Преступление по накладной

Чайник сломался в пятницу вечером, когда я наконец добрался до дома и собирался выпить кофе. Он привычно щёлкнул, загудел, а через несколько секунд погас, оставив меня с кружкой растворимого кофе и весьма неприятными подозрениями. Я ещё дважды попробовал его включить, проверил розетку и даже постучал по корпусу, хотя прекрасно понимал бессмысленность последнего действия. Чайник отслужил почти восемь лет и, видимо, решил, что с него хватит.

Я заказал новый через интернет, благо пункт выдачи находился недалеко от дома. Доставку обещали к десяти утра субботы, поэтому выходной представлялся мне вполне определённым: забрать покупку, зайти за продуктами, вернуться домой и до понедельника не иметь никаких дел с человечеством. За неделю работы в бухгалтерии я успевал так наговориться, что по субботам даже на телефон отвечал с некоторым неудовольствием.

В половине одиннадцатого я обнаружил на двери пункта выдачи объявление о техническом перерыве. Судя по помятой бумаге и следам старого скотча, перерыв продолжался не первый день. Под печатной надписью «ОТКРОЕМСЯ В 11:00» кто-то ручкой добавил «Если повезёт». Я посмотрел на часы и решил подождать. Возвращаться домой ради получаса было глупо, а торчать у закрытой двери оказалось занятием настолько увлекательным, что уже через десять минут я прочитал все объявления на соседнем подъезде, включая предложение купить гараж, написанное ещё в прошлом году.

В одиннадцать двадцать появилась девушка с большим стаканом кофе. Она молча отперла дверь, включила свет и жестом пригласила меня внутрь.

— Вы один сегодня? — спросила она, усаживаясь за компьютер.

— Пока да. Остальные, наверное, уже умерли от ожидания.

Девушка не улыбнулась. Вероятно, подобные шутки ей приходилось слышать чаще, чем мне хотелось бы.

— Код называйте.

Я продиктовал четыре цифры, получил картонную коробку и отправился домой. Уже на лестнице заметил, что покупка подозрительно лёгкая, но решил не придираться. Производители постоянно что-нибудь совершенствуют, а уменьшение веса электрочайника вполне могло оказаться очередным достижением технического прогресса.

Дома я разрезал скотч кухонным ножом, отогнул картонные створки и несколько секунд изучал содержимое. На самом верху лежала полосатая шапочка, под ней обнаружились накладные чёрные усы, пластмассовый револьвер и небольшой холщовый мешок с надписью «ДЕНЬГИ». Для полноты комплекта прилагались несколько пачек бутафорских купюр, перетянутых банковскими резинками. Я достал револьвер, повертел его в руках и заглянул в коробку ещё раз. Чайника там определённо не было.

Нельзя сказать, чтобы меня совсем не удивляли покупки через интернет. Однажды вместо набора отвёрток мне прислали женские тапочки сорок второго размера, но нынешняя ошибка выглядела куда интереснее. Я даже проверил историю заказов, опасаясь, что ночью каким-то образом оформил покупку реквизита для ограбления банка.

На дне коробки обнаружился лист бумаги с перечнем содержимого и телефоном получателя. Всё предназначалось детскому театру «Переполох» при Доме культуры «Маяк».

Я позвонил по указанному номеру. Ответили почти сразу, хотя женский голос явно обращался не ко мне.

— Костя, если ты ещё раз полезешь за занавес, я тебя самого к нему пришью! Алло, слушаю.

— Добрый день. У меня, кажется, ваши усы.

— Простите?

— И револьвер. Пластмассовый, — уточнил я, услышав в трубке подозрительное молчание. — Ещё шапочка, мешок с деньгами. Всё в одной коробке.

— Господи, нашлись! — Женщина облегчённо выдохнула, но тут же насторожилась: — Подождите, а у вас они откуда?

Я объяснил про заказ и ошибку при выдаче. Собеседница представилась Зоей Петровной, руководителем детского театрального кружка, и сообщила, что утром они тоже получили не ту посылку. Вместо реквизита им достался электрический чайник. Причём, как выяснилось, именно той модели, которую я заказал.

— Он у вас целый? — на всякий случай спросил я.

— Конечно, целый. Мы его даже не доставали. Костя хотел проверить, работает ли, но я не разрешила. У нас своих два, третий ставить некуда. Вы можете сейчас подъехать?

— А завтра нельзя? Я сегодня вообще-то собирался дома посидеть.

— Мужчина, у нас спектакль через сорок минут! Детям без реквизита выходить не с чем, а я уже весь Дом культуры на уши поставила. Выручайте, пожалуйста.

Я посмотрел на содержимое коробки. Сорок минут назад всё это не имело ко мне ни малейшего отношения. Теперь же выходило, что где-то в трёх остановках от моего дома дети рискуют остаться без премьеры из-за чужой ошибки. В принципе, можно было предложить Зое Петровне самой приехать за реквизитом, однако её голос не оставлял сомнений: отлучиться она сейчас не сможет.

— Ладно, — согласился я. — Адрес говорите.

— Записывайте. Улица Строителей, дом восемнадцать. Только заходите со двора, там служебный вход. И спросите Зою Петровну, меня все знают.

Я записал адрес на обороте чека, сунул коробку в пакет и отправился спасать детское искусство.

За порогом меня встретил дождь. Причём не тот мелкий осенний дождичек, под которым можно спокойно гулять, а настоящий ливень, быстро превращающий тротуары в мелкие озёра. Зонт остался дома, поскольку утром небо было совершенно ясным. Возвращаться за ним я не стал, надеясь успеть на автобус, который как раз показался из-за поворота.

Водитель увидел меня. Я в этом уверен, потому что мы даже встретились глазами. Тем не менее двери закрылись в тот самый момент, когда я подбежал к остановке. Автобус тронулся, оставив меня под дождём с коробкой театрального оружия.

— Чтоб тебе на каждом светофоре красный попадался, — пожелал я вслед.

На электронном табло высветилось, что следующий автобус придёт через двадцать три минуты. До Дома культуры пешком было около пятнадцати, и я решил идти. К тому времени, когда впереди показалось нужное здание, брюки промокли почти до колен, а мокрая рубашка неприятно прилипала к спине.

Центральный вход оказался закрыт из-за ремонта. Две бетонные ступени были разбиты, проход перегораживала полосатая лента, а на стене висела стрелка с надписью «Вход со двора». Я обошёл здание, отыскал неприметную железную дверь и постучал. Изнутри доносились музыка, детский смех и грохот, похожий на падение мебели.

Открыл мне мальчишка лет десяти в белом поварском колпаке.

— Вы к кому? — спросил он, разглядывая мой мокрый плащ.

— К Зое Петровне. Реквизит привёз.

— А! — Мальчик немедленно распахнул дверь шире. — Заходите скорее, а то у нас тут всё пропало.

Я вошёл в узкий коридор, заставленный декорациями, складными стульями и картонными коробками. На стене висели афиши старых спектаклей. Между ними кто-то прикрепил лист ватмана с расписанием репетиций, где красным фломастером было написано: «КОСТЕ НЕ ЗАБЫТЬ СЛОВА!!!» Судя по трём восклицательным знакам, проблема считалась серьёзной.

Зоя Петровна нашлась за кулисами. Невысокая женщина лет шестидесяти в очках на цепочке одновременно пыталась распутать провода, прикрепить кому-то на голову бумажную корону и объяснить девочке в синем платье, что принцессы не должны жевать резинку во время коронации.

Увидев меня с коробкой, она бросила провода и подошла почти бегом.

— Андрей? Слава богу! Я уже думала, вы передумали. Давайте сюда, сейчас проверим.

Пока Зоя Петровна вытаскивала содержимое, я оглядывался по сторонам. За кулисами пахло пылью, краской и чем-то сладким. Возле стены стоял картонный прилавок с нарисованными пирожными, рядом валялись деревянные ящики, изображавшие то ли мебель, то ли строительный мусор. Несколько детей бегали между декорациями, а мужчина в рабочей куртке пытался закрепить на стойке прожектор.

— Всё на месте, — удовлетворённо объявила Зоя Петровна, вынимая последний свёрток бутафорских денег. — Андрей, вы нас очень выручили. Чайник ваш в кабинете, сейчас принесу.

Она направилась к выходу, но не успела сделать и трёх шагов, как из противоположной двери появился мальчик постарше.

— Зоя Петровна, а дядя Саша точно не приедет?

Женщина остановилась, и выражение её лица заметно изменилось.

— Не приедет, Денис. У него машина сломалась, он за городом застрял. Мы уже обсуждали.

— А кто тогда разбойника играть будет?

— Я что-нибудь придумаю.

— Вы уже полчаса придумываете, — заметил Денис и скрылся за декорациями.

Зоя Петровна проводила его взглядом, повернулась ко мне и вдруг принялась разглядывать меня с каким-то новым интересом. Я сразу почувствовал неладное. Так на меня обычно смотрела начальница, когда собиралась поручить работу, не входящую в мои обязанности.

— Андрей, а вы когда-нибудь на сцене выступали?

— Нет, — ответил я, хотя это было не совсем правдой. — А что?

— Совсем никогда?

— В школе басню Крылова читал. Один раз.

— И как?

— Забыл половину, за вторую получил тройку.

Она помолчала, почесала переносицу и неожиданно улыбнулась.

— Замечательно. Значит, опыт есть.

Мне не понравился ход её мыслей, и я поспешил напомнить о чайнике. Зоя Петровна махнула рукой, заверив, что с ним всё в порядке, а затем принялась объяснять ситуацию. Оказывается, у них сегодня премьера детского спектакля «Ограбление кондитерской», и единственную взрослую роль должен был играть чей-то отец. Утром у него сломалась машина, а найти замену они не успели. Детей уже переодели, зрители начали собираться, отменять представление было поздно.

— Мне от вас почти ничего не нужно, — уверяла она, пока я пытался сообразить, как вежливо отказаться. — Выходите с мешком, пугаете продавца, забираете деньги и убегаете. Потом вас ловят наши сыщики. Минут пять от силы.

— А реплики?

— Там совсем немного. Я подскажу.

— Зоя Петровна, я бухгалтер, а не артист. Я перед людьми выступаю только когда квартальный отчёт сдаю, и то стараюсь поскорее закончить.

— Вот и здесь поскорее закончите. Нам главное, чтобы взрослый был, понимаете? Роль такая.

Она говорила совершенно серьёзно, и мне уже почти удалось придумать убедительный отказ, когда к нам подошла девочка лет девяти с двумя тугими косами. На ней был серый пиджак явно с чужого плеча, а в руках она держала картонную лупу. Девочка посмотрела на меня, потом на Зою Петровну и деловито поинтересовалась:

— Это наш разбойник?

— Пока договариваемся, Полина. Андрей у нас человек занятой.

Полина задумчиво оглядела мой мокрый плащ, помятые брюки и пакет, в котором я принёс реквизит.

— Он не очень страшный, — заключила она. — Но сойдёт. У нас всё равно разбойник глупый, его в конце ловят.

Я усмехнулся, а Зоя Петровна воспользовалась моментом и протянула мне полосатую шапочку.

— Ну что, Андрей? Поможете? Дети два месяца готовились. Жалко ведь отменять.

В тот момент следовало твёрдо сказать «нет», забрать покупку и отправиться домой. Но девочка продолжала стоять рядом и смотреть на меня так, словно решение уже было принято, а я просто тянул время.

— Только пять минут? — уточнил я.

— Максимум семь, — поспешно пообещала Зоя Петровна.

Так в сорок два года я впервые согласился участвовать в вооружённом ограблении кондитерской.

Подготовка заняла около десяти минут. Зоя Петровна выдала мне полосатую шапочку, приклеила усы и сунула в руки револьвер. Переодеваться я отказался наотрез, поэтому костюм разбойника состоял из моей собственной одежды и выданных аксессуаров. Женщина несколько раз повторила последовательность действий, показала, откуда выходить и куда убегать. Текст мне удалось прочитать только один раз, причём в это время кто-то за кулисами уронил стул, а двое мальчишек спорили, кому достанется настоящая полицейская фуражка.

— Главное, не спорьте с детьми, — предупредила Зоя Петровна, поправляя мне шапку. — Полина вас будет допрашивать. Она всё знает наизусть, так что просто отвечайте по сценарию.

— А если забуду?

— Скажете, что вы злодей. У нас это почти на любой вопрос подходит.

Вскоре в зале погас свет, заиграла музыка, и за кулисами стало тише. Дети выстроились возле своих выходов, кто-то шептал текст, а мальчик в поварском колпаке непрерывно поправлял передник. Я осторожно выглянул из-за занавеса и обнаружил, что зрителей гораздо больше, чем представлял. Почти все кресла были заняты. В первом ряду сидели родители с телефонами, дальше разместились бабушки, дедушки и несколько подростков, явно пришедших поддержать младших братьев и сестёр.

Мне захотелось снять усы и уйти.

Однако спектакль уже начался. На сцене появились продавец кондитерской и две покупательницы, которые долго выбирали пирожные, спорили из-за сдачи и в конце концов договорились купить торт. Зрители улыбались, кто-то негромко подсказывал забытые реплики. Всё выглядело мило и вполне прилично, пока Зоя Петровна не схватила меня за локоть.

— Андрей, готовьтесь. Сейчас ваш выход.

Я проверил, не выпал ли револьвер из кармана, перехватил мешок поудобнее и попытался вспомнить первую реплику.

— Идите! — прошептала Зоя Петровна, когда мальчик-продавец остался за прилавком один.

Я вышел на сцену.

Прожектор ударил прямо в лицо, отчего зрительный зал превратился в тёмное пятно. От волнения у меня пересохло во рту, а приклеенный ус начал подозрительно шевелиться. Мальчик за прилавком смотрел на меня с явным ожиданием. Я достал револьвер, поднял его и громко произнёс единственное, что сумел вспомнить:

— Всем стоять! Это ограбление!

Мальчик вздрогнул, хотя прекрасно знал, что сейчас произойдёт. Несколько секунд он разглядывал меня, затем опустил взгляд на пластмассовый пистолет и неожиданно спросил:

— А вы зачем пришли? Мы уже закрылись.

В сценарии этой реплики не было. Видимо, мальчишка тоже растерялся и решил выкручиваться самостоятельно.

— Как закрылись? — переспросил я, совершенно забыв, что должен делать дальше.

— Ну вот так, — объяснил он, указав на картонную табличку возле кассы. — Видите, написано?

Я посмотрел на табличку «ЗАКРЫТО» и почувствовал, как за кулисами кто-то отчаянно машет руками. Зоя Петровна пыталась вернуть нас к сценарию, но что именно она показывала, я разобрать не мог.

— Тогда открывайтесь обратно, — потребовал я. — Я всё равно вас грабить пришёл.

Мальчик пожал плечами, перевернул табличку и деловито осведомился:

— Вам что-нибудь предложить?

В зале засмеялись. Я тоже едва удержался от смеха, однако решил не терять достоинства. Всё-таки разбойник должен внушать хоть какое-то уважение.

— Деньги давай, — приказал я, постучав револьвером по прилавку. — Всю выручку.

Продавец послушно открыл кассу, достал несколько пачек бутафорских купюр и протянул мне. По сценарию я должен был сразу сложить их в мешок, но одна пачка рассыпалась, и несколько бумажек упали на пол. Я наклонился, подобрал их и машинально пересчитал.

За восемнадцать лет работы привычка проверять суммы успела въесться намертво. Я даже на рынке иногда пересчитывал сдачу быстрее продавца.

— Подожди-ка, — сказал я мальчику, изучая купюры. — А сколько у вас сегодня выручка была?

Он растерянно оглянулся на кулисы.

— Не знаю.

— Как не знаешь? Ты же за кассой стоишь.

— Я пирожные продаю.

— Прекрасно. А кассовую книгу кто ведёт?

Мальчик посмотрел на меня так, словно я заговорил на иностранном языке. В зале послышались смешки, но я уже настолько увлёкся, что продолжил выяснять обстоятельства. Оказалось, у кондитерской не было ни кассовой книги, ни накладных, ни даже директора. За директора, если верить продавцу, отвечала девочка, которая в начале спектакля покупала торт.

— Тогда зови директора, — распорядился я, складывая деньги обратно в пачку. — Тут безобразие какое-то творится.

— А вы точно грабитель? — осторожно спросил мальчик.

— Конечно.

— Тогда почему вы ругаетесь, как моя мама, когда ей зарплату неправильно начислили?

В этот момент зал взорвался хохотом. Я хотел что-то ответить, но левый ус окончательно отклеился и повис над губой. Пришлось незаметно прижать его пальцем, отчего разбойник, вероятно, приобрёл особенно устрашающий вид. Мальчик засмеялся первым, а следом за ним и я, совершенно забыв о необходимости сохранять злодейскую серьёзность.

К счастью, на сцену выбежала Полина. Она была настолько сосредоточена, что даже не взглянула на публику. Подняв свою картонную лупу, девочка громко объявила:

— Всем оставаться на местах! Вы арестованы по подозрению в ограблении!

Я облегчённо вздохнул. Наконец-то сценарий возвращался в знакомое русло.

— Не поймаете! — крикнул я и попытался обежать её, направляясь к кулисам.

Однако Полина преградила мне дорогу и строго подняла руку.

— Подождите, гражданин преступник. Я ещё не закончила расследование.

— Какое расследование? — Я остановился возле прилавка, стараясь не потерять окончательно отклеившийся ус. — Ты же сама сказала, что меня арестовала.

— Арестовала по подозрению. А теперь должна доказать вашу вину, — объяснила девочка, раскрывая толстую тетрадь. — Назовите фамилию.

Я назвал свою настоящую фамилию, поскольку сценическую благополучно забыл. Полина старательно записала её, уточнила возраст и место работы. Узнав, что я бухгалтер, она подняла голову и посмотрела на меня с таким выражением, будто только что раскрыла преступление века.

— Ага! Вот почему вы считали деньги!

— А почему бы мне их не считать? — возразил я. — Может, меня обмануть хотели.

— Вас? — Полина даже отступила на шаг. — Но это же вы грабитель!

— И что теперь? Грабителям обязательно обсчитываться?

Зрители хохотали уже не стесняясь. За кулисами Зоя Петровна вцепилась в край занавеса, а стоявший рядом с ней Денис пытался что-то сказать, но от смеха у него ничего не получалось. Я окончательно перестал понимать, что у нас происходит, и решил положиться на Полину. Судя по её уверенности, девочка вполне могла вывести спектакль из любого положения.

— Хорошо, — сказала она, немного подумав. — Тогда объясните, зачем вы украли деньги.

Это как раз был тот вопрос, на который мне следовало ответить: «Потому что я злодей». Зоя Петровна успела повторить эту фразу раз пять, и я даже открыл рот, собираясь наконец произнести хоть что-нибудь по сценарию. Но тут заметил, что Полина ждёт ответа с неподдельным интересом. Девочка так серьёзно вела своё расследование, что говорить ей про злодейскую натуру показалось глупостью.

— Чайник хотел купить, — признался я.

Полина нахмурилась. Очевидно, подобный мотив преступления в её расчёты не входил.

— Какой чайник?

— Электрический. Старый сломался, я новый заказал. А вместо него получил вот это всё.

Я потряс мешком, и несколько купюр высыпались на пол. Полина посмотрела на деньги, затем на револьвер в моей руке и наконец спросила:

— А кондитерская тут при чём?

Вопрос был совершенно справедливым. Я некоторое время раздумывал, пытаясь придумать хоть какое-нибудь оправдание, но не нашёл ничего лучше правды.

— Да ни при чём, — сказал я. — Просто день сегодня такой. Сначала магазин закрыт, потом посылки перепутали, автобус ушёл, дождь начался. Вот и оказался здесь.

Полина перевела взгляд на мальчика-продавца. Тот стоял за прилавком, сжимая в руках картонный торт, и внимательно следил за разговором.

— Значит, вы вообще не собирались никого грабить? — уточнила она.

— Не собирался. Мне бы чайник забрать и домой.

— А пистолет тогда зачем?

Я посмотрел на игрушечный револьвер, который до сих пор держал в руке, и почувствовал себя полным идиотом.

— Выдали, — объяснил я.

Полина задумалась, постучала карандашом по тетради и объявила, что дело принимает неожиданный оборот. После чего предложила мне сдать оружие добровольно и пообещала учесть это при вынесении приговора.

Револьвер я сдал без сопротивления, но с приговором возникли сложности. По сценарию разбойник должен был вырваться и убежать, а дети — торжественно объявить, что преступность наказуема. Однако Полина, похоже, решила довести расследование до конца. Она попросила меня сесть на табурет, который мальчик-продавец тут же вытащил из-за прилавка, и принялась совещаться с ним шёпотом.

Я сидел перед полным залом незнакомых людей, в полосатой шапочке и с одним усом, разглядывая картонные пирожные. Положение было настолько нелепым, что оставалось только ждать, чем всё закончится.

Наконец сыщики пришли к соглашению. Полина встала передо мной, расправила плечи и торжественно произнесла:

— Суд постановил признать вас виновным в попытке ограбления кондитерской.

— Какой ещё суд? — не удержался я.

— Наш. Мы посовещались, — объяснила она, указав на продавца. — Но поскольку вы сами признались и никому ничего плохого не сделали, наказание будет нестрогим.

Я с интересом приготовился выслушать приговор.

— Один месяц общественных работ!

Зал одобрительно зааплодировал.

— А где именно? — спросил я.

Полина раскрыла тетрадь, словно собиралась свериться с уголовным кодексом, но потом честно призналась:

— У нас в театре. Нам декорации таскать некому, а Зоя Петровна всё время ругается, что она одна.

Я повернулся к кулисам. Зоя Петровна уже не пыталась скрывать смех и только махнула мне рукой, давая понять, что возражать бесполезно.

— Ладно, — согласился я. — Месяц так месяц. Только по субботам.

Полина записала условия моего наказания, потребовала обещать, что больше никого грабить не буду, и разрешила покинуть место преступления. Я встал, поклонился публике и направился к выходу, но мальчик-продавец вдруг окликнул меня:

— Дяденька! А деньги?

Я остановился. Холщовый мешок так и остался у меня в руке.

— Вот чёрт, — пробормотал я и вернулся к прилавку.

Пришлось торжественно возвратить награбленное под новую волну смеха и аплодисментов. Только после этого мне удалось добраться до кулис.

Занавес закрылся. Музыка заиграла снова, а дети, забыв о необходимости соблюдать тишину, бросились поздравлять друг друга. Мальчик-продавец уверял, что никогда в жизни так не смеялся, Денис изображал мой допрос, а Полина внимательно изучала записи в тетради, словно собиралась использовать их для следующего расследования.

Я прислонился к стене и принялся отдирать оставшийся ус. Клей держался на удивление крепко, так что пришлось немного помучиться. Зоя Петровна подошла ко мне, держа в руках бутылку воды.

— Ну, Андрей, — сказала она, протягивая бутылку, — вы нас сегодня удивили.

— Я себя тоже. Особенно когда оказался подсудимым. Вы же обещали пять минут.

— Так дети увлеклись. А публика-то как реагировала! Я двадцать лет кружок веду, но такого ограбления ещё не видела.

Она рассмеялась и призналась, что поначалу испугалась, когда я принялся требовать кассовую книгу. Однако потом решила не вмешиваться. Полина, по её словам, обычно слишком старалась всё сделать правильно: стоило кому-то забыть реплику, как девочка начинала волноваться и сама путалась в тексте. Сегодня же она впервые перестала оглядываться за подсказками и совершенно самостоятельно повела сцену.

— Вы бы видели её на репетициях, — рассказывала Зоя Петровна, наблюдая, как дети разбирают декорации. — Чуть что не по плану, сразу глаза на мокром месте. А сегодня вас ещё и осудила. Я теперь боюсь, как бы она меня за что-нибудь не привлекла.

Мы посмеялись, и я наконец вспомнил о причине своего появления в Доме культуры.

— Зоя Петровна, а чайник-то мой где? — спросил я, снимая полосатую шапочку. — А то я так и уйду с оружием вместо покупки.

— Сейчас принесу. Вы только далеко не уходите, мы тут детям фотографии делаем.

Она скрылась в коридоре, а ко мне подошла Полина. Пиджак с неё уже сняли, но картонную лупу девочка по-прежнему держала в руках. Несколько секунд она молча разглядывала меня, словно пыталась понять, насколько сильно отличается разбойник от обычного человека.

— Андрей Сергеевич, а вы правда бухгалтер?

— Правда. Даже диплом могу показать, только он дома.

— А грабителем раньше играли?

— Нет. Сегодня первый раз.

Полина заметно удивилась. Видимо, она ожидала, что у меня за плечами хотя бы несколько удачных ограблений.

— А почему тогда так смешно получилось?

Я пожал плечами. Объяснить, каким образом человек, собирающийся купить чайник, оказывается на сцене перед сотней зрителей, я и сам не мог.

— Наверное, потому что я ничего не понимал, — признался я. — Ты, кстати, отлично всё придумала. Особенно с общественными работами.

Девочка довольно улыбнулась, но тут же снова стала серьёзной.

— А вы действительно в следующую субботу придёте?

— Если суд постановил, придётся. Я законопослушный человек.

— Тогда приходите к десяти, — распорядилась она. — У нас декорации для нового спектакля. И ещё там один рыцарь нужен, только он разговаривает мало.

— Рыцарь?

— Да. Но вы не волнуйтесь, — успокоила меня Полина. — Если забудете слова, я подскажу.

С этими словами она убежала к остальным детям, оставив меня размышлять, в какой момент месяц общественных работ превратился в участие в следующей постановке.

Зоя Петровна вернулась с коробкой моего чайника и маленьким бумажным пакетом. В пакете оказались два пирожных, приготовленных кем-то из родителей для участников спектакля. Я попытался отказаться, но она заявила, что артист без гонорара работать не должен, а денег у кружка всё равно нет.

Мы вышли в коридор, где уже собирались родители. Меня несколько раз останавливали, благодарили за спектакль и спрашивали, давно ли я занимаюсь театром. Одна женщина даже попросила сфотографироваться с её сыном, тем самым продавцом кондитерской. Мальчик подошёл ко мне, важно пожал руку и шёпотом поинтересовался, действительно ли существует кассовая книга. Я объяснил, что существует, но в его возрасте лучше пока не забивать этим голову.

На улице дождь наконец закончился. Пока я шёл к остановке, солнце успело выглянуть из-за облаков, и мокрый асфальт блестел так ярко, что приходилось щуриться. Автобус подошёл почти сразу. В салоне было тепло, свободных мест хватало, и я устроился у окна, поставив коробку с чайником на колени.

Телефон завибрировал. Пришло сообщение от незнакомого номера, а следом — фотография. На ней я сидел на табурете посреди сцены, с одним отклеившимся усом и совершенно растерянным лицом. Передо мной стояла Полина с картонной лупой, а за её спиной мальчик в поварском колпаке торжественно держал мешок с деньгами.

Под фотографией было написано: «Это Зоя Петровна. Спасибо вам огромное! Дети счастливы. В субботу ждём к десяти. И не забудьте шапочку, она казённая».

Я засмеялся так неожиданно, что сидевшая напротив пожилая женщина оторвалась от телефона и с любопытством посмотрела на меня.

— Что-то хорошее случилось? — спросила она.

— Да вот, — ответил я, поворачивая к ней экран, — ограбление сегодня не удалось.

Женщина внимательно изучила фотографию, поправила очки и неодобрительно покачала головой.

— А чего ж вы без маски-то? Конечно, поймают.

Пришлось отвернуться к окну, чтобы окончательно не расхохотаться.

Дома я распаковал чайник, вымыл его и поставил на кухонный стол. Вода закипела быстро, без посторонних звуков и неприятных запахов. Я заварил кофе, достал одно из подаренных пирожных и только тогда заметил, что так и не купил продукты. В холодильнике нашлись два яйца, кусок сыра и половина батона, чего для ужина было вполне достаточно.

Уже ближе к вечеру мне снова позвонила Зоя Петровна. Оказалось, дети решили показать спектакль ещё раз, теперь уже для соседней школы, а видеозапись сегодняшнего представления кто-то из родителей обещал выложить в общий чат.

— Вы не беспокойтесь, — заверила она. — Мы вам текст заранее пришлём, чтобы в следующий раз не пришлось на ходу придумывать.

— А Полина что говорит?

— А Полина категорически против. Утверждает, что текст вам давать нельзя, потому что тогда будет неинтересно.

Я рассмеялся, а Зоя Петровна добавила, что девочка уже придумала продолжение истории. Теперь её сыщик собирался расследовать исчезновение королевской казны, и главным подозреваемым снова оказался бухгалтер. Правда, на этот раз Полина обещала провести следствие строго по закону.

Мы договорились созвониться в пятницу. Перед тем как попрощаться, Зоя Петровна попросила сохранить усы и шапочку до следующей репетиции, поскольку реквизит уже записали за мной.

Я положил телефон на стол, допил остывший кофе и открыл календарь. В ближайшую субботу у меня, как обычно, не было никаких особенных дел. Вернее, до сегодняшнего вечера не было.

Я поставил напоминание на девять утра и написал: «ДК „Маяк“. Отбывать наказание».

Немного подумав, добавил вторую строчку: «Взять усы».

Шапочку я повесил на крючок в прихожей, рядом с ключами, а пакет с оставшимся пирожным убрал в холодильник.

И только тут вспомнил, что утром так и не успел купить картошку.

Впрочем, за ней я собирался выйти завтра. Если, конечно, по дороге никого не арестуют.