Кто на кого похож

КТО  НА  КОГО  ПОХОЖ

     Было  это  в  те  далекие  времена,  когда  тогдашний  правитель  взялся  «преобразовывать»  сельское  хозяйство  и  сокрушать  привычные  там  традиции  и  порядки  в  приказном  порядке:  вопреки,  здравому  смыслу  заставлял  даже  в  тундре  сеять  «королеву  полей»- кукурузу.  Отметился  он  не  только  в  растениеводстве,  не  забыл  и  о  животных:  дескать,  неправильно  мы  содержим  скотину,  тратим  ее  силы  и  энергию  на  самостоятельные  поиски  пищи,  гоняем  на  пастбища  и  водоемы,  от  этого  де  ухудшается  и  страдает  ее  продуктивность  и  отдача.  Надо  ограничить  их  ходьбу  и  движения,  перевести  на  стойловое  содержание.  Пастбища  засеять  травой  и  другими  кормами,  скашивать    и  в  свежем  виде  доставлять  буренкам  прямо  в  ясли,  на  ферму,  где  их,  без  былых  излишних  усилий,  будут  поедать  животные.  Сбереженные  силы    и  станут  залогом  увеличения  надоев  и   привеса.
     Призыв  партии  с  энтузиазмом  подхватили,  распахали  все  земли:  не  осталось  ни  выгонов,  ни  пастбищ.  Что,   что,  а  рушить  мы  умели,  как  всегда  «до  основания,  а  затем…».  Что  там  произошло  «за  тем…»,  оставим  без  внимания,  рассказ  о  другом.  Не  буду   морочить  вам  голову  и  о  том,  как там  стали  поживать  колхозные  буренки,  понравился  ли  им  веточный  корм  и  прелая  солома.  Остановлюсь  на  частниках:  вот  им-то,  совсем  туго  стало.  Зароптали  и  заныли  крестьяне:  чем  и  где  кормить  свою  домашнюю  скотину.  Ответ,  как  не  удивительно,  был  скорым  и  неожиданным:
    - Не  нужОн   вам  свой  скот,  с  ним  одни  мытарства  и  тяжкие  заботы:  государство,  благодаря  общественным  колхозным  фермам,  в  избытке  обеспечит  вас  молоком  и  мясом.   Не мучайтесь  и  не  переживайте,  мы  же  строим  социализм  с  «человеческим  лицом».
   Но,  селяне,  народ  архаичный  и  упрямый.  Не  поверили  посулам  и  красивым   обещаниям  властей:  чтоб  не  околеть  с  голодухи,  не  исполнили  волю  партии,  буренок  оставили  в  своих  подворьях.   И  правильно  сделали.  Реформа,  как  всегда,  провалилась,  затея  рухнула.  С  «лицом»  тоже  ничего  путного  не  получилось,  как  было  мордой,  таким  и  осталось. 
  Сработала  нехитрая  крестьянская  сметка:  волей,  неволей  пришлось  частнику  осваивать  обочины  дорог,  овраги,  перелески,  опушки  и  другие,  еще  сохранившиеся  клочки  с  зеленью.  Отпала  и  былая  и  традиционная  надобность  в  больших  общественных  стадах  и  их  опекунах,  пастухах  и  подпасках:  не  те  масштабы.  Но,  и   самому  со  своей  коровой  бродить  по  неудобьям  тоже    несподручно:  есть  и  другие  дела,  ведь  у  каждого  дом,  хозяйство,  да  и  работа  в  колхозе.   Как  и  в  былые,  неблагополучные   времена  пошли  на  взаимовыручку:  сгруппировались  по  несколько  дворов  и   по  очереди  стали  пасти  небольшой  гурт  буренок.  Не  так  накладно,  один  день  в  декаду  можно  и  потратить  на  общее  благо.
    Вот,  так  и  я  в  своей  далекой  деревенской  молодости  тоже  стала  пастушкой.  Скажу  сразу,  дело  это  непростое,  тяжелое,  мучительное.   Никаких   скидок  на  недомогание,  на  слякоть,  непогоду   или  изнуряющую  жару.   Хочешь,  не  хочешь,  а  скотину  насытить  надо,  да  так,  чтоб  никакая   никуда  не  убежала,  не  пропала,  не  устроила  потраву  чужих  огородов  и  колхозных  посевов,  и  чтоб   ко  времени  вернулась  в  родной  сарай.  В  общем,  за  день  так  набегаешься,  так  накричишься,  что  даже  без  традиционной  кружки   парного  молока  заваливаешься   в   постель,  как  убитая.
  Но,  так  уж  устроен  человек,  со  временем  ко  всему  привыкает.  Привыкла  и  я.  Вернее,  привыкли  ко  мне  коровы,  слушаются,  стали  покладистее,  признали  за  свою.  Неожиданно  для  себя  и   я  стала  понимать,  что  скот  не  какая-то  аморфная  инертная  и  безликая  масса,  что  каждая  особь  отличается  не  только  цветом  и  фантазией  окраски,  но   имеет  свой  норов,  характер,  свои  повадки.  Так,  одна  непугливая,  доверчивая,  позволяет  почесать  холку;  другая  норовистая,  не  подпускает,  угрожает  рогами;  третья  шустрая   и  скорая,  так  и  норовит  взбрыкнуть  и  понестись,  куда  глаза  глядят.  Бывают  и  упрямые,  норовистые,  неуступчивые,  бывают  недовольные,  враждебные -любители   пободаться.  Есть  и  шумливые,  не  спокойные,   оглашают  округу  душераздирающим  ревом,  мычат  по  поводу  и  без  него.  Есть  и  драчливые,  набрасываются  на  подруг.   Бывают  и  покладистые,  ласковые,  тихие  и  спокойные,   таких - большинство.  Но,  у  каждой  - своя,  отличная  от  других,  покорность  и  приязнь  к  человеку.  В  общем,  что  не  корова,  то  личность,  требующая    особого  подхода  и  персонального   общения.
  И,  чем  больше  на  это  я  обращала  внимание,  тщательнее  наблюдала  за  их  поведением,  тем  чаще  у  меня  возникало  ощущение,  что  это  не  случайные  приметы  и  повадки:   что  здесь  явно  просматриваются  характерные  признаки,  перенятые  ими  у  своих  хозяев.  Вскоре   я  уже  точно  и  безошибочно  могла   определить,  какая  из  них  принадлежит  какой  соседке  или  соседу.  Причем,  еще  раз  акцентирую,  не  по  окрасу,  не  по  рогам  или  по  габаритам,  а,  именно,  по  характерам  и  особенностям  поведения  как  животного,  так  и  его  владельца:  будь  то  женщина  или  мужчина.  Так  Зорька  своим  спокойствием,  покладистостью    и  сноровкой  выбора   пищи  в  точности  копирует  бобыля  Никифора,  как  и  она,  человека  замкнутого,  нелюдимого  и  молчаливого.  Рябушка  - подобие  Нюрки,  такая  же  вертлявая  и  несговорчивая.    А,  та - грузная  и  неповоротливая  скотина,  точно схожа  на  бабку  Акулину,  тоже  женщину  грузную,  в  теле.   Так  и  все  остальные:  что - коровы,  что  - хозяйки,   похожи,  как  близнецы,  и  я  готова  назвать  поименно  любую  пару.
  И,  так  мне  понравились  эти   невольные  занятия,   наблюдения,  внимательный  поиск  общих  черт  и  скрытых  подобий,  что,     вскоре,   это   переросло  в  привычку,  навязчивое  хобби,  стало  постоянным  увлечением.
   Я  уже  давно  покинула  деревню,  живу  в  городе:  у  меня  семья -  муж,  двое  сыновей.  Есть  еще  песик  и  простой  беспородный  кот  Мурзик.  Но,  те  причуды  далекой  молодости  так  и  остались  со  мной.  Больше  того,  они  расширились,   я  перенесла  признаки  схожести  с  хозяевами  на  их  одежду,  предметы  обихода,  пристрастия  в  пище  и  еще  на  многое  другое.  Мне  во  всем  мерещится,   хоть,  какая,  но  связь,  подобие,   или  аналогия.  Переношу  сию  блажь  не  только  на  чужих  и  посторонних,  но  и  на  своих,  домашних.
  Так,  старшего  отпрыска  я  ассоциирую  с  медведем.     Не  с   привычным  в  наших  Сибирских  краях  топтыгиным.  А  с  коалой:  ленивым,  неповоротливым  и  вечно  сонным  существом,  дремлющем  на  эвкалипте.   Младший   же - юла,  непоседа,  везде  нос  сует,  на  ровном  месте  дырку  без  сверла  пробуравит,  в  общем,  близнец - с   нашим   Бобиком.  Единственное  отличие – один  постоянно  воет  и  тявкает,  другой,  чуть, что -  сразу  ревет.  Вот,  только  для  кота  долго  никак  не  могла  отыскать  двойника:   со  мной  -  ласков,  приветливо  мурлычет,  когда  глажу,   когда   кормлю  вкусняшками,  оказываю  знаки  внимания,  заигрываю,  балуюсь,  трогаю  ушки  и   щекотливые  места.  Он  в  такие  минуты  на  вершине блаженства  и  наслаждения,  кажется   идеалом  верности,  близости  и  послушания.
  Домосед,  постоянно  вертится  около  меня,    отходит  только  поесть  и  справить  надобности,   да  еще,  когда  дрыхнет  и  валяется  на  диване  или  на  перинах:  губа  не  дура,  любит  комфорт  и  уют.  Преображается  он  сразу,  когда  залезает  на  подоконник,  становится  подвижным,  нетерпеливым  и  очень  возбужденным.  Особенно,  когда  там,  на  другой  стороне  окна,  за  стеклом  усядется  какой-нибудь  шаловливый  непоседливый  воробушек  или  величавая  голубка.  Вот,  тут  на  него  наваливается  настоящий  неудержимый  раж,    неистовая  страсть  и  звериная  похоть,  жгучее  желание   завладеть  соблазнительным  подарком.  Куда  делись  былая  лень  и  спокойствие:  он  сгорает  от  нетерпения  и  молодецкого  задора,  забывает  об  осторожности,  об  осмотрительности,  ему  не  страшны  никакие  преграды   и  препоны,  мысли  и  помыслы  утонули  в  бучиле  неистовой  страсти,  тяге   к  манящим  искушениям.  Хотя  нет,  он  не  потерял  рассудок,  помнит  об  осторожности,  прячется,  старается  быть  незамеченным,  быть  скрытным,  не  афиширует  свое  волнение  и  готовность  пренебречь  всем,  ради  удовольствия  завладеть  жертвой,  которая  так  издевательски  дразнит  его  своими  прелестями  и  посулами  наслаждения.
  И,  тут  меня  осенило:  это  же - мой  Николай,  мой  ненаглядный,  мой  муж.  Он  с  удовольствием  приемлет  мои  ласки  и  заботы,  живо  откликается  на  мои  намеки,  просьбы  и  желания.  Но,  когда  на  улице  или  в  другом  месте  увидит  молодую  стройную   кралю,  диву  в  довольно  откровенном  наряде,  в  ультрамини  юбке,  с  многочисленными  разрезами  и  прорехами  во  всех  возможных  и  невозможных  местах,  он  сразу,  мгновенно  преображается.  Становится  до  невозможности  напряженным,  нетерпеливым,  с  трудом  прячет  поток  нахлынувших  на  него  чувств,  страстей  и  желаний.  На  меня  ноль  внимания,  как  будто  я  не  рядом,  отсутствую,  не  существую.  Лишь,  иногда  бросит  вскользь  оценивающий  критический  взгляд  и  сразу  разочаровано  отворачивается.  Инстинкты   самца  так  и  распирают  его,  так  и  воспламеняют  мысли  и  желания.
   Но,  от  меня  ничего  не  спрячешь  и  не  скроешь,  я  все  вижу:  котяра  показал  свое  истинное  лицо  и  похотный  животный  норов.  Ну,  погоди,  ты  у  меня  еще  попляшешь,  не  только  стеклом  отгорожу  твои  намерения,  но  и  возведу  каменную  стену.  А    страстные  желания  удовлетворю  так,  что  сил   у  тебя  больше  не  будет  смотреть  налево.  Для  меня  теперь  секретов  нет,  твои  с  котом  повадки  знаю  и  пресеку  на  корню.  Единственное,   в  отличие    от  кота,  тебя  кастрировать  не  буду,  еще  сгодишься.