С кем поведёшься - от того и получишь

Снова и снова думаю: что я делал не так? Почему редакция, в которой работал три с лишним года, не ответила на мои письма? Ведь в молодости я вложил в эту газету душу. Скажу нескромно: благодаря моим стараниям она приобрела своё лицо, стала популярной. Что произошло?

В эту Усть-Пристанскую районную редакцию я пришел уже относительно опытным журналистом, успешно поработав четыре года в двух других газетах, городской и районной. Кроме меня опыт работы в печати имел заместитель редактора Петр Николаевич Попов, который трудился здесь ещё до укрупнения района. Потом он издавал многотиражную газету, приезжая за шестьдесят километров в Алейскую типографию. Там мы и познакомились. Остальные работники, включая руководителя, были в газетном деле новичками.

Редактором определили Степана Андреевича Акимова, имевшего высшее партийное образование. До этого он писал доклады да справки, будучи аппаратным работником. Получив новую должность, он тут же принял на работу машинистками свою родственницу и её подругу. Обе печатать не умели. Корректором стал юноша со средним образованием. Я выбрал должность заведующего отделом сельского хозяйства. Заведующего отделом писем и двух корреспондентов набрали из учителей начальных классов.

Восстановили бывшую типографию. Сюда вернулся весь состав некогда расформированной организации во главе с бригадиром Николаем Косачевым. Набор текстов по-старннке осуществляли вручную крупным (десятым) шрифтом. Печатали газету на допотопной машине при ручной подаче бумаги.

 Я перебрался на жительство в сельскую местность для того, чтобы улучшить материальное положение семьи. Решил, получив квартиру в райцентре, обзавестись домашним хозяйством. Жена сказывалась больной, не работала, так пусть сидит дома, доит корову и кормит кур. А ещё я мечтал о том, что встречу такого редактора, который «поставит мне руку», то есть будет учить уму-разуму.  Но в этой редакции, как я быстро понял, мне такое счастье не светило. 

Ответственным секретарём редактор назначил молодую незамужнюю девицу. Она до этого газеты только в руках держала. Поэтому макетировала её так своеобразно, что в отделе пропаганды и агитации крайкома партии то приходили в ужас, то умирали со смеху. Недостатки эти я видел, но мне хватало своей работы. Жил я на квартире у инспектора рыбоохраны. Весной арендовал ломик и перевёз семью. Квартиру ещё только строили. Но я уже ощутил прелесть местности. Бывал с инспектором в рейдах по Оби и Чарышу. Посетил почти все сёла района, а они расположены в прелестных уголках природы. Мне всё нравилось и всё устраивало. С работой заведующего отделом я справлялся успешно, у меня всегда был запас материалов.

И всё-таки в начале следующего лета редактор позвал меня для разговора. Видимо, из крайкома ему не раз звонили и указывали на курьёзы в вёрстке газеты.

- Пойдешь работать ответственным секретарем? – спросил он.
- Временно?

Я не хотел переходить на эту работу. Моя стихия – бывать среди людей, беседовать с ними и писать в газету. Но редактор подумал, что я на «временно» не соглашусь.

- Почему же? Постоянно!

А ведь другого выхода у редакции не было. Я это понимал, потому, скрепя сердце, согласиться. Как ни как, а повышение в должности. После редактора это главное лицо в редакции. Ему сдают заметки и все другие материалы, он первым решает, принять или вернуть, он правит текст, если это требуется. А только потом, отредактированным и перепечатанным отдаёт редактору. При хорошем ответственном секретаре ему остаётся познакомиться с содержанием и поставить подпись. Я знал, что мне придется взять на себя всю черновую работу по доведению текстов до удобоваримого состояния и общение с типографией. Предстояла трудная работа, но я согласился.

И на другой же день в новом качестве я уже плыл на ракете с подводными крыльями в Барнаул на межрайонную летучку. Были сделаны обзоры содержания многих районных газет. Дошла очередь и до нашей. Вот уж обозревающий изощрялся в выражениях, отмечая недостатки и в содержании, и особенно в вёрстке! Мне было очень стыдно за наш коллектив. Хотелось встать и крикнуть: «Мы скоро всё исправим!» В крайкоме, получается, знали, что не я макетировал газету, и меня не подняли для объяснения.

Но из чего макетировать газету? Материала и так было мало, но и его мне часто приходилось переделывать и перепечатывать. А малограмотные машинистки добавляли в текст ошибок. Так что я вычитывал и правил тексты, сам писал заметки и репортажи и рвал душу при выпуске каждого номера. Редактор и заместитель были за мной как за каменной стеной. Они были спокойны, полностью мне доверяли и особо себя не утруждали. Их всё устраивало. В редакцию приходили их друзья и родственники, приносили водку и закуску. И часто из их кабинетов среди белого дня раздавались громкие голоса и заразительный смех. Они меня не забывали, тоже приглашали. Но я мог только отметиться. А если дело было в конце дня, то позволял себе задержаться. Считал за честь побывать в окружении взрослых, сложившихся людей, руководителей и специалистов.

Посиделки такие бывали часто. Не знаю, напивался ли редактор к вечеру, каким он приходил домой, но однажды летним днём к нам, молодым парням, отдыхавшим в тени, подошла его незамужняя дочь и стала нас стыдить. Это мы, якобы, спаиваем её отца. Никто ей не ответил, только я подумал, что она сама позорит его таким заявлением. Редактор ко всем нам в редакции относился     по-доброму. А вот бригадира типографии, старательного и безотказного Николая Косачева, бывшего фронтовика, всегда доводил своей руганью до белого каления. Был ли он трезв в это время, не знаю. У полиграфиста дома жена тоже была сварливая. Нервы у мужчины не выдержали, и он повесился.

Два года я держался. Привыкнуть к такой работе было невозможно. У меня обострился гастрит. Лекарства уже не помогали. Мне даже назначили день операции на желудке. И только чудо меня спасло от скальпеля.

Наконец, спокойствие и беспечность редактора с заместителем и моя перегруженность довели меня до нервного срыва, и я потребовал вернуть меня в отдел сельского хозяйства. Иначе совсем уволюсь из редакции. В результате у нас появилась еще одна учительница, которую я стал обучать мастерству макетирования газеты. Очень трудно давалась ей учеба, но ещё труднее стало мне.

Работы у меня от этого ещё прибавилось. Выдавал солидное количество строчек и почти целиком макетировал газету. Мои тексты шли без правки, никто меня ни хвалил, ни ругал. Я как в воду бросал свои материалы.  И всё больше хотелось показать свои работы какому-нибудь образованному журналисту или писателю. Пусть бы что-нибудь подсказали, покритиковали.  Но в пределах района таковых не наблюдалось.

И вот, наконец, в одном колхозе объявился собственный корреспондент газеты «Комсомольская правда» Анатолий Стреляный. Неделю живет, месяц живет, а в нашу районную газету ни ногой! Вот что такое можно писать, чтобы месяцами жить в одном и том же селе? У нас в районной газете как? Сегодня – выехал в бригаду, завтра – сдал материал. И снова в дорогу. Останавливаться некогда. Газета выходит три раза в неделю. Знай, пиши да пиши! 

Что я знал об этом корреспонденте? После его оглушительной критической статьи в «Комсомольской правде» был реабилитирован, восстановлен в партии и в должности председатель колхоза. Это же журналистский подвиг государственного масштаба! Теперь журналист был для председателя желанным гостем и жил у него довольно продолжительно. И додумался я навестить этого засевшего в селе теперь уже знаменитого корреспондента. Узнать его мнение о том, как я пишу,

А чего я ещё не знал? Самого главного: надо подальше держаться от таких «успешных» журналистов! Всё, что они делают, продиктовано корыстными целями. Восстановление в партии и на работе председателя колхоза – это лишь ступенька в карьере самого журналиста. Но понял я это позже, когда прочел книгу этого Анатолия Стреляного «Сенокосная лихорадка».

Московский гость встретил меня радушно. Он выслушал мою биографию. Держался солидно, хотя мы были почти ровесниками. Но я после техникума три года служил в армии. А Стреляного в армию не призвали, как он сказал – из-за зрения. Но газету читал без очков. Сибиряк отдавал долг Родине, а украинец учился в МГУ. Вот и получилась разница в образовании. Я особо не распространялся об условиях работы и жизни. Не рассказал ему главного - о перегруженности, о том, что сил уже нет работать дальше в такой беспечной обстановке. Перевел разговор на обсуждение моих газетных текстов. Оказалось, что гость читает районную газету и знает мои публикации.

- Думаю, доярки после твоих материалов хорошо себя чувствуют в своем селе! Вот и пиши в том же духе! Зачем в районной газете критические материалы? Пишите больше о хорошем.

 Посидев ещё за чтением подшивки с полчаса и поговорив об отдельных публикациях, мы вышли прогуляться на берег реки Чарыш. После бурного половодья горная река еще не успокоилась и стремительно несла свои воды в могучую сибирскую реку Обь.

Я всё же поделился своими печалями и мечтами. Вот как об этом написал Анатолий Стреляный в своей книге «Сенокосная лихорадка». Там я нашел о себе несколько абзацев под псевдонимом Миша Бекетов. «Теперь передо мною три пути, - якобы говорил я. - Один путь – вернуться на производство, день работать, а жить, то есть писать – по ночам. Второй путь – на Амур, сначала порыбачить (хочется!), потом устроиться там в газету. Третий путь – остаться здесь, но здесь я дошел до точки, чувствую, что застыл».   

Было это в начале лета 1968-го года. Я тогда серьёзно задумывался над тем, чтобы преодолеть творческий тупик, получить высшее образование. В это время редактора или сняли, или перевели на другую работу, какая разница? Вместо него пришла руководить газетой секретарь райкома партии по идеологии. Что она могла дать мне в смысле повышения мастерства? Это будет всё то же, только без пьянок. В первый же день выхода на работу она на редакционном автомобиле выехала в село. Оказалось - за ягодами. Узнав об этом от водителя, я был возмущен до глубины души! Теперь это будет личный автомобиль редактора, а нам придётся добираться в сёла на попутном транспорте. Это, как знал я по другим редакциям, стиль работы бывших партийцев, ставших руководителями. И я подал заявление на увольнение.

Непросто мне было на это решиться. К этому времени я уже имел солидное домашнее хозяйство: моторную лодку на Оби, дойную корову, кур, своё мясо и сало. Жену устроил в местную пожарную охрану. Правда, она сильно меня подвела: месячные курсы инспектора в Барнауле окончила, оделась в форменную одежду, выглядела строгой красавицей, но работать категорически отказалась. Этот факт тоже послужил очередной каплей в мою решимость уволиться.

Распрощавшись с редакцией, я по объявлению в журнале «Журналист» уехал на Урал.  А следующий номер этого журнала «догнал» меня. Он вышел с обширным очерком Анатолия Стреляного о газете, которую я только что покинул. В нем журналист написал свои впечатления от посещения газеты и о том, какой у нас с ним состоялся задушевный разговор.

«Выхожу под вечер за калитку – навстречу маленький с худыми широкими плечами молодой человек в кепке, на одной руке плащ, в другой – чемоданчик-балетка. Это оказался Василий Храмцов, заведующий сельхозотделом районной газеты – Василий Иванович, как мне его там называли. Мы видели друг друга впервые, но я знал его по этому уважительному «Василий Иванович» да по его статьям в газете, каждый номер которого почти сплошь из них: В.Храмцов, В. Иванов, В.Озеров.

Не часто встретишь районку, в которой не было бы своего Храмцова-Иванова-Озерова: всех и вся в районе знает, тянет на своих плечах газету, пальцы скрючены от непрерывного писания, из-под пера – всё одно и то же, а жизнь идет… В заметках Василия нет-нет да и попадались приятные точные фразы, чувствовалась дотошность, серьезное отношение и к тем, кого хвалит, и к тем, кого критикует. Мы сели на веранде. Из чемоданчика он достал подшивку своей газеты. Он, оказывается, сейчас на распутье, ему позарез надо поговорить с посторонним пишущим человеком о своих писаниях. Всё, что он сочиняет, печатают «с колес», никто не может сказать, хорошо или плохо это сделано, он варится в собственном соку – и наступил кризис.
Я тут же прочитал несколько его очерков – все обычные вечные наши недостатки. Пересказы биографий, слащавости, разностилье… Когда стал об этом говорить, Василий грустил, сокрушался, что это всё для него новое, что до сих пор он ничего подобного ни от кого не слышал – он самоучка, образование у него среднетехническое».

 А дальше Стреляный описал в «Журналисте» работу родной моей редакции уже без меня, Василия Храмцова. По его тексту получалось, что в редакции после моего увольнения растерялись. Никто не знает жизни района, никто не может ответить на простые вопросы. Все дружно повторяют: «Был бы Василий Иванович, он бы всё Вам рассказал». По тексту выходило, что вся редакция работает теперь плохо, и до этого газета только и держалась на материалах Василия Ивановича. А последнее время пошли опровержения, люди возмущаются искажению фактов.

Глупо как-то получилось. Будто бы это я специально встретился со Стреляным, чтобы оговорить редакцию, а не сам он пришел к такому выводу после моего увольнения и его посещения. А ведь я рассказывал только о себе, о том, что не доволен своей работой. Своей, а не редакции! Коллектив вправе подумать, что я хвастал, выпячивал себя.  Но этого не было, я вёл себя скромно. Как всегда. Честное слово!
 
Но то, что прочел я в журнале, – это были цветочки! Ягодки оказались в книге «Сенокосная лихорадка». Там Анатолий Стреляный не только всё переврал, но и оклеветал меня самым бессовестным образом.

Подробности о том, как Анатолий Стреляный при помощи своей публикации реабилитировал председателя колхоза, я узнал через двадцать лет из его книги «Сенокосная лихорадка».

Вина председателя заключалась в том, что, не имея другой возможности, он спасал зерноотходы от осенних дождей в силосной яме. А недоброжелатели решили, что прячет от хлебозаготовок.  Написали на него донос. Нагрянула комиссия. Под проливным дождем отходы перевезли на элеватор, где от некондиционного зерна успешно избавились. Председателя колхоза в порядке примера – «чтоб другим неповадно было» срывать хлебозаготовки – сняли с работы и исключили из партии.

Руководитель колхоза бросился в станицу Вешенскую к Шолохову, но не застал его дома. Примчался в Москву, в «Комсомольскую правду». Там его напоили чаем, успокоили и выпроводили, так как не видели возможности чем-то ему помочь. Председатель на всякий случай оставил Анатолию Стреляному копию своих аргументов, в которых он доказывал, что хранение зерна в земле – старинный, теперь уже научно обоснованный способ. Он всё ещё считал, что только в этом его вина.

Но вот в стране власть поменялась. На смену старой партийной гвардии пришел Горбачев. Тогда же в газете «Известия» под редакцией зятя Хрущева А.Аджубея появились смелые выступления очеркиста Аграновского. В журнал «Новый мир» пришел фронтовик А.Твардовский. В «Комсомольской правде» царил дух творчества и свободы. В это время там работали Юрий Щекочихин, Ярослав Голованов, Василий Песков. 

Молодой корреспондент, сельский парень из Украины, сообразил, что   настало время, когда можно критиковать крупных партийных работников.  Стреляный перечитал оставленные ему документы и пустился на поиски уволенного председателя колхоза. Тот работал теперь в совхозе управляющим отделением далеко от родного села. А совхозом руководил бывший первый секретарь райкома партии Мельников, которого сняли с работы за то, что он рекомендовал его в председатели.

Восстановив события прошедших месяцев, Стреляный написал добротную, хорошо аргументированную статью. Её напечатали. На следующий же день после выхода газеты опальный председатель колхоза был вызван в крайком партии и восстановлен в партии и на работе. А дальше мы знаем: корреспондент навестил героя своей статьи и загостился.

Книгу автора Анатолия Стреляного «Сенокосная лихорадка» я купил в книжном магазине, будучи уже опытным корреспондентом районной газеты. В предисловии к книге Анатолий написал.

«Много лет этот дневник, четырнадцать школьных тетрадок и две общие, пролежал без движения. …А недавно прочитал, и мне показалось, что сейчас самое время напечатать его в том виде, в котором он сохранился».

Конечно, в 1988 году, на волне перестройки, Стреляному нужно было показать себя борцом за демократию, разоблачителем неблаговидных деяний партийного аппарата еще тогда, во времена Хрущевской оттепели. И он приписал мне, которого вывел под псевдонимом «Миша Бекетов», такое, что и во сне не могло присниться, за что меня можно было отдавать под суд. А уж из газеты гнать поганой метлой! И это называется, напечатать, как было написано? Не могло этого быть в дневниках, так как такого вообще не было. Это плод его больной фантазии, бессовестного воображения. Не после ли прочтения этой книги отношение ко мне в Усть-Пристани резко изменилось? Вот с этого места в книге начинается откровенное враньё.

«Когда прощались, он дал мне письмо, из-за которого, собственно, и приезжал».

Не было у меня никакого письма. Я приехал с подшивкой газеты, чтобы побеседовать о моём творчестве. Это и было сделано! Ни стыда, ни совести у Стреляного не оказалось. В книге он врал напропалую в надежде, что я его не достану, чтобы подать в суд за клевету. Так и получилось.  Где его искать? Я тоже к тому времени работал не в России, а на Украине. 

«В редакцию оно поступило вчера, читал его один он – наткнулся, разбирая почту. Это была анонимка на председателя. В правом верхнем углу значилось, что копия отправлена в область Жоржиеву. Я увидел эту фамилию - и сердце заколотилось».

 Надо же такое выдумать! Письма в редакции разбирал только редактор, и никто другой! Далее я убрал свой псевдоним, вставил своё имя для ясности. Стреляный пишет:

«Попросил Васю никому об этой мерзости не рассказывать.

- Я и раньше так делал, - сказал он.
- На него и раньше были?
- Были. Но такая политическая – первая.
- А что копия послана Жоржиеву – тоже первый раз?
- В том-то и дело.

Самое страшное Василий Храмцов оставил напоследок. Точно ничего пока неизвестно, но… Наш колхоз решено ликвидировать. Его сделают отделением соседнего целинного совхоза, а председателя в лучшем случае поставят на это отделение управляющим. Под большим секретом Васе эту новость передал его приятель Рогов, заместитель начальника сельхозуправления. По его словам, это идея Жоржиева. В области подготовлено соответствующее ходатайство и то ли уже послано, то ли вот-вот будет послано в Москву, в правительство РСФСР. До решения правительства всё держится в тайне. Не исключено, что ничего не знает даже первый секретарь райкома партии. Храмцову же дал знать свояк его жены, который работает в облисполкоме».

Убогая фантазия у Стреляного! Василию сказал об этом Рогов, тому – свояк его жены.  В дневнике этого явно не было, это дописано специально, чтобы попасть в число борцов за идеи перестройки, за торжество демократии! Как же! Стреляный последовательно отстаивает справедливость! А что на человека наговаривает – это для него пустяки! И то, что после прочтения дописанного текста Василия будут презирать бывшие сослуживцы, – это его не волновало! По головам ходят карьеристы, не замечая людей!

С чего бы мне пришло в голову нести письмо совершенно незнакомому человеку, если бы оно у меня и было? И кто он такой, чтобы добывать для него якобы засекреченные сведения? По Фрейду Стрелянный - не скромный корреспондент, не борец за справедливость, а ловкий карьерист. Это и подтвердилось.

После прочтения книги решил я познакомиться с подробной биографией Стрелянного. И узнал в нём человека, который «колебался вместе с линией партии». Окончив заочно факультет журналистики МГУ, Анатолий тридцати двух лет от роду вступил в члены КПСС. Так поздно вступали в партию только карьеристы, обычно - в комсомольском возрасте. Он успел поработать в газетах Казахстана, потом много лет - собкором «Комсомольской правды». Хорошо писал он на сельские темы. В 1989 году – Лауреат Государственной премии СССР. Знают его как комментатора Агентства печати «Новости» (АПН), ответственного секретаря журнала «Новый мир». В эти годы карьерного роста и издал он свою «Сенокосную лихорадку».

Верил ли он в Перестройку или не верил, но был одним из известных участников организации «Апрель» - всесоюзной ассоциации писателей в поддержку Перестройки. Как эксперт участвовал в телепроекте «Намедни: Наша эра».

А потом, после развала Союза, с 1995 года, он оказался обозревателем радио «Свобода», где и сегодня ещё ведет передачу «Ваши письма». А мы знаем, что главными направлениями деятельности этого канала являются дискредитация российской власти, а нередко и российской культуры, информационная поддержка противников существующего режима и сепаратистских настроений нерусских народов. 

Вот к такому человеку, тогда ещё молодому, пришел я за советом о творческом развитии. Нормально мы тогда с ним побеседовали. Так мне казалось. А что было на уме у этого карьериста, будущего недруга России, понять было трудно. Да он и сам ещё не знал, что продвинется по службе, что появится у него возможность издать свою книгу. А за убогой душой к тому времени ничего не было. Он срочно достал свои дневники, наспех их отредактировал, придумал и дописал для остроты историю с письмом.

Я потом разыскал его на Украине, где и сам тогда работал и проживал. Высказал ему всё, что думал. Он не извинялся, а только сказал, что в книге я под псевдонимом и беспокоиться не о чем. Мои претензии для него – как с гуся вода. 

В заголовке я как бы предостерегаю читателей: «С кем поведёшься – от того и получишь!» Это мой горький опыт. Но вряд ли он кому-нибудь пригодится. Ведь мы признаём только свой. А в Усть-Пристани той редакции уже давно нет. Корреспонденты современной газеты, которая выходит всего раз в неделю, обрадовались было мне, даже опубликовали один мой рассказ. Но потом наглухо закрылись от меня. На свои вопросы ответов я не получил. Значит, кто-то из прошлой редакции ещё жив и что-то обо мне рассказывает. Не трудно догадаться, под каким соусом. Обидно, досадно, но – ладно! На том и успокоюсь, изложив события тех далёких дней.