо мыслилось теологией Древнего Египта девятеричным — число бесконечного множества- — его мерой была бесконечность. По существу структуру индивидуального бытия можно представить тремя триадами, которые нераздельны и соединены бесконечными связями друг с другом. В первой триаде — в духовном взгляде египтянина усопший оставлял отражение, которое существовало, пока существовало его мумифицированное тело. Будучи праведным, он оставлял отражение на другой стороне бытия, там оно соединялось с нетленной сущностью Ба и воплощалось в светозарную сущность Ах («сияющий»), которая пребывает на небесах, – как наше явленное и одновременно сокрытое «я», обретшее единство в вечности.
Триада Ка, Ба и Ах обретает существование при наличии Сах — «священных останков» мумификации. Сах благодаря молитвам и литаниям достигал духовного блаженства. В Книге мёртвых Сах образно показан лотосом, произрастающим из Хат — бренной оболочки человека, которую необходимо мумифицировать. Иными словами, триада Ка, Ба и Ах обретает бытие и некую телесность при наличии Сах. Таким образом она овеществляется и становится тетрадой. Любопытно, что во времена ранних династий, существовала легенда повествующая о том, что за эти сущности человеческого существа отвечали дети бога Гора: Амсет — за Ка, Дуамутеф — за Ба, Кебексенуф — за Сах, Хапи — за «сердце» -Иб-.
Сах рождается при наличии Хат, которое будучи телесными, необходимо отражает Ка и отбрасывают тень, тень как таковую, которая обобщается и наделяется именем Шуит. Считалось, тень может отделиться от человека и существовать по своему усмотрению. Наряду с Ка и Ба Шуит полагались погребальные подношения в гробнице, куда Шуит могла приходить.
Тело Сах благодаря молитвам и литаниям наделяется бытием, но оно осуществляется только при наличии имени Рен (rn). Древние египтяне большое значение придавали имени человека, отчего уничтожение его приравнивалось к проклятью. Безымянный не может предстать перед богами, поскольку как не существует предмета без названия, так не может существовать человек без имени. Ритуальное уничтожение имени подразумевало уничтожение его обладателя -даже бога-. Но наличие имени требует присутствия индивидуальной сущности, которая в Древнем Египте именуется Иб (jb) – сердце, которое на суде Осириса помещалось на весы Маат (истины), чтобы узнать о том, сколь благочестиво жил человек. Сердце считалось вместилищем рассудка, судьбы и чувственности. Этим вместилищем управляла сущность Сехем («овладеть чем-либо» / «сила», «образ») — жизненная сила человеческой существа в мире предвечности, но отличная от Ба и Ка. Этим же словом в форме прилагательного обозначали силу или магические способности богов.
Таким образом, три триада структуры человеческого существа образуют единое Целое, которое неким образом материализуется и пребывает на другой стороне бытия – в непостижимом мире зазеркалья. Чудесным воплощением сущей троицы является древнейшая из всех, что нам известны – Триада Абидоса. Эта триада состояла из Осириса, Исиды, Хора и была наиболее почитаемой во всем Египте. В древнеегипетской религии бог Гор олицетворял гармонию. Он представляет собой подлинную троицу, состоящую из небесного владыки, сокола и земного фараона, и являет собой гипотенузу в священном треугольнике, двумя другими сторонами которого выступают Исида и Осирис. Гипотенуза — это гармонизирующий элемент. Поэтому все в Древнем Египте, что было связано с гармонией, связывалось с именем Гора. Сакральные пропорции египетских треугольников можно обнаружить в соразмерности скульптурной группы Осириса, Исиды и Гора, созданной во имя Осоркона II и хранящейся в Лувре. В облике фараона Осоркона II в центре Троицы находится Осирис, на него направлены руки божественной матери и сына. Гор символизирует поток энергии «КА». Богиня Исида призвана пробудить «БА» Осириса, обозначающее его глубинную сущность и жизненную энергию.  Ба — то, чем некто присутствует там, где его тела нет. При жизни Ба странствует в мире сновидений и свободно переходит между миром живых и миром мёртвых. После смерти он возвращается к телу умершего. В «Книгах мёртвых» Ба описывается как сокол. В этом же образе Исида, обернувшись соколицей, на миг возвращает к жизни Осириса — пробуждает его Ба, его жизненное начало, и чудесным образом обретает от него семя Жизни. В храме Хатхор в Дендере и в храме Осириса в Абидосе сохранились рельефные композиции, на которых запечатлён этот сокровенный акт зачатия сына — богиня в образе соколицы, распростёртая над мумией супруга.
Вероятно, символическое значение скульптурной группы заключается в том, что Гор и Исида выступают источниками жизненной силы, необходимой Осирису для обретения статуса правителя Дуата. Глубокий смысл египетской троицы представляет идею, о том, что взаимодействие двух противоположных принципов, двух потоков энергии, порождает третий принцип. Mагия Древнего Египта утверждала, что в результате слияния КА и БА, поток времени замыкается, возрождается третье начало: сияющая бессмертная сущность АХ Властелина Царства Мёртвых. Бессмертие — главная цель магических ритуалов [се-ах , «чтобы сделать (умершего) в (живой) ах»] страны фараонов.  Важнейшая формула Древнего Египта – это «Гор, сущий в Осирисе» (Гор-ими-Усир). Гор, сущий в Осирисе, воскрешает Осириса. «Воистину, Гор спас Отца Своего Осириса, спас сын Отца Своего. Гор спас Меренра сего! Жив Осирис! Жив воскресший! Который [повергнут был] в Недите! Жив он! Жив Меренра сей!» (Pyr 898-899). Очевидно, что животворящее Око - и семя предвечного Творца, породившего самого себя, это одно и то же. Получается так, что Гор, сын, своим семенем, своей жертвой, животворящей силой дает жизнь Тому, Кто дал жизнь ему! Круг замыкается. Семя жизни оживляет Того, Кто дал это семя жизни. И после смерти Гор становится своим Мертвым Отцом — тем, в чьих объятиях Сын некогда принял от Отца жизненную силу Ка, чтобы ею же воскресить Отца…
В вечном и блаженном сиянии божеств и праведных предков египетской теологии заключена благочестивая собранность трёх триад — единство мира живых и мёртвых. Граница между ними зеркальна и пролегает через наше сердце, вмещая все лики нашего «я». Она всегда остаётся недоступной восприятию, но именно благодаря этой незримой границе существование становится возможным — и, возможно, прекрасным.
Мир не держится сам собою. Его удерживает сокровенная глубина, пребывающая по ту сторону видимой реальности — в мире Зазеркалья.
Осирис, следуя движению космической октавы, воплощается на границе миров. Но форма всякого воплощения есть предел, положенный беспредельному. На ступени Ми первоначальный импульс воплощения иссякает. Впереди — разрыв между Ми и Фа, который невозможно преодолеть силой собственного движения. Сет — закон падения, энтропия интервала, обращающая становление в угасание. Здесь звук должен был бы раствориться в небытии. И тогда в этот провал вступает Исида — она занимает место между Ми и Фа, точку 3. Её вмешательство — сокровенный акт любви. В мистериальном образе она являет себя как Бат — тайна женской ипостаси Ба, священная птица, несущая в себе нетленное семя Творца сквозь мрак смерти и хранящая под покровом крыльев тайну грядущего воскресения. По преданию, Исида, приняв облик птицы, нисходит на недвижное тело Осириса и, распростёрши над ним крылья, пробуждает сокрытую за покровом смерти творящую силу его Ба. От этого действа родился младенец Гор — Гарпрократ («Дитя Гор»). Она зачинает от умершего того, кому суждено явиться в мир, чтобы воскресить своего отца. Так смерть становится сокровенным лоном рождения: любовь Исиды пробуждает в усопшем Осирисе силу, над которой смерть не властна, и из глубины небытия рождается первый импульс грядущего воскресения.
Исида сообщает движению космической октавы новый импульс божественной силы — NTR. Гор принимает этот импульс, занимая в мистерии место осознанного удержания — точку 6.
Между Фа и Соль проступает знак числа 1,37 — зеркальной границы, где видимое соприкасается с невидимым и где Абидосская триада созерцает собственное отражение. Гор стоит над бездной, удерживая божественный поток энергии от падения. Это безмолвие Гарпократа — младенца Гора, держащего палец у уст. Здесь нет ещё новой ноты гаммы. Есть лишь прозрачность стекла, в которой остановилось время. И тогда совершается тайное, о чём молчит пифагорейская гамма: квадрат удержания становится толчком. На зеркальной границе между мирами Гор встречает самого себя. Тот, кто стоит над бездной, видит того, кто пребывает под бездной. Две тишины перемножаются. Ибо безмолвие, отражённое в самом себе, начинает звучать:
1,37 x 1,37 =  1,875 — Си, звук наоборот.
Если Гарпократ есть безмолвие, то Хароэрис — Гор Старший, Гор в полноте силы — есть звук. Удержание, доведённое волей до предела, порождает новый импульс, который октава не способна дать себе сама. В этом тайна школы Гора — тайна удержания, равновесия и гармонии, достигаемых через умалённое страдание.
Гор наносит решающий удар в последнюю щель — между Си и До. Хаос повержен. Незыблемый Порядок — Маат — восстаёт, возвращая миру утраченную гармонию. В сокровенной глубине восстановленного миропорядка, в таинственном мраке ночи, где совершается священное единение Ра и Осириса, из первозданной тьмы, в лоне двуединого Божества, вновь рождается солнечный Ба, обретая облик птицы. Расправив крылья, озарённые первыми лучами восходящего солнца, светозарная птица Бенну возносится над безмолвной бездной ночи, неся в себе нетленное семя Творца. Она возлагает его на вершину первозданного холма Бен-Бен и издаёт священный глас, возвещая грядущую победу над смертью — победу Божества, смертью смерть поправшего.
Это второй великий толчок — импульс, приходящий из глубины, где звук ещё не отделился от тишины. Последняя ступень октавы уже обращена к иному началу. На рубеже двух октав Бенну, восходя во всем своем сиянии из сокровенных глубин предвечной тьмы, издает безмолвный крик — восьмой звук, не имеющий собственного места среди семи. Его слышит лишь тот, кто способен внимать молчанию.
Воля Гора, пребывающего в точке 6, становится творящим импульсом, устремленным к вершине мистического потока божественной энергии — NTR. В точке 9 — вершине внутреннего треугольника, где три силы вновь становятся единым целым, — совершается преображение. Ка, приносимое Гором, соединяется с Ба, пробуждённым Исидой. Разлучённое смертью по эту сторону зеркала вновь стремится к единству — не к прежнему, но к новому воплощению в зеркальной глубине, где два отражения сольются в единую сияющую сущность, обретая светотканную плоть, неподвластную смерти. Последний звук первой октавы становится первым звуком следующей.
Рождается Ах — светоносный дух.
Новое До знаменует восхождение на иной уровень бытия. Рождение по ту сторону смерти — там, где зеркало перестаёт быть преградой и становится вратами.

Се-ах свершилось: умерший стал сияющим.

На зеркальной границе между мирами божественное отражение замирает. Мир переворачивается: левое становится правым, смерть — рождением. Безмолвие достигает предела. И, преодолев его, сквозь зеркало времени прорывается крик птицы вечного возвращения.

Последняя нота уходящей октавы проходит сквозь стекло. Там, где тишина обретает голос, из сокровенной пустоты Зазеркалья рождается первое До…

Любопытно отношение размеров артефакта. Высота сакральной подвески откликается в её ширине священным числовым рядом: пи/6 ( фи x фи) = 9,04 см/6,6 см = 1,37. Числовая гармония словно заключает Осириса в космическую октаву, удерживая его на пороге — между смертью и воскресением. В миг совершенной неподвижности, перед самым касанием перстов Исиды и Гора наступает  1,37… — пауза становления в музыкальной гамме, затаившая дыхание в ожидании толчка. В этой фермате — вся напряжённость порога, внимающего прикосновению извне. Порог — это просвет становления, щель между тем, чего уже нет, и тем, чему ещё только предстоит быть. В этом узком просвете мерцает инвариант — 137.
В живом он становится золотым углом — 137,5°, поворотом листа навстречу солнцу. В камне ей отвечает жест Тота, хранителя тайных знаний: на спинке трона Рамсеса Великого в Луксоре его пишущий тростник касается священного древа ишед. Линия этого касания продолжается осью Великого двора Рамсеса II и ведёт к пилону Луксора, обращённому к Ипет-Сут — Карнаку, пространству Амона-Ра.
Сквозь призрачную пелену Осириса здесь проступают Единица, Троица и Седмица. В золотом угле число обретает движение живого — тот едва заметный поворот, которым раскрывается лист. Так поворот листа становится осью храма и дорогой от Луксора к Карнаку.
Число становится углом, угол — жестом, жест — направлением, направление — путём. И путь этот ведёт из сокрытого к явленному, из неподвижности — к становлению, из сумрака Осириса — к свету Амона-Ра, из смерти — к воскресению.
Космическая октава завершается, чтобы прозвучать гласом птицы Бенну — здесь и вступает в силу Синхроничность, сплетающая ткань сущего в призрачную пелену, в которую запеленат Осирис. В её узоре сходятся число и образ, миг и вечность, нехех и джет, смерть и воскресение…