1. 21. Почему фашисты всё время кричат о защите

    Тоже ещё одна странная тема для фашизма (что я называю этим словом http://proza.ru/2025/10/20/740) – казалось бы, странное дело: где фашизм и где защита? Но тем не менее нет – о нападении фашисты говорят только кулуарно; официально у них постоянно понятие защита-оборона. Знаете, как переводится слово вермахт? «Сила + оборона». Ну казалось бы: ну какая оборона – у них же сплошное нападение. Сплошное завоевание того, что им не принадлежало – ну как это можно называть обороной, и не морщится? А у фашиста своя логика. И если повнимательнее изучить логику агрессора, то становится понятно, как у него всё закручивается.
    Дело в том, что всякая серьёзная война – это информационная война. И если агрессор признает себя агрессором, то ополчит против себя всех, кто против агрессии. А если же он будет настаивать, что это не он, то найдётся процент людей, которые ему поверят. И все эти люди не станут поддерживать его противников, а возможно, ещё и станут как-то поддерживать его. Так что тут бой идёт до упора, и выжать из этого дела агрессор пытается столько, сколько вообще возможно.
    Так же имеет отдельное место внутренняя информационная война, которая идёт против противников агрессии. Дело в том, что ни в каком обществе все никогда поддерживать агрессию не будут. Всегда найдутся те, кто пойдут в бой, только если будут верить, что они «защищаются». Обрабатывать население только в таком ключе – самый эффективный способ выжать из него как можно больше боеспособности.
    Третья причина в том, что если «оборона» получается уж слишком совсем не похожей на оборону, то это впечатление надо как-то гасить. А чтобы гасить, нужно погромче и почаще повторять слово «оборона». Тогда фактор внушения (ну хотя бы у какой-то части) возьмёт верх над логикой. И чем больше в действиях агрессора нападения, тем громче ему естественно орать об обороне.
    Нападение, тысячу раз названное обороной, становится обороной (не дословно, но суть та же).
    Четвёртая причина заключается в том, что, как вор всех считает ворами, так и агрессор всех считает агрессорами (а самый ярый агрессор сильнее всего). И ему по-другому и не хочется, потому что так ему легче оправдаться и перед собой, и перед другими. Поэтому, когда общество встаёт на путь агрессии, у него и сами соображения обороны пересматриваются. И для многих каким-то образом начинает искренне казаться то, чего ранее не казалось – что все хотят на них напасть.
    Пятая причина в том, что если общество встаёт на путь агрессии, то количество реальных врагов тоже сразу увеличивается. Если оно собирается на кого-то нападать (и тем это понятно), то отношения с ними сразу портятся. Предполагаемый противник начинает готовиться к войне (на всякий случай). А когда противник готовится к войне, это, во-первых, сразу используется в пропаганде («он готовится на нас напасть!»), а во-вторых, это увеличивает вероятность, что он может что-то предпринять (вплоть до превентивного удара). И это тоже напрягает, и всё это сливается в повторение на все лады про защиту-оборону.
    Когда агрессор начнёт войну, существует вероятность, что она для него самого плохо закончится. И тогда враг придёт на его территорию и уже на ней начнёт творить то, чего бы не было, если бы агрессор бы её не начал. И тогда ему самому придётся уже делать то, что станет больше похоже на оборону. Так что у агрессора есть ещё и такой повод подумать об обороне (не самый приятный, но тем не менее повод).
    Так же, когда общество встаёт на путь агрессии, оно закладывает в историю определённые вещи, которые могут иметь последствия в будущем. И если не сразу, то потом, возможно на него нападут те, на кого сейчас нападёт оно, если расклад сил изменится. Потому, что желающие воевать везде есть, и там найдутся те, кто скажут: «А чего это им можно, а нам нельзя? Давайте нападём на них, и усмирим их раз и навсегда, потому что иначе, как только они соберутся опять с силами, они сразу нападут на нас!» И у них будет повод. И сторонники мира могут просто не найти достаточно веских контраргументов. И этот повод им дают сами агрессоры. Поэтому, когда они встают на путь агрессии, они сами закладывают необходимость в будущем обороняться. И они об этом могут сами и говорить: «Нам с ними всегда воевать!», только они не будут говорить, из-за чего.
    Т.е, когда общество встаёт на путь агрессии, оно создаёт врагов, наживает врагов, создаёт страхи – в общем закладывает режим существования, в котором ему приходится думать не только о нападении, но и обороне думать намного больше. И потому об обороне ему придётся больше говорить по-любому, чем если бы оно не встало на этот путь. Из чего следует, что есть определённый разумный объём того, сколько мирное общество в каждой ситуации может говорить об обороне. А у агрессивного общества этот объём получается завышен. Поэтому мыслящий человек (в такой системе он обычно называется инако-мыслящим) замеряет объём, анализирует, сравнивает, и только потом делает выводы. У не мыслящих всё проще: чем громче кричат изо всех рупоров об обороне, тем вернее им кажется правильным бежать-защищать родину, выполняя все приказы, не анализируя. Это хорошо подходящий материал для строительства фашизма.
    Короче, отличие получается примерно такое. Живёт общество без фашизма, и обороняться вроде как особо и не от кого. Но как только приходит фашизм, вдруг оказывается, что со всех сторон надо только обороняться и обороняться. И чем больше «обороны», тем больше в перспективе войн, и конца этому не видно. И есть люди, которые видят это так, что не было бы фашизма, и ничего этого и не надо было бы. А есть такие, которые этого не видят. Они это каким-то образом (под чутким руководством пропаганды) умудряются видеть так, как будто так и было всегда, и так только и должно быть, и по-другому никак.
    Для таких деятелей инакомыслящие в этом вопросе есть не кто иные, как враги и предатели.