Шаг третий. Бахчисарай - часть вторая

  Выйдя из мотеля, я остановился и прикрыв глаза рукой, посмотрел на солнце, что уже клонилось к горизонту, делая лазурные небеса слегка бронзовыми.
  Глиф видел, что волосы парня влажные и понимал, что тот опять был в ванной. Не просто умыться, а, чтобы прийти в себя и слегка заметно склонил голову. Не для него, а для себя. Будто проводя незримую границу.
  «Ты готов?»
  Опустив руку, я посмотрел на грифона и кивнул.
  Здесь, на улице, уже не запертый в четырёх стенах комнаты, где запах давних воспоминаний сдавливал грудь, дышать стало легче. Боль никуда не ушла, просто опять спряталась за шрам.
  «Тогда пошли, - сказал Глиф. - До дворца недалеко, так что пойдём не спеша».
  «Спасибо, - прошептал я. - Что не торопишь».
  Глиф кивнул и повернувшись, пошёл вперёд.
  Поправив сумку на плече, я сделал шаг. Слегка шатнулся, будто содержимое сумки в миг стало неподъёмным, но посмотрев на Глифа, я стиснул зубы и сделал ещё один шаг. Потом ещё один и постепенно, сумка опять стала обычной сумкой с обычными вещами, а груз прошлого остался лишь в сердце и в сознании.
  Бахчисарай встретил слегка приглушённым шумом. Не таким кричащим, как было в Ялте, а более спокойным. Словно сам город не хотел нарушать покой веков, что хранили камни Ханского дворца.
  Даже стены домов были не белыми и слепящими, а приглушённо-бронзовыми, отражая лучи солнца, и это слегка успокаивало. Узкие проходы, тихие улочки, без городского шума, что был лишним и ненужным здесь, где камень научился плакать.
  Глиф не спешил, будто подстраиваясь под мой темп и это ложилось на старые шрамы чем-то тёплым, слегка заглушая голоса в голове.
  Я видел, что тени становятся длиннее, но не чувствовал в них угрозы. Но я помнил, что бывает, когда они становятся плотнее.
  Когда показались высокие узкие шпили, я крепко сжал руками ремень сумки, но не остановился. Я видел спину грифона и это будто давало мне цель, чтобы сделать очередной шаг.
  Подойдя ближе, я смотрел на дворец и вдохнув воздух, застыл, ощущая не запах камня, нагретого солнцем, а вновь ощущая тяжёлый аромат роз. И не в отголосках воспоминаний, а в реальности.
  Медленно повернув голову, я заметил недалеко торговую палатку с цветами и ощутил, как сердце дрогнуло и упало камнем в желудок.
  Глиф поднял голову и посмотрел на небо.
  Воздух ещё был прозрачным, но он чувствовал, что Граница уже не выдерживаешь.
  «Нам пора».
  Саргас не ответил и посмотрев на него, Глиф подошёл ближе. Он не стал его окрикивать, как тогда на набережной, не желая вновь причинить ему боль.
  «Нам пора», - повторил Глиф. Тихо, чтобы не спугнуть.
  Вздрогнув, я посмотрел на грифона и опять перевёл взгляд на палатку.
  «Я быстро», - выдохнул я и не смотря на грифона, пошёл к палатке.
  Вздохнув, Глиф пошёл за парнем.
  Он не стал ему говорить, что время не ждёт, понимая, что то, что произошло в номере оставило свой след.
  С каждым шагом тяжёлый аромат роз становился сильнее. Он становился липким, оседая на коже, забираясь внутрь, растравляя старые раны.
  Когда я подошёл ближе, он стал просто невыносимым, но я понимал, что должен это сделать. В память о маме, что любила эту легенду. Должен сделать то, что не успела сделать она.
  Колокольчик на двери коротко прозвенел, и женщина посмотрела на молодого парня. Она мгновенно увидела его сжатые плечи и то, как он старается не вдыхать аромат и даже не смотреть на цветы.
  - Вам розы, как я понимаю? - мягко улыбнулась женщина, уже понимая, зачем парень пришёл.
  Взглянув на неё, я уже хотел уйти. Убежать, как всегда, но молча, судорожно кивнул.
  - Красную и белую, - хрипло выдавил я, не глядя на цветы. - Те, что посвежее.
  Кивнув, женщина быстро упаковала розы, всего лишь две розы, перевязанные бечёвкой и протянула парню.
  Я сжал букет в руках и стебли хрустнули под пальцами.
  - Держи полегче, - тихо сказала женщина, видя внутреннюю борьбу внутри парня.
  Вздрогнув, я чуть разжал пальцы, не до конца, а так, чтобы стебли не сломались. Расплатившись, я повернулся к выходу.
  - Храни тебя Бог.
  - Что... - не понял я, поворачиваясь к женщине.
  - Показывать слабость не грех, а сила, - улыбнулась она.
  Я недоумённо посмотрел на нее, но молча кивнул и вышел из палатки.
  Нагретый воздух ударил по сознанию и хрипло выдохнув, я пошатнулся, но удержался на ставших ватными ногах.
  Глиф молча сидел недалеко и сжав зубы, я уже шагнул к нему, но взглянув на розы, убрал их в сумку. Пусть пальцы дрожали, пусть я ненавидел эти цветы, но убрал их осторожно, боясь сломать.
  Уже шагнув к грифону, я услышал какие-то разговоры и повернув голову, остановился.
  На углу улочки, на раскладных столах, прямо на пледах и старых одеялах, кто-то устроил что-то в виде домашней распродажи, и я почему-то шагнул туда.
  Я не хотел задерживать Глифа, но невыносимо, почти до боли, захотелось увидеть то, что кто-то решил предоставить миру. Словно отдавая другим часть своего прошлого.
  Это была не лавка, не магазин, а просто кусочек чьей-то жизни, вынесенной на улицу, на всеобщее обозрение и это так поразило меня. Я тот, кто прячет прошлое под шрамами и это, открытое и явное... казалось слишком реальным. Слишком нормальным.
  Я подошёл ближе.
  Старые чашки, потёртые шкатулки, стопки пожелтевших открыток, перевязанных лентой, вязаные салфетки и...
  Посреди всего этого хаоса, на самом краю я увидел её – маленькая, потрёпанная книжка с полустёртыми буквами на обложке.
  Я не сразу понял, что это, но я помнил этот до боли знакомый угол обложки – чуть надорванный, как будто много раз книжку доставали с полки. Этот шрифт, по которому столько раз водил пальцами, когда учился читать. Края страниц потемнели от времени, а корешок был надорван, будто книгу много раз открывали и тут же закрывали, не в силах дочитать до конца.
  Сердце дёрнулось из груди и скинув сумку, я присел на корточки, боясь прикоснуться к книге. Словно если я её трону, она рассыплется.
  «Это не может быть она... – билось в сознании. - Не может...»
  Глиф подошёл ближе и посмотрел на невзрачную книжку и перевёл взгляд на парня. Он хотел его поторопить, но увидев, как в его глазах ярко вспыхивают чёрные искры, не стал его тревожить.
  - Крымские легенды, - прошептал я, не понимая, что говорю вслух. - Такая книга была у мамы.
  Я протянул руку, но пальцы дрогнули и всё же коснулись обложки и помимо воли, я взял её в руки.
  Пальцы соскользнули по обложке, узнавая каждую вмятину, каждую царапину.
  Я помнил, как мама читала мне эти легенды перед сном, как водила пальцами по страницам и говорила: «Смотри, здесь камни умеют не только слушать, но и говорить».
  «Нет, - покачал я головой, не в силах поверить, что это действительно та самая книга. - Это бред. Это не она. Не может быть она».
  Открыв обложку, я перевернул лист и застыл... видя знакомую полустёртую надпись синей ручкой.
  - Я думаю, что там камни помнят, что... - прошептал я, водя пальцами по словам и сердце будто на миг остановилось.
  «Что с этой книгой не так?» - спросил Глиф, подходя ближе.
  Вздрогнув, я посмотрел на него.
  - Это мамина книга, - прошептал я, дрогнувшим голосом. - Как она здесь оказалась?
  Глиф посмотрел на парня и перевёл взгляд на книжку в его руках и не стал говорить банальных вещей вроде «бывает» или «может кто-то её купил и привёз сюда».
  «Значит, она должна была здесь тебя найти, - сказал Глиф. - Или ты её».
  Я недоумённо посмотрел на него, но не стал переспрашивать.
  Сжав пальцами книгу, я встал и посмотрел на мужчину, что раскладывал пластинки. Он был немолод, с уставшими глазами, в куртке, что явно видела не один сезон.
  Мужчина выпрямился и посмотрел на молодого парня с книжкой в руках.
  - Берёшь?
  - Да, - хрипло выдохнул я. - Сколько стоит?
  Мужчина посмотрел на парня, потом на книжку в его руках, будто прикидывая, сколько она может стоить в этом море ненужных вещей.
  - Бери так, - подумав, сказал он.
  - Что... - не понял я и потянулся в сумку за кошельком.
  Мужчина слегка улыбнулся, видя, как пальцы парня слегка дрожат.
  - Я серьёзно, не надо.
  - Но... - хрипло проговорил я. - Каждая вещь имеет свою цену.
  - Эта книжка давно здесь валяется, и никто её не брал. А ты...
  Я сжал зубы до хруста, что отозвался скрипом в висках.
  - Ты на неё так смотрел, будто именно её ты искал всю жизнь.
  Сердце дрогнуло.
  Я хотел возразить, опять потянулся за деньгами. Мне казалось, что если я не заплачу, то я будто украду что-то важное и всё равно, что книга принадлежала моей матери. Сейчас она была осколком чужого прошлого.
  - Правда, не надо, - повторил мужчина, чуть мягче. - Ты прав, у вещей есть цена, но у воспоминаний её нет.
  Я посмотрел на мужчину.
  - Бери, - с мягкой улыбкой сказал он. - Тебе нужнее.
  Я машинально прижал книжку к груди. Не стал спорить, просто кивнул.
  - Спасибо, - прошептал я.
  - Не за что, - кивнул мужчина и снова наклонился над пластинками, будто ничего особенно не произошло.
  Я взглянул на мужчину и повернувшись, молча отошёл.
  Глиф подошёл к парню и слегка склонил голову.
  Убрав книжку в сумку, я посмотрел на грифона, и слабо, почти судорожно кивнул.
  «Пошли», - тихо сказал я.
  Кивнув, Глиф повернулся и пошёл к Дворцу.

...

  Заплатив за вход, я прошёл в зал с группой туристов, держась чуть вдали.
  Когда люди пошли дальше, я подошёл к Фонтану Слёз.
  - Что мне делать? - тихо спросил я.
  Мы с Глифом были одни в зале, и я не хотел использовать мысленную связь. Будто слова сейчас важнее, чем мысль.
  «Уже скоро», - сказал Глиф, осматривая чаши.
  Кивнув, я сел на стул и достав книжку с легендами, слабо улыбнулся и провёл пальцами по обложке.
  Глиф почувствовал, что Граница уже рушится, но что-то было не так.
  «Саргас... - подумав, позвал он. - Прочитай легенду о фонтане».
  Я недоумённо посмотрел на грифона, но кивнув, раскрыл на нужной странице.
  - Свиреп и грозен был Хан Крым-Гирей... - начал тихо читал я, почти с забытой любовью водя пальцами по строчкам.
  И в ту же секунду воздух дрогнул.
  Не стал рябью, как было обычно перед тем, как Тени обретают силу, прорываясь из Разлома между Мирами, а просто стал тоньше, более осязаемым, будто кто-то провёл пальцами по стеклу, и оно чуть отозвалось дрожью. Это было почти незаметно, но Глиф это почувствовал.
  Он резко повернул голову и посмотрел на парня.
  «Нет, - тихо, но твёрдо сказал он. - Не вслух».
  Я замер на полуслове и посмотрел на грифона.
  - Но ты же сам сказал, что надо прочитать.
  «Да, - кивнул Глиф. - Но не читай вслух».
  - Это же просто слова, - возразил я.
  Глиф задумчиво посмотрел на парня. Он сам не понимал, что произошло и не хотел пугать Саргаса своими предположениями.
  «Всё имеет свой вес и сейчас слова обрели вес».
  Я недоумённо посмотрел на Глифа, не понимая в чём дело.
  «Прочитай, но про себя, - подумав, сказал Глиф. - А когда дочитаешь, скажи мне».
  Не став расспрашивать, я медленно кивнул. Я не понимал, что не так, но понял, что сейчас лучше не задавать лишних вопросов. Учитывая, что близилось время сбора Искры.
  Тихо выдохнув, я опустил голову и стал читать.
  Глаза скользили по строчках и каждое слово ложилось не на бумагу, а прямо в сердце.

... Свиреп и грозен был Хан Крым-Гирей. Никого он не щадил и никого не жалел. Сильный был хан, но сила его уступала его жестокости. К трону пришёл кровожадный Крым-Гирей через горы трупов...
... какой ни есть человек, а без сердца не бывает. Пусть оно каменное, пусть железное. Постучишь в камень – камень отзовётся. Постучишь в железо – железо прозвенит. А в народе говорили – у Крым-Гирея нет сердца. Вместо сердца у него – комок шерсти. Постучишь в комок шерсти – какой ответ получишь? Разве услышит такое сердце? Оно молчит, не отзывается...
... но приходит закат человека, постарел некогда могучий хан. Ослабело сердце хана, и вошла в него любовь. И поросшее шерстью сердца стало совсем человеческое. Голое. Простое...
... однажды в гарем к старому хану привели невольницу... Деляре звали её... она не согрела лаской и любовью старого хана, а всё равно полюбил её Крым-Гирей. И впервые за долгую жизнь свою он почувствовал, что сердце болеть может, страдать может, радоваться может, что сердце – живое...
... недолго прожила Деляре. Зачахла в неволе, как нежный цветок, лишённый солнца. Когда любимая уходит из жизни, сердце плачет кровью. Трудно стало великому хану, как простому человеку...
... вызвал Крым-Гирей мастера иранца Омера и сказал ему – Сделай так, чтобы камень через века пронёс моё горе, чтобы камень заплакал, как плачет мужское сердце...
... Из камня, что выдавишь... молчит камень...
... если есть душа в тебе, должна быть душа и в камне... Ты хочешь слезу свою на камень перенести? Хорошо... я сделаю. Камень заплачет. Он расскажет и о моём горе...
... расскажет о горе мастера Омера. Люди узнают, какими бывают мужские слёзы... Я скажу тебе правду. Ты отнял у меня всё, чем душа была жива. Землю родную, семью, имя, честь. Моих слёз никто не видел. Я плакал кровью сердца. Теперь эти слёзы увидят. Каменные слёзы увидят. Это будут жгучие слёзы мужские. О твоей любви и о моей жизни...
... на мраморной плите вырезал Омер лепесток цветка, один, другой... а в середине цветка вырезал глаз человеческий, из него должна упасть на грудь камня тяжёлая мужская слеза, чтобы жечь её день и ночь, не переставая, годы, века. Чтобы слеза набегала в человеческом глазу и медленно катилась, как по щекам и груди, из чашечки в чашечку...
... ещё вырезал Омер улитку – символ сомнения. Знал он, что сомнение гложет душу хана: зачем нужна была ему вся его жизнь – веселье и грусть, любовь и ненависть, зло и добро, все человеческие чувства...
... стоит до сих пор фонтан и плачет, плачет день и ночь...-
... пронёс Омер через века любовь и горе... жизнь и смерть юной Деляре, свои страдания и слёзы...

  «Камень заплачет...» - прошептал я не губами, а скорее сердцем, что забыло, какого это.
  Хрипло выдохнув, я бережно закрыл книжку.
  Всё время, пока Саргас молча читал, Глиф неподвижно стоял возле фонтана, будто вновь становясь лишь каменной статуей и лишь его янтарные глаза внимательно следили за каплей, которая собиралась на краю мраморного лепестка.
  Воздух стал более плотным, как марево над раскалёнными камнями. Граница между Мирами вибрировала, готовая рассыпаться.
  «Я закончил», - тихо выдохнул я.
  Капля сорвалась.
  В ту же секунду мир будто задержал дыхание.
  Глиф шагнул вперёд и поймал Искру. Он сжал её когтями и из его глаз вырвались яркие янтарные искры.
  Тени, что уже шевелились по краям двора, в комнатах, отступили.
  Небо, до этого затянутое серой пеленой, стало светлеть, вновь открывая тонкую полоску голубого и вскоре бронзовые лучи солнца полностью рассеяли морок.
  Я хрипло выдохнул, ощущая, что воздух вокруг словно перестал быть таким плотным.
  - Это были тени? - тихо спросил я.
  Глиф повернулся к парню и кивнул.
  «Сейчас они не имели такой силы, как было в прошлый раз. Поэтому мир не заметил».
  Я кивнул и убрал книжку в сумку. Уже застёгивая молнию, я увидел розы, уже слегка подвявшие, но ещё хранившие свежесть и застыл, не зная, что делать.
  Точнее, я знал, что должен это сделать, но как же болело сердце.
  «Всё, - кивнул Глиф, ещё раз осматривая чаши. - Мы здесь закончили и можем уходить».
  - Нет... - прошептал я, дрогнувшим голосом, не смотря на грифона, боясь сорваться. - Я не закончил.
  Глиф посмотрел на Саргаса и увидев, как он стоит, судорожно сжимая в руке две розы, молча кивнул и шагнул чуть в сторону. Не так, чтобы исчезнуть из виду, а, чтобы дать парню то пространство, что было нужно.
  Руки дрожали, пальцы судорожно сжимали стебли роз. Не сильно, чтобы сломать их. Просто крепко.
  Я сделал шаг. Короткий, рваный. Потом ещё один.
  С каждым шагом розы будто становились тяжелее, будто они напитывались грузом воспоминаний.
  Я подошёл к фонтану и посмотрел на чаши, на лепестки, на спираль.
  На секунду задержав дыхание, я поднял руку и аккуратно положил розы в верхнюю чашу. Не как какой-то ритуал, а просто положил, чтобы стебли легли ровно, а лепестки оказались в воде.
  Рука дрожала, но дрогнув, пальцы разжались и напряжение, что до этого прижимало к земле, рассеялось. Оно не ушло, а просто позволило слегка расправить плечи с которых ушёл груз воспоминаний. Лишь малая часть, но дышать стало чуточку легче.
  Я смотрел на розы, как вода касается лепестков и уже слегка подвявшие, они расправились.
  И в этот момент первая слеза покатилась по щеке. Потом вторая.
  Я почувствовал это.
  Не было этого напряжения в глазах, как раньше, когда я изо всех сил сжимал зубы до хруста, когда отец кричал, что «мужчины не плачут».
  Сейчас... дверь, что я закрывал так долго, будто слегка приоткрылась.
  Слёзы текли по лицу, а я, не отрываясь, смотрел на розы.
  Это были слёзы не того, кто стоял у гроба матери и боялся, что если заплачет, то это действительно станет реальным.
  Это уже были слёзы не мальчика, которого ударили и который не смел плакать, чтобы не показывать свою слабость.
  Это были слёзы человека, который наконец-то позволил себе вспомнить – да, это было.
  Да, мама улыбалась, когда отец приносил эти розы.
  Да, в доме пахло розами и это значило, что мир был добрым.
  - Да... - прошептал я одними губами. - Это было.
  На миг прикрыв глаза, я посмотрел на фонтан и слабо улыбнулся. Не дежурной улыбкой, как часто, а лишь уголками губ. Но это было по-настоящему.
  - Прости, мам, - тихо прошептал я так, чтобы слышал только я и может сам фонтан. - Прости, что так долго не мог прийти сюда.
  Глиф молча сидел и смотрел на фонтан, давая время Саргасу отпустить своё прошлое. Собрать себя из его осколков.
  Он не знал, что произошло и не стал бы расспрашивать, понимая, что парень отмолчится, отмахнётся и вновь закроется.
  Я сделал вдох, и он был неловким, судорожным, но впервые за долгое время свободным.
  Боль никуда не ушла, память не перестанет резать острыми краями, как и кошмары никуда не денутся, но я почувствовал, что дышать стало немного легче. Будто тяжёлая дверь слегка приоткрылась и внутрь просочился чистый воздух.
  Проведя пальцами по лицу, я посмотрел на мокрые подушечки пальцев и увидев свои слёзы, слабо улыбнулся.
  Впервые за долгое время, я не прятал их, не стыдился своей боли. Ведь иногда слёзы – это не слабость, а сила.
  Глиф посмотрел на Саргаса и слегка склонив голову, остался стоять там же, немного в стороне, позволяя парню быть самим собой.
  Вода в чаше тихо покачивала розы – красную и белую.
  Я посмотрел на них, и они уже не казались такими тяжёлыми.
  Они просто были. Как и моя боль. Как и эта минута, когда я позволил себе не быть каменным.
  Я снова глубоко вдохнул, на этот раз не судорожно, а будто пробуя воздух на вкус. И он пах тёплым, слегка нагретым камнем и чуть-чуть розами. И этот запах уже не душил меня. Он просто был частью всего, что случилось.
  Протянув руку, я осторожно провёл пальцами по лепесткам и слегка улыбнулся, ощущая их мягкую, почти шелковистую поверхность.
  «Да, мама... - пронеслось в сознании. - Я здесь, как ты мечтала. Как мы оба мечтали».
  Опустив руку, я повернулся и увидел Глифа, что позволил мне провести это время наедине с самим собой.
  Он не торопил меня. Просто стоял и ждал.
  Я не стал объяснять своё поведение, а он не стал спрашивать.
  Взяв сумку, я тихо выдохнул, собираясь с силами. И они были. Немного, но были.
  - Пошли, - тихо сказал я, подходя ближе к грифону.
  Глиф кивнул и вышел из зала.
  Уже выходя, я на миг повернулся к фонтану, где камень научился плакать. Где я снова научился плакать и слегка кивнув, пошёл за Глифом.