Голос в трубке

Я человек простой. Мне от банка много не надо. Мне надо, чтоб они мне не были должны. А они мне должны. Триста двенадцать рублей. И вот я звоню.
Набираю номер. Долго набираю. Там, понимаете, цифр — как в паспорте у многодетной матери. Восемь, восемьсот, пятьсот, пятьдесят пять, ноль, ноль, один, решётка, звёздочка, ещё решётка. Я, пока набирал, забыл, зачем звоню. Вспомнил. Набрал заново.

И вот — голос. Женский. Мягкий. Как будто она мне не банк, а подушку взбивает.
«Подождите, — говорит, — вы очень дороги нам».
Я, граждане, прослезился. Двадцать лет в этом банке. Ни разу мне не сказали, что я дорог. А тут — на тебе. Сижу. Жду. Дорогой, значит.

А в трубке — джаз. Саксофон. Такой, знаете, ленивый, как кот на подоконнике в июле. Я сижу. Кота у меня, правда, нет. Но джаз — есть. Пять минут. Десять. Я уже ногами в такт постукиваю. Пятнадцать. Я, думаю, может, они мне там сюрприз готовят. Торт. С надписью «Вы очень дороги нам». Двадцать минут. Джаз кончился. Начался другой джаз.

И тут голос. Тот же. Мягкий. Но уже, мне показалось, с лёгкой хрипотцой. Как будто она эти двадцать минут курила.
«Ваш звонок очень важен для нас, — говорит. — Но все операторы сейчас спасают мир. Перезвоните через час. Или не звоните. Мы тоже устали».
И — гудки.

Я сижу. Трубка в руке. Тёплая. Я, понимаете, хотел сказать: «Подождите, я тоже устал. Я двадцать минут ваш джаз слушал. Я теперь тоже спасатель. Я спасал ваше время. Я не бросил трубку».
Но говорить было некому. Мир, значит, спасают. А я — нет. Я просто жду. Я — не оператор. Я — дорогой.

И тут, граждане, самое интересное. Телефон пиликает. Почта. Письмо от банка. Открываю. Красивое. С логотипом. С улыбающимися людьми.
«Уважаемый клиент! Благодарим за обращение. С вашего счёта списано 47 рублей 30 копеек за двадцать минут разговора по тарифу „Забота"».
Забота. Вы понимаете? Я им звоню, они меня двадцать минут джазом кормят, а потом — чек. За заботу. Я, выходит, за их джаз заплатил. Как в филармонии. Только там хоть аплодируют.

Я перечитал. Триста двенадцать рублей они мне должны. Сорок семь я им отдал за то, что слушал саксофон. Итого: они мне должны двести шестьдесят пять. Плюс джаз. Плюс хрипотца. Плюс «мы тоже устали».

Я хотел перезвонить. Набрал восемь, восемьсот, пятьсот... Остановился.
Нет. Пусть мир спасают. Я подожду. Я дорогой. Я могу.

А джаз, граждане, я теперь не люблю. Саксофон этот. У меня от него, понимаете, изжога. И чувство, что меня обняли. И при этом обобрали. Нежно. С улыбкой. По тарифу «Забота».