Об одной песне Высоцкого

Одаренная поэтесса, дочь кинорежиссера Эльдара Рязанова, Ольга Рязанова создает (конструирует) стихи "под Ворона" Эдгара По. Ее литературные стилизации, такие, как встреча с Эрдоганом или встреча с Троцким написаны именно в его размере - восьмистопном хорее, с присущими ему особенностями - внутренней рифме (когда получается), паузе в средине строки и т.д.
 Надо сказать, что она - не одна. Поэма "Ворон" поражающая своим магическим, сакральным смыслом, необычной поэтикой, своей готикой, рифмой, аллитерациями, привлекает, завораживает. Буквально, взывает к переводам и подражаниям. Многие выдающиеся русские поэты и переводчики пробовали свои силы, взявшись за ее перевод. Среди них Мережковский, Бальмонт, Бетаки, Топоров, Брюсов, Жаботинский... Целый ряд пародий... Неудивительно, что и
О. Рязанова, творя в рамках иронического постмодерна, в своих "вороновых" стилизациях демонстративно повторяет эту магическую поэтику, заимствовует уникальную строфическую и ритмическую структуру,(включая рефрен nevermore на конце строф).
В своих стихотворных фантазиях О.Рязанова встречается с выдающимися деятелями прошлого и настоящего, нарочито акцентируя комический эффект этих встреч. В отличие, скажем, от пафосного эпического стихотворения В.Маяковского, посвященного встрече с Лениным, (на которое, как известно, тоже появились пародии.)
Вот начало одного из последних ее стихотворений, посвященного ее мифической встрече с Львом Троцким и опубликованного в Фейсбукe:

Как-то в Мексике далёкой, предаваясь страсти плотской,
Я случайно увидала в приоткрытое окно,
Как на улице безлюдной Лев Давидович наш Троцкий
Похотливо обнимает чернобровую Кало.

(Хорошо, великолепно, за исключением лишней, только для размера вставки - "наш"!)

Мне показалась забавной мысль, что партнером, с которым поэтесса в своем воображении предавалась "страсти плотской", попутно наблюдая за любовной сценой Троцкого с Кало, мог бы быть и Рамон Меркадер, по заданию Судоплатова также неотступно, даже и во время любовных свиданий, следивший за опальным революционером. Что я отразил в своем комментарии в той же стихотворной форме "Ворона", чтобы не выходить из заданной стилистики. Вот, как заканчивалась эта реплика:

                ... товарищ Меркадер -
Террорист, менявший лица, чтоб  от розыска укрыться         
Будет в будущем убийцей и героем ЭСЭСЭР.

Написав это, почувствовал, что независимо от меня в текст вторглось что-то знакомое. Поискав в памяти, нашел у Владимира Высоцкого в "Пародии на плохой детектив" такие строчки: 

Враг не ведал, дурачина: Тот, кому всё поручил он,
Был чекист — майор разведки и прекрасный семьянин.

Улыбнувшись схожести текста и подтекста в упоминании о двух агентах советских органов госбезопасности - исторического и мифического, обратил внимание на размер. И обнаружилось, что Высоцкий для своей пародии тоже воспользовался размером "Ворона"! А ведь не скажешь. Много раз, прослушивая известную,  характерную своим рубленным ритмом песню, ни разу не заметил характерного размера. Как можно было, безошибочно угадывая в сетевом китче Рязановой аллюзию на знакомый мрачный пафос Эдгара По, не узнать его же в легком троллинге Высоцкого? В чем причина  такой глухоты? Ведь все - и размер и наличие внутренней рифмы, все должно было наводить на мысль об этом. А вот, не навели. Может, легкий стиль пародии, далекой от сакральной готики позволил песне остаться неопознанной на предмет происхождения? Или мастерство Высоцкого, сумевшего в песенном жанре создать нечто самобытное, имеющее самостоятельную ценность?
 Читая стихи Рязановой, говоришь: "Это она - под "Ворона!" Слушая песню Высоцкого, говоришь: "Это - Высоцкий!"