Попаданец. смерш. тайная сеть немецкой разведки. 4

Глава 4. Неожиданное предложение

Часть первая: Приговор
Три дня.

Три дня Алексей провёл в блиндаже особого отдела, не выходя на поверхность. Три дня он читал перехваты, сводки, донесения, протоколы допросов. Три дня он строил схему, которую никто до него не строил.

И всё это время где-то наверху шла война. Курская битва — та самая, о которой он знал всё и не знал ничего. Грохот артиллерии доносился даже сюда, в глубокий блиндаж, вгрызшийся в землю на трёхметровую глубину. Земля дрожала. Лампа покачивалась. Бумаги на столе сдвигались сами собой.

Смолин появлялся редко. Уходил на совещания, возвращался усталый, молчаливый. Иногда спрашивал:

— Есть что?

— Есть, — отвечал Алексей. — Но пока не то, что нужно.

— Ищите.

Он искал.

К четвёртому июля у него была схема. Не полная — фрагмент, контур, тень целого. Но даже этот контур говорил о многом.

Радист выходил в эфир из Курска. Это он установил точно — по пеленгу, по совпадениям, по времени. Но не из самого города. Из пригорода. Из района, где стояли тыловые части. Где было много людей, машин, штабов. Где можно было затеряться.

Он выходил в эфир каждые два дня. В три часа ночи. Коротко, чётко, по стандартному шифру. Но с ошибками. С повторяющимися группами. С отклонениями от протокола.

Алексей думал об этом. Долго. Ошибки не давали покоя. Профессиональный радист не ошибается. Если ошибки есть — значит, либо радист непрофессионал, либо...

Либо это не радист.

Он отложил бумаги. Посмотрел на карту. Потом на схему. Потом снова на бумаги.

Мысль была странной. Но она не уходила.

Что, если передатчик — не передатчик? Что, если это ретранслятор? Автоматическая станция, которая принимает сигнал и передаёт дальше? Тогда ошибки — не ошибки. Тогда это сбои оборудования. Или помехи. Или...

Он не успел додумать. Дверь открылась, вошёл Смолин. Лицо — каменное.

— Вершинин. Собирайтесь.

— Что случилось?

— Вас вызывают. В штаб фронта. — Смолин смотрел на него странно. — Полковник Григорьев. Лично.

Алексей встал. Сердце сжалось.

— Что-то не так?

— Не знаю. — Смолин пожал плечами. — Но когда начальник особого отдела фронта вызывает лейтенанта лично — это либо очень хорошо, либо очень плохо. Середины не бывает.

Они вышли из блиндажа. Наверху было серо и тихо. Дым от пожаров застилал небо. Где-то далеко грохотало — но глухо, как отголосок. Битва шла своим чередом.

Машина ждала у дороги. «Виллис», потрёпанный, с вмятинами на крыльях. За рулём — сержант, молчаливый, с каменным лицом.

Ехали молча. Алексей смотрел в окно. Мелькали деревья, поля, разбитые дома. Война была везде — в каждой воронке, в каждом сгоревшем танке, в каждом холмике свежей земли.

Штаб фронта располагался в лесу, в глубоком овраге. Блиндажи, палатки, машины связи. Охрана — тройная. Алексей отметил: пулемёты, собаки, патрули. Серьёзно.

Его провели в большой блиндаж. Внутри — стол, карты, телефонные аппараты. И полковник Григорьев. Сидел, читал бумаги. Поднял глаза.

— Лейтенант Вершинин. Садитесь.

Алексей сел. Смолин остался стоять у входа.

Григорьев смотрел на него. Долго. Молча. Потом отложил бумаги.

— Я читал ваш отчёт, — сказал он. — О радиоперехватах. Интересно.

Алексей молчал.

— Вы установили, что радист работает из Курска. Что выходит в эфир каждые два дня. Что использует стандартный шифр с отклонениями. — Григорьев взял со стола лист. — И вы предполагаете, что это может быть не радист, а ретранслятор. Так?

— Так.

— Почему?

Алексей сделал вдох.

— Ошибки, — сказал он. — Профессиональный радист не ошибается. Он работает по протоколу. Если ошибки есть — значит, либо радист непрофессионал, либо это не радист. Ретранслятор — автоматическая станция. Она принимает сигнал и передаёт дальше. Сбои — не ошибки, а помехи. Это логика.

Григорьев кивнул.

— Логика, — повторил он. — Вы всё время говорите о логике. Как будто вы не солдат, а профессор.

— Я аналитик, товарищ полковник.

— Аналитик. — Григорьев откинулся на спинку стула. — Знаете, лейтенант, у меня в отделе двадцать три человека. Опытных, проверенных, с боевым опытом. Ни один из них не смог сделать то, что сделали вы за три дня. Ни один не увидел того, что увидели вы. — Он помолчал. — Это настораживает.

Алексей молчал.

— С одной стороны, — продолжил Григорьев, — это говорит о вашем таланте. С другой — о том, что вы знаете слишком много. Слишком много для лейтенанта разведроты. Слишком много для человека, который неделю назад вышел из окружения.

Он встал. Прошёлся по блиндажу. Остановился у карты.

— Я проверял вас, — сказал он. — Тщательно. Ваше прошлое, ваши связи, ваши контакты. Всё чисто. До войны — студент, историк. Война — разведка, ранение, контузия. Ничего подозрительного. — Он повернулся. — Но именно это и подозрительно. Идеально чистый человек — это либо святой, либо хорошо подготовленный агент.

Алексей смотрел на него. Спокойно.

— Я не агент, — сказал он.

— Возможно. — Григорьев вернулся к столу. — Но я не могу это проверить. И не могу вам доверять. Пока.

Он сел. Посмотрел на Алексея.

— Поэтому у меня к вам предложение. Необычное. — Он помолчал. — Вы можете отказаться. Но тогда я буду вынужден отправить вас обратно в часть. А там, сами понимаете, война. Люди гибнут. Всякое бывает.

Алексей понял. Это была не угроза. Это было предупреждение.

— Я слушаю, — сказал он.

Григорьев кивнул.

— Вы будете работать у нас. В особом отделе. Не как следователь, не как оперуполномоченный. Как аналитик. Ваша задача — искать. Думать. Находить то, что не видят другие. — Он посмотрел на Смолина. — Майор Смолин будет вашим куратором. Он будет проверять каждое ваше слово. Каждый вывод. Каждое действие. Если вы ошибётесь — он доложит мне. Если вы предадите — он вас расстреляет.

Алексей молчал.

— Но если вы справитесь, — продолжил Григорьев, — если найдёте то, что ищем, — вы получите всё. Доверие. Погоны. Работу. Жизнь. — Он наклонился вперёд. — Так что, лейтенант? Согласны?

Алексей смотрел на него. Думал.

Он мог отказаться. Вернуться в часть. Воевать. Может быть, выжить. Может быть, умереть. Всё как у всех.

Но тогда он не найдёт то, что искал. Не найдёт сеть. Не найдёт предателя. Не сорвёт планы врага.

Он не знал, зачем его перенесло в это время. Не знал, какова его миссия. Но он чувствовал: это не случайность. Это шанс. Шанс сделать что-то важное.

— Согласен, — сказал он.

Григорьев кивнул.

— Хорошо. — Он достал из ящика стола погоны. Лейтенантские. Новые, блестящие. — Это вам. Погоны старшего лейтенанта. Приказ подпишу сегодня. — Он положил их на стол. — И ещё. Вы получите допуск к секретным документам. Уровень — второй. Достаточно, чтобы работать с перехватами, сводками, оперативными планами. Но не всё. Не всё.

— Понимаю.

— Не понимаете. — Григорьев смотрел на него. — Вы не понимаете, что теперь вы в игре. В игре, где ошибка стоит жизни. Вашей и не только. Там, — он кивнул наверх, — война. Здесь — другая война. Тише. Но не менее опасная.

Алексей кивнул.

— Я справлюсь.

— Посмотрим. — Григорьев встал. — Свободны. Майор Смолин вас проинструктирует.

Алексей вышел. На улице было серо. Дым от пожаров застилал небо. Где-то грохотало.

Смолин догнал его.

— Поздравляю, старший лейтенант.

— Спасибо.

— Не благодарите. — Смолин смотрел на него. — Вы только что подписали себе приговор. Теперь вы либо найдёте то, что нужно, либо...

Он не договорил.

Алексей кивнул.

— Я найду.

— Посмотрим, — сказал Смолин. — Пойдёмте. Работа ждёт.

Они пошли к машине. Алексей смотрел на небо. Думал.

Он получил погоны. Получил допуск. Получил работу.

Теперь оставалось главное: найти предателя раньше, чем враг нанесёт удар.

Он не знал, сколько у него времени. Не знал, кому можно доверять.

Он знал только одно: он начал.

Часть вторая: Первый день
Новый кабинет Алексея находился в том же блиндаже, где он работал последние три дня. Только теперь у него была своя лампа, свой стол, свой сейф. И погоны на плечах.

Смолин выдал ему папку с документами.

— Здесь всё, что есть по делу. Перехваты, донесения, протоколы. Читайте. Думайте. Завтра доложите.

— Есть.

Смолин ушёл. Алексей остался один.

Он сел за стол. Разложил бумаги. Посмотрел на карту.

Он знал, что искать. Знал, что найдёт. Но пока не знал, как доказать.

Он взял первый лист. Перехват. Радиограмма. Цифры, буквы, коды.

Он читал. Запоминал. Откладывал.

Через час он нашёл вторую ниточку.

Это был перехват от двадцать восьмого июня. Радиограмма, отправленная из Курска. Стандартный шифр, стандартная частота. Но время — три часа ночи. И текст — необычный. Всего три группы. Коротко. Как приказ.

Алексей отложил лист. Потом посмотрел на другой перехват — от тридцатого июня. Тоже ночь. Тоже три часа. И снова короткий текст.

Он начал выписывать. Даты. Время. Тексты. Через полчаса у него была новая схема.

Радист передавал не информацию. Радист передавал приказы. Короткие, чёткие, закодированные. Кому? Кому-то, кто ждал этих приказов. Кому-то, кто был в Курске.

Алексей откинулся на стуле. Посмотрел на схему. Потом на карту.

В Курске был не только радист. В Курске был агент. Или группа агентов. Они получали приказы из немецкого тыла и действовали.

Он взял перехваты. Начал читать тексты. Шифр — стандартный, но в нём были особенности. Повторяющиеся группы. Одни и те же сочетания. Это был код. Не шифр — код. Условные сигналы.

Он начал выписывать повторяющиеся группы. Через час у него был список.

«Дуб» — появлялось семь раз. «Сосна» — пять раз. «Клён» — три раза. «Река» — два раза.

Он смотрел на список. Думал.

Дуб. Сосна. Клён. Река. Это были не просто слова. Это были позывные. Или ориентиры. Или...

Он не знал. Но он был близко.

Он отложил бумаги. Посмотрел на часы. Полночь. Пора спать.

Но сон не шёл. Он думал.

Он думал о том, что нашёл. О том, что ещё предстоит найти. О том, что где-то в Курске, может быть, прямо сейчас, работает враг. И он не знает, кто это.

Он думал о том, что времени мало. Немцы наступают. Битва идёт. И где-то в этой битве — предатель. Который ждёт своего часа.

Он закрыл глаза. И уснул.

А утром началось.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.