Тетрадь

В своей многолетней практике приходилось лечить людей разных профессий .На дому лечил пожилого священника : в миру звали Степан , по церковному он был     Алексий .Светлый , позитивный человек - несмотря на болезнь . Несколько лет назад он отдал мне тетрадь в запечатанном конверте и взял слово о возможности публикации после его ухода из жизни . Почти год я не решался это сделать по разным причинам ,но пришло время...


Запись первая. 1985. Село на Вологодчине.

Приехал молодым священником. Назначили в храм Николы. Деревянный. Стоит с шестнадцатого века. Стены чёрные. Иконы тёмные. Пахнет воском и ладаном. И ещё чем-то. Чем-то древним. Не церковным. Земляным.

Первая служба. Бабушек пять. Свечи. Молчание. Поют тонко. Как птицы. Как вода.

После службы подходит старуха. Лет девяносто. Глаза ясные. Как у ребёнка. Говорит:

— Батюшка. Ты не ругай меня. Я в церковь хожу. Бога люблю. Христа люблю. Но и матушку нашу не забываю.

Я спросил:

— Какую матушку?

Она посмотрела на меня. Долго. Потом сказала:

— Землю. Мокошь. Рожаницу. Ту, что прядёт. Ты думаешь, я язычница? Нет. Я — русская. Крещёная. И она — крещёная. Только имени не знает. А так — та же. Та же мать.

Я не нашёл что сказать. Она улыбнулась. И ушла. В лес. К роднику. С бутылкой. Воды набрать.

Я стоял. Смотрел вслед. И чувствовал: это — не грех. Это — любовь. Любовь, которая старше меня. Старше храма. Старше всех нас.


Запись вторая. 1991. Отпевание.

Умер старик. Девяносто три года. Ходил в церковь каждое воскресенье. Пел на клиросе. Знал все молитвы. Все псалмы.

На отпевании — ни слез. Ни рыданий. Тишина. Только я читаю. Только кадило. Только воск.

После — подходит внук. Молодой. Городской. Говорит:

— Батюшка. Я деда любил. Но он был не совсем христианин. Он верил в лешего. В домового. В банника. Он мне говорил: «Внучок, в лес без хлеба не ходи. Леший "обидится». Он оставлял кашу под печкой. Он говорил с водой.

Я спросил:

— А в Бога он верил?

Внук задумался. Потом сказал:

— Верил. Только не так, как мы. Не книжно. Не по правилам. А просто. В каждом дереве. В каждом роднике. В каждом дыхании. Он говорил: «Бог везде». И крестился. И кланялся лесу.

Я молчал. Долго. Потом сказал:

— Ты не бойся. Бог — не книга. Не правило. Не судья. Бог — Он. Тот, Кто был в каждом дереве. В каждом роднике. В каждом дыхании твоего деда. Он не предал Бога. Он просто знал Его иначе. Ближе.

Внук заплакал. И я заплакал. С ним. Сейчас.


Запись третья. 1995. Разговор с волхвом.

В лесу жил старик. Сторонились его. Боялись. Говорили: «Колдун». «Волхв». «Нечистый».

Я пришёл сам. Не по долгу. По чему-то другому. По чему-то, что не могу назвать.

Он сидел у костра. Молчал. Смотрел в огонь. Не удивился. Не спросил, зачем пришёл.

Я сел рядом. Молчал. Долго. Час. Два.

Потом он сказал:

— Ты — батюшка. Я — волхв. Мы должны быть врагами. Так написано в книгах. Так говорят люди. Но мы — не книги. Не люди. Мы — двое у костра. И огонь — один. И Бог — один. Только имена разные.

Я спросил:

— А как же Христос?

Он улыбнулся:

— Христос — хороший. Добрый. Светлый. Я его люблю. Только вы его зачем-то в Киев привезли. С мечом. С огнём. Он не такой. Он — тихий. Он — в лесу. В воде. В хлебе. В тебе. В том, что ты пришёл ко мне. Христос — не в князьях. Христос — в нищих. В птицах. В лилиях. Разве не так?

Я не ответил. Потому что нечего было ответить. Он был прав.

Он умер через год. Я хоронил его ночью. Один. Никто не пришёл. На могиле — никакого креста. Просто камень. Просто земля. Просто огонь, который я развёл на его могиле. Как он учил. Как его предки учили. Сейчас.


Запись четвёртая. 1998. Новгород.

Поехал в Новгород. По делам. Церковным.

Зашёл в музей. Древности. Идолы. Камни. Кости. Пепел.

Экскурсовод говорит:

— Вот это — следы насильственного крещения. Пожар девятого века. Слой пепла. Клады, которые не успели спасти. Люди погибли. Город крестили огнём.

Я стоял. Смотрел на пепел. Под стеклом. Музейный. Аккуратный. С подписью.

И чувствовал: это — моя боль. Не чужая. Моя. Я — священник. Мой предок — монах. Пришёл с огнём. С мечом. Крестил. Убивал. Загонял в реку.

Я не виноват. Но я — продолжение. Я — потомок. Я — тот, кто пришёл потом. Через тысячу лет. И стою у этого пепла. Сейчас.

Я вышел из музея. Сел на берегу Волхова. Смотрел на воду. Долго.

Потом сказал вслух:

— Простите. Простите нас. Простите меня.

И заплакал.  Навзрыд. Как ребёнок. Как старик. Как человек.


Запись пятая. 2003. Бабушка Аня.

Пришла на исповедь. Совсем старенькая. Глаза слепые. Память светлая.

Говорит:

— Батюшка. Я грешница. Я молюсь Богу. Христу. Богородице. Николаю. Серафиму. Всем святым. А сегодня в лесу была с дочкой . У родника. Там — она. Матушка. Мокошь. Стою. Молюсь. Плачу. И не знаю, кому молюсь. Ей? Богу?

Я спросил:

— А чувствуешь что?

Она задумалась. Потом сказала:

— Тепло. Как в детстве. Как у матери на руках. Как первый снег. Как первая любовь. Тепло.

Я сказал:

— Иди. Молись. Плачь. Не бойся. Это — не грех. Это — любовь. Любовь большая, чем слова. Чем имена. Чем храмы. Иди. Бог — там. Ждёт. Сейчас.

Она улыбнулась. Заплакала. Поцеловала мне руку. И ушла. Светлая. Тихая. Как ангел.


Запись шестая. 2007. Сон.

Приснился сон. Будто стою на краю поля. Рожь. Высокая. Золотая. Ветер.

На поле — костёр. И вокруг — люди. Много. Тысячи. Молчат. Смотрят на огонь.

А за полем — храм. Золотые купола. Свечи. Ладан. Хор поёт. Тихо. Как в раю.

И я стою между. Между полем и храмом. Между костром и лампадой. Между предками и Христом.

И не знаю, куда идти. Туда или сюда. К костру или к храму.

И тогда — Он. Не вижу лица. Только тепло. Только рука на плече. Только голос:

— Не выбирай. Будь там и там. Ты — мост. Ты — дверь. Ты — путь. Иди.


Я проснулся. В слезах. С миром в сердце.


Запись последняя. 2025. Перед смертью.

Я умираю. Знаю. Чувствую. Скоро.

Я всю жизнь служил Богу. Христу. Церкви. Сорок лет. Крестил. Венчал. Отпевал. Исповедовал. Причащал. Не жалею. Не отрекаюсь. Христос — мой. Спаситель. Друг. Брат.

Но я знаю и другое. Земля наша — древняя. Живая. Святая. До Христа. До всех имён. И Бог — в ней. В каждом роднике. В каждом дереве. В каждом дыхании. В каждом из нас.

Я оставляю эту тетрадь. Не для спора. Не для войны. Не для доказательства. Для мира. Для тишины. Для тех, кто устал воевать. Кто устал делить. Кто устал ненавидеть.

Возьми её. Прочти. Не спеши. Не ищи врага. Не ищи виноватых. Просто — помолчи. Подыши. Почувствуй землю под ногами. Ту самую. Древнюю. Живую. Твою.

И живи. Просто живи. С этим. С ней. С Ним. Сейчас.

Потомственный священник. Тетрадь. 1985–2025.