Муза

1.
"Как знать, быть может, те мгновенья,
Что протекли у ног твоих,
Я отнимал у вдохновенья!
А чем ты заменила их?"
М. Лермонтов

Жена! Я подыскал тебе замену.
Все варианты перебрав всерьёз,
Я выбрал эту, как её, сирену,
Точнее музу, чёртовый склероз.

Она не будет убирать, готовить,
Стирать и гладить и, пардон, давать,
Но и скандалы затевать, а то ведь
В гроб жёнушки затащат, как в кровать.

Им вечно бы деньжат да развлечений,
Душою с ними, вишь ты, не криви.
В поэзии я, может быть, и гений,
Но только однозначно не в любви.

Я - бабский самый рядовой угодник,
Любитель женских прелестей, страстей,
В науке верности я - второгодник,
Но чемпион в количестве детей.

Раздор, развод и воровские песни
Вошли ко мне, открыв отмычкой дверь,
К прекрасной половине, хоть ты тресни,
Нет у меня доверия теперь.

А муза бескорыстна и не злая.
Пускай бесплотна! С ней я, жеребец,
Что значит сублимация, познаю,
Наверно, в совершенстве наконец.

Мне раньше жёны литрами отраву
Вливали в душу, словно воду в рот.
Со мною, простофилей, жить на славу,
О муза, наступил и твой черёд.

Будь вечно рядом, выведай секреты,
Займи мой дом, воруй покой и сон:
Я должен быть, увы, как все поэты,
Хоть в чёрта, но в кого-нибудь влюблён.

2.
"Как язвы, бойся вдохновенья...
Оно - тяжелый бред души твоей больной".
М. Лермонтов

Укрась ты их хоть рифмами, хоть хной,
Задрапируй материей волшебной,
Стихи на самом деле - это гной,
Но только умозрительный, душевный.

За пазухой незримый никому,
Гной постепенно разъедает душу,
Покуда человек не даст ему
Литературно вылиться наружу.

Среди возможных жизненных потех:
Обжорства, блуда, тирании, пьянства... -
Всегда есть безобидное для всех
Великое лекарство графоманства.

3.
«Неизличимая это болезнь - графоманство».
Виктор Астафьев

Я встретил искренних людей,
Таких бесхитростных,
Сторонников простых идей,
Почти что рыцарских.

Внимаю, словно ученик,
Им благодарно я.
Жизнь архисложная - для них
Элементарная.

Они живут единым днём,
Моё почтение,
Обогащают почву в нём
Их сочинения.

В них мысль одна и слов на раз,
Но в этом истина,
Когда бесстрашно напоказ
Открыта лысина.

Дай руку, добрый графоман,
Твоё сиятельство.
Да здравствует самообман
И грех писательства!

Я, без сомненья, сам такой,
Подобье нытика,
Но льётся из меня рекой
Не самокритика.

4.
Я поэт не начинающий, напротив,
Я уже довольно старый хрен.
Начинаешь двигать свой прелестный ротик
И поёшь: "Желаю перемен!"

Не забудь многозначительно поукать
И с особым смыслом помычать,
Ведь поэзия - имбическая штука,
Хоть на ней греховная печать.

Шейку, плечико с бретелькою от лифа
Обнажи, настроив томный взгляд,
Ты же поэтесса, у-у-у, не фифа,
Рецензенты правду говорят.

Я открывши рот, смотрю в немом восторге:
Всё, что сочинишь ты, всё - улёт!
До чего тебе, прекраснодушной фантазёрке,
На пузатых критиков везёт.

5.
Читают даже те, кому не надо,
Мои стихи и стряпают коммент:
Сподобился какой-то комментатор
Мне сочинить, что «он-де импотент».

«Он», то есть я, включил его в цитатник,
Поскольку предыдущая жена,
До сей поры зовёт меня «развратник»,
Хотя сто лет со мной разведена.

Выходит, повезло мне с компроматом,
А комментатор, может быть, пророк,
Но, мне сдаётся, просто соглядатай,
Который подглядел, как я не смог.

6.
Смотрел на твои я и профиль, и фас,
Как будто на солнце в зените.
Но ты мне сказала: «Плохие у вас
Стихи. Очень-очень. Идите».

Казалась ты мне аппетитней халвы,
Я млел от намерений брачных.
Но ты повторила: «Послушайте, вы
Отстаньте уже, неудачник».

Вдохнул напоследок я твой аромат.
Достанешься ты виртуозу.
С тоской проводив твой пленительный зад,
Я начал пописывать прозу.

7.
Евгений Онегин - пресыщенный тип;
Татьяну влюбленную слил,
Но позже в неё же, замужнюю, влип
И бегал за ней, как дебил.

Татьяна уже генеральша, вот так!
Евгению молвит она:
«Теперь я замужняя дама, чудак,
И буду я мужу верна».

Онегин, скажи нам: чего ты хотел?
Склонить ее к сексу, небось?
Чтоб ей, как Карениной, после всех дел
Бросаться под поезд пришлось?

А Ленский? За то, что имел он вокал,
За то, что он Ольгу любил
И к ней тебя, глупенький, приревновал,
Его ты, Онегин, убил.

Стоишь пред Татьяной ты, бывший гордец,
Любви, мол, тебе подавай,
Но Пушкин был тверд, написал он: «Конец».
И кончился ты, негодяй!

8.
«Придёшь домой, там ты сидишь»,
А у меня в квартире
Такая пустота и тишь -
Хоть делай харакири.

Желаешь - пей весь божий день,
Зови любого друга,
И на тебя не бросит тень
Ворчливая супруга.

В короткой маечке устрой
Чемпионат по скачкам -
Не потревожит твой настрой
Какая-то гордячка.

Но я не пью и не скачу,
Живу, как на иконе,
Я лишь дурацкие строчу
Стихи в своём айфоне.

Возжаждав пару дней назад
Признания и славы,
Я выставил свой голый зад
В фейсбуке для забавы.

Возможно, будь я посмелей,
Барахтался бы в злате,
А так сто пятьдесят рублей
Я получил в донате.

И всё равно, как суперстар,
Я счастлив в полной мере,
Ведь этот скромный гонорар -
Мой первенец в карьере.

Теперь, чтобы ничьи носы
Не морщились в фейсбуке,
Куплю на гонорар трусы,
На следующий - брюки.

А если я не попаду
В струю с литературой,
Срубить капусты на еду
Попробую натурой.

9.
«Poetry makes nothing happen (Поэзия ни на что не влияет)».
Wystan Hugh Auden

Мечтал поэт с утра о мясе
И поспешил за ним в «Окей»,
Но, сочиняя стих, на кассе
Забыл покупку ротозей.

Пришёл в теченье получаса
В себя рассеянный поэт,
Забрать вернулся своё мясо,
А мяса-то простыл и след.

Побрёл без денег и без пищи
Поэт, испытывая шок,
Что разлучил его с мясищем
Его же собственный стишок.

Что пользы от стихоплетенья?
Какой пустой, ненужный дар!
Так размышлял от огорченья
Поэт, утративший товар.

Но строились стихами дивно
Уж в голове его слова
О том, как глубоко противна
Поэту всякая жратва.

Шли строки, рифмами сверкая,
И отдавали ему честь!
В стихах, наверно, никакая-
Какая польза всё же есть.

10.
Я памятник себе сомнительный воздвиг,
Увидят любопытные потомки,
Какой произошёл со мною сдвиг,
Когда я грохнулся, не подстелив соломки.

Нет, весь я не умру, останутся мои
Бесстыдные стихи, несчастные рассказы
Про сумасшедшие семейные бои,
Про слёзы, про любовь, про секс и унитазы.

Но слух, или успех, не угрожают мне
Пусть в виде даже тоненьких брошюрок,
Знать не узнают о моей досужей болтовне
Ни украинец, ни грузин, ни турок.

Признанья мне не даст репертуар,
В котором я талдычу откровенно
О том, что женщина - действительно товар,
И дорогой, а иногда бесценный.

Не заработать мне поэзией на хлеб,
Но в час, когда страдаю не на шутку,
О муза, приходи в мой одинокий склеп
Хотя бы не надолго, на минутку.