Обратное эхо. Глава 7. Теория заговора

Тяжелая штора из темно-бордового плюша отсекала квартиру Игоря от серого ноябрьского дня. Внутри царил полумрак, пахнущий табаком, остывшим кофе и сексом.
Лена сидела в кресле, поджав под себя босые ноги. На ней была его футболка с «Серпом и Молотом», которая после утренних событий напоминала скорее половую тряпку. Она смотрела, как Игорь ходит по комнате.
Он не метался. Его движения были выверенными, экономными, но в них чувствовалась вибрация натянутой струны. Он собирал вещи. Не свои — её. Из спортивной сумки, с которой он приехал за ней в общагу, появлялись предметы чужого быта: дешевая зубная щетка (зеленая), тюбик польской пасты, лифчик цвета выцветшего знамени, чулки со стрелкой, которая пошла дальше, чем позволяла мораль строителя коммунизма.
— Это всё, — Игорь бросил её сумку на ковер. — Пятнадцать минут на сборы.
Лена проследила за его взглядом. Он смотрел на её шею. На багровый, уже начавший желтеть синяк — след пальцев Виктора. Игорь заметил её взгляд. Его лицо, обычно напоминавшее чертежную доску, исказилось. — Я убью его, — сказал он тихо. Это не было угрозой. Это был диагноз. — Как только закончу с чертежами. Я рассчитаю вектор удара так, чтобы он не встал. Никогда. — Игорь, — Лена встала. Пол был ледяным. — Ты не пойдешь в тюрьму. Не из-за него. — Тюрьма — это неэффективно, — он застегнул молнию на её куртке. — Смерть — самый чистый способ решения проблемы.
Он взял её за руку и повел к двери. — Куда мы? — спросила она, хотя знала ответ. — В «Березку». Нам нужно превратить тебя из «проблемы» в «актив».
Уже в дверях, когда Игорь щелкал замками (три оборота — его личный стандарт безопасности), Лена заметила деталь. На его пиджаке, на левом лацкане, чуть выше петлицы, прилип длинный, иссиня-черный волос. Он не принадлежал ей. Её волосы были мягкими, пшеничными. Этот был жестким, как стальная проволока, и лежал идеально ровно. Она хотела спросить, но промолчала. Если у Игоря есть враги, которые оставляют волосы на его одежде, то её вопросы — это лишний шум. Она просто сдула волос с его пиджака, пока он возился с цепочкой.
Москва за окном такси выглядела как декорация к антиутопии. Серый бетон, красные флаги, очереди за колбасой, обвивающие магазины. А они ехали в другую реальность. «Березка» на улице Горького встретила их стеклянным блеском и запахом настоящего кофе.
Это был не магазин. Это был храм. Храм западного потребления, куда вход простым смертным был заказан. Здесь пахло кожей, парфюмом и свободой. Лена замерла на пороге. — Я чувствую себя шпионкой, — прошептала она. — Ты и есть шпионка, — Игорь подтолкнул её вперед. — Твоя задача — шпионить за моим вкусом и не покупать туфли на шпильке. Ты сломаешь в них ноги, а мне потом тебя носить.
Они шли вдоль рядов. Лена, в своей куртке и его мятой рубашке под ней, выглядела как партизанка в рейхстаге. Продавщицы в строгих костюмах смотрели на неё с классовой ненавистью.
Игорь методично собирал гардероб. Он не спрашивал её мнения. Он действовал как хирург. — Это, — он бросил на прилавок кашемировое пальто цвета кэмел. — В этом ты похожа на беженку. — Я и есть беженка, — огрызнулась она. — Была, — он достал черную кредитную книжку Внешпосылторга. — Теперь ты — моя жена.
Слово «жена» прозвучало в гулком зале «Березки» как выстрел. Лена посмотрела на него. — Что? — Для них, — он кивнул на продавщиц и редких посетителей в ондатровых шапках. — Мы идем в ЗАГС. Это экономит время на объяснения.
Он купил ей всё. Платье-футляр, в котором она выглядела как героиня Хичкока. Белье, которое стоило как её год жизни в общаге. Сапоги, которые не скрипели. Когда они вышли на улицу, нагруженные фирменными пакетами, Лена чувствовала себя так, словно её украли из черно-белого кино и вставили в цветной.
— Зачем? — спросила она, когда они остановились на перекрестке. — Зачем ты меня одеваешь? Мы же... мы просто трахаемся на кухонном столе. Игорь посмотрел на неё сверху вниз. Его лицо было серьезным. — Потому что, когда за тобой придут, ты должна выглядеть как женщина, за которую стоит убивать. А не как посудомойка, которую не жалко.
Игорь взял её под руку. Это был жест собственника. Они пошли к стоянке такси. Лена чувствовала на себе взгляды. Не завистливые взгляды женщин, а другие. Тяжелые, профессионально-скучающие. Она заметила его. Мужчина в сером плаще. Он стоял у газетного киоска, делая вид, что читает «Вечернюю Москву». Но он не перелистывал страницу. Он смотрел на их руки. На то, как Игорь прижимает Лену к себе, отсекая от толпы.
Лена сжала локоть Игоря. — За нами следят, — прошептала она. Игорь даже не повернул головы. — Я знаю. Это «семерка». Комитет. — КГБ? — у неё пересохло во рту. — Хуже. Первый отдел. Наш. Заводские.
Он остановил частника — раздолбанный «Москвич». — Они думают, что я вербую тебя для передачи на Запад, — усмехнулся Игорь, захлопывая за ней дверь. — Или что ты — западный агент, окучивающий секретоносителя. — А ты? — Лена вжалась в сиденье. — А я просто трахаюсь на кухонном столе, — он сжал её колено. — Пристегнись. Если врежемся, я не хочу собирать твои зубы по салону. Это неэстетично. Да, и надо еще заехать в первый отдел, срочно, по личному вопросу к майору Петренко.

Майор Петренко был похож на бухгалтера, который только что обнаружил недостачу. Кабинет был маленьким, без окон. Стол, два стула, портрет Дзержинского. Пахло пылью и казенной тоской.
Игорь сидел напротив майора. Лена — чуть поодаль, у стены. Она чувствовала себя экспонатом. — Лавров, — майор постукивал карандашом по столу. — Вы у нас числитесь как «мозг». Но мозг без костей — это просто желе. А вы, я смотрю, решили, что кости вам больше не нужны. — Я не понимаю, о чем вы, товарищ майор, — Игорь смотрел на портрет Дзержинского. Его лицо было маской. — О гражданке Елене Сафроновой, — майор открыл папку. — Которая проживает в общежитии для работников торговли, а ночует в вашей квартире. Которая одета в вещи из «Березки» на общую сумму... — он заглянул в листок, — ...достойную министра. — Это моя невеста, — ровным голосом сказал Игорь.
Майор Петренко улыбнулся. Это была улыбка мертвеца. — Невеста? Лавров, вы гений аэродинамики, но в людях вы ни черта не смыслите. У вашей «невесты» брат сидит за спекуляцию. А дядя по матери — вообще в Канаде. Вы понимаете, что это значит для человека с вашим допуском?
Лена похолодела. Откуда они знают про дядю? Она сама узнала об этом только из письма, которое сожгла.
— Это значит, что у меня прогрессивные взгляды на семью, — Игорь пожал плечами. — Это значит, что вы — слабое звено, — майор наклонился вперед. — Мы всё понимаем, Игорь Сергеевич. Молодость, гормоны. Мы не звери. Напишите рапорт. Отпуск на две недели. В Сочи. Без гражданки Сафроновой. Она вернется в свою общагу, вы вернетесь к своим ракетам. И мы забудем этот... инцидент.
— А если я откажусь? — спросил Игорь. В кабинете стало тихо. Было слышно, как за стеной работает печатная машинка. — Откажетесь? — майор Петренко посмотрел на него с искренним удивлением. — Вы отказываетесь от карьеры? От защиты диссертации? От того, чтобы стать замом главного конструктора к тридцати? Ради кого? Девки, которая сосет у валютчиков в «Интуристе»?
Игорь медленно повернул голову и посмотрел майору прямо в глаза. — Она сосет только у меня, — сказал он тихо. — И если вы еще раз назовете её девкой, я засуну этот карандаш вам в глаз. А потом я напишу рапорт о том, что вы пытались вербовать меня, используя шантаж. У меня, знаете ли, тоже есть друзья в управлении.
Майор побагровел. — Вы угрожаете сотруднику Комитета? — Я констатирую факт, — Игорь встал. — Мы уходим. Свадьба через месяц. Можете прислать подарок. Желательно деньгами.
Он взял Лену за руку. Она была ледяной. Когда они вышли в коридор, Лена не выдержала. Как только дверь кабинета закрылась, она ударила его кулаком в грудь. — Ты идиот! — прошипела она. — Ты только что подписал себе приговор! — Я подписал нам свободу, — он прижал её к стене коридора, зажимая рот рукой. — Тише. У стен уши.
Он смотрел на неё. В его глазах не было страха. Там было темное, торжествующее пламя. — Они думают, что могут меня купить. Или напугать. Они не знают главного. — Чего? — она оттолкнула его руку. — Того, что я люблю тебя, — сказал он. — А человек, который любит, гораздо опаснее человека, который просто хочет жить.
Он поцеловал её прямо в коридоре КГБ. Грубо, жадно, ставя клеймо. Это был не секс. Это был вызов. Объявление войны Системе.

В то же самое время, в тихом кафе на Арбате, где пахло не СССР, а свежемолотым «Арабикой» и деньгами, сидели двое. Один — в дорогом твидовом пиджаке. Мистер Джонсон. Второй — в сером, неприметном костюме. Виктор Иванович.
— Лавров сорвался с крючка, — сказал Виктор Иванович, размешивая сахар. — Он пошел ва-банк. Объявил её невестой. Теперь мы не можем взять его тихо. — Нам не нужно брать его тихо, — мистер Джонсон улыбнулся уголками губ. — Нам нужно, чтобы он сам пришел к нам. — Он патриот. — Патриоты ломаются быстрее всех, когда дело касается их слабых мест, — Джонсон достал из портфеля фотографию. Черно-белую, зернистую. На фото была Лена, выходящая из «Березки». — Она — наш ключ. — Вы предлагаете её... устранить? — Виктор Иванович побледнел. — Я предлагаю сделать её «жертвой», — Джонсон улыбнулся. — Завтра в «Вечерке» выйдет статья. «Моральное разложение советской элиты». Там будет фото вашей официантки и намеки на то, что она — связная ЦРУ. — Лавров уничтожит вас. — Нет, — Джонсон покачал головой. — Он придет ко мне. Он придет умолять меня напечатать опровержение. Он принесет мне чертежи хвостового оперения МиГ-29 в обмен на безопасность своей женщины.
Виктор Иванович сглотнул. — А если он пойдет к своим? В КГБ? — Пусть идет, — усмехнулся Джонсон. — К тому времени, как он дойдет до кабинета, его досье уже будет лежать на столе у генерала с пометкой «Предатель». Мы загнали его в угол. У него остался только один выход — в наши объятия.

Игорь и Лена ехали домой в такси. Она прижалась к нему, пытаясь согреться. — Что теперь будет? — спросила она. — Теперь будет интересно, — он поцеловал её в макушку. — Мы сыграем в их игру. Но по моим правилам.
Они подъехали к его дому. У подъезда стояла черная «Волга». И рядом с ней — бежевая «копейка» с желтыми противотуманками. Игорь замер, глядя в зеркало заднего вида. — Такси, дальше не едем. — Что там? — Лена проследила за его взглядом. — Комитет, — процедил он. — И, кажется, милиция.
Водитель, почуяв неладное, рванул с места. Но было поздно. Из «копейки» вышли двое в штатском. Один из них поднял руку. Визг тормозов. Их взяли в «коробочку».
Игорь не пошевелился. Он сидел, положив руку на колено Лены. — Спокойно, — сказал он. — Это не за нами. — Откуда ты... Дверца «Волги» открылась. Из машины вышел человек. Не майор Петренко. Выше званием. Старше. Генерал.
Он подошел к такси. Наклонился к открытому окну. — Игорь Сергеевич, — голос генерала был усталым. — Садись в машину. Поговорим. Девушку... девушку отпусти. Ей тут не место.
Лена посмотрела на Игоря. Он смотрел на Генерала. И в этот момент она поняла. Это не конец. Это только начало. И враг, с которым они столкнулись, был гораздо страшнее, чем Витя с его кулаками или майор с его карандашом.
— Мы едем вместе, — сказал Игорь, открывая дверь и выходя из такси. Он подал Лене руку. — Или не едет никто.
Генерал смерил Лену тяжелым взглядом. — Смело, — хмыкнул он. — И глупо. — Я инженер, товарищ генерал, — Игорь обнимал Лену за плечи, защищая собой. — Я привык считать риски. Риск потерять её выше, чем риск потерять погоны.
Генерал долго молчал. Потом тяжело вздохнул. — Садитесь. Оба.
Дверь закрылась с глухим, чавкающим звуком, характерным для старых советских автомобилей. Этот звук отрезал их от улицы, от шума города, от остатков нормальной жизни.
Экспортные модификации, финский импортер советских автомобилей Konela, своими силами переоборудовал универсалы ГАЗ-22 и ГАЗ-24-02 в штучные лимузины, на которых пассажиры сидели лицом друг к другу.
Внутри такого лимузина пахло натуральной кожей, бензином и властью. Лена сидела, вжавшись в дверцу. Она чувствовала себя мухой, попавшей в коллекцию. Напротив неё, на заднем сиденье, расположился Генерал.
Он не был похож на киношных злодеев. У него было усталое, одутловатое лицо человека, который слишком много пьет и слишком мало спит. Под мешковатым серым пальто угадывалось тяжелое, рыхлое тело. Но глаза... Глаза были живыми, острыми и абсолютно трезвыми. Они смотрели на Лену так, словно просвечивали её рентгеном, оценивая не красоту, а вес в граммах и потенциальную угрозу.
Рядом с водителем сидел еще один человек. Молчаливый, с профилем хищной птицы. Полковник. Он не обернулся ни разу за всю дорогу.
Машина плавно тронулась. Генерал долго молчал, просто глядя на Лену. Это молчание было тяжелее любого крика. Лена чувствовала, как пот начинает стекать по позвоночнику. Она ненавидела себя за это — за эту животную реакцию на страх.
Наконец Генерал перевел взгляд на Игоря. — Значит, невеста, — произнес он. В его голосе не было вопроса. Там была усталость. — Лавров, вы идиот. Но идиот редкой, чистой пробы.
Игорь сидел прямо. Его плечи были напряжены, но лицо оставалось спокойным. Он выглядел как студент на экзамене, который знает предмет лучше профессора. — Я не люблю ходить вокруг да около, товарищ генерал-полковник, — ровным голосом сказал Игорь. — Если это арест, выписывайте ордер. Если это беседа — давайте перейдем к сути. У меня горит график испытаний.
Генерал хмыкнул. Уголок его рта дернулся в подобии улыбки. — График... — он покачал головой. — Вы хоть понимаете, во что вляпались? — Я вляпался в женщину, — Игорь посмотрел на Лену, и в его взгляде на долю секунды мелькнула такая нежность, что у Лены перехватило дыхание. — Всё остальное — производные.
Генерал тяжело вздохнул и полез во внутренний карман пальто. Лена инстинктивно дернулась, ожидая увидеть пистолет. Но Генерал достал не оружие. Он достал фотографию. Черно-белую, зернистую, сделанную явно длиннофокусным объективом.
На фото была Лена. Она выходила из «Березки». Пакеты в руках. Но рядом с ней, чуть позади, стоял человек. Лена его не знала. Высокий, в хорошем пальто, лицо в тени.
Генерал положил фото на колени Игорю. — Узнаете? — спросил он. Игорь мельком взглянул на фото. — Нет. — А я узнаю, — Генерал ткнул толстым пальцем в силуэт. — Это Джон Смит. Второй секретарь посольства США. Резидент ЦРУ.
Лена почувствовала, как пол уходит из-под ног. «ЦРУ. Он сказал ЦРУ. Буквы ударили по барабанным перепонкам, как камни. ЦРУ. Это не милиция. Это не Витя с его кулаками. Это конец. Это Лефортово. Это подвал. Это электроды на пальцах. Господи, у меня же ногти не накрашены, я даже не надела чистое белье, меня похоронят в этом дурацком халате Игоря...
Нет. Стоп. Это ошибка. Это чудовищная, нелепая ошибка. Какое ЦРУ? Я — Лена. Лена из Рязани. Я знаю, как разделывать селедку и как прятать деньги в лифчик. Я умею делать минет так, чтобы мужик забыл свое имя, и умею варить борщ, который не пригорает. Я — это борщ и минет. Я не "актив". Я не "резидент". Я даже слово "резидент" до сегодняшнего дня слышала только в кино...
Смит. Он сказал Смит. Человек в тени. Я его не видела. Я бы запомнила. Я всегда замечаю, когда на меня смотрят. Это профессиональное, это нужно, чтобы выжить в очереди за колбасой. Я бы почувствовала взгляд. Но там никого не было. Только серая стена и ворона на урне.
Генерал смотрит на меня. Его глаза — как два сверла. Он ждет, что я заплачу. Что я начну визжать: "Это не я, это Игорь, он меня заставил!". Но я не могу издать ни звука. Мой язык стал куском ваты. Я смотрю на Игоря. Он смотрит на фото. Его лицо... оно не изменилось. Ни один мускул не дрогнул. Он что, не слышит? Нас сейчас повезут пытать, а он думает о своих крыльях?
Света. Генерал сказал про Свету. Сестра. Лефортово. "Вышла на вас". О, Боже. Света. Тихая, серая мышка Света. Которая плакала у меня на кухне, пока Витя пил. Которая просила "присмотреть за инженером, он такой одинокий, угости его обедом". Присмотреть. Угостить. Это был не дружеский совет. Это была наводка. "Медовая ловушка". Я читала про это в газете "Труд". Там писали про коварный Запад. Но это же... это же моя жизнь. Это не газета. Это я сижу в салоне машины, и человек в сером пальто говорит, что я — наживка. Что я — кусок мяса, на который они ловили акулу по имени Игорь Лавров.
Я не наживка. Я — Лена. Я просто хотела, чтобы Витя сдох. Я просто хотела сапоги. Я просто хотела, чтобы кто-то смотрел на меня так, как Игорь смотрит на свои чертежи — как на единственное, что имеет смысл. Я не хотела быть шпионкой. Я хотела быть любимой.
Но Игорь... он не смотрит на меня. Он смотрит на Генерала. И в его глазах... там нет паники. Там нет страха за меня. Там холодный, тяжелый расчет. Он смотрит на Генерала так, будто тот — бракованная деталь. Он не спасает меня. Он... оценивает ситуацию. Я для него сейчас — переменная в уравнении. "Гражданка Сафронова, объект угрозы". Не Лена. Никогда не Лена».
— Мы следили за Смитом, — продолжил Генерал, глядя на Игоря. — Он давно крутится вокруг вашего КБ. Мы знали, что он ищет подходы. Но мы не знали, какой именно. Теперь знаем. Генерал перевел взгляд на Лену. Его глаза стали ледяными. — Вы, гражданка Сафронова, стали «медовой ловушкой». Только вы об этом пока не знаете.
Лена побелела. Кровь отхлынула от лица так стремительно, что в ушах зашумело. — Что? — голос Лены сорвался. — Какая ловушка? Я официантка! Я вчера посуду мыла! — Вы — сестра валютной проститутки, — отрезал Генерал. — Ваша сестра Светлана сейчас дает показания в Лефортово. Она призналась, что вышла на вас. Она попросила вас «присмотреть» за одиноким инженером.
Лена почувствовала, как пол «Волги» уходит из-под ног. Света. Тихая, забитая Света, которая жаловалась на мужа-алкоголика и приносила Лене пирожки. «Она не могла... Она же... она просто завидовала. Она хотела, чтобы я нашла кого-то... Она не могла знать про ЦРУ. Или могла?»
— Она лжет, — прошептала Лена. — Она просто... она завидовала. Она хотела, чтобы я нашла кого-то... — Она хотела, чтобы вы нашли Игоря Лаврова, — перебил Генерал. — Потому что ЦРУ нужен МиГ-29. Им нужны чертежи хвостового оперения. А у вашего... жениха... есть к ним доступ.
Генерал снова посмотрел на Игоря. — Вы понимаете, Лавров? Они использовали классическую связку. Сестра-проститутка (страх), официантка (соблазн) и «случайная» встреча. Они вели вас от самой столовой.
Игорь не смотрел на Генерала. Он смотрел на Лену. В его янтарных глазах больше не было нежности. Там был холод. Арктический, расчетливый холод конструктора, который обнаружил фатальный дефект в несущей балке. Он смотрел на неё, и Лена вдруг с ужасом поняла: он верит им. Не до конца, но допускает эту мысль. Он проверяет её. Как проверяют металл на излом.
— Вы ошибаетесь, — сказал Игорь. Голос его стал металлическим. — Она не агент. — Она — идеальный агент, — возразил Генерал. — Она не знает, что делает. «Играет втемную». Её сестра передает инструкции. «Пойди туда, принеси то, посмотри на чертежи, если он оставит их на столе». А Смит просто собирает сливки.
Генерал подался вперед. Его лицо оказалось в полуметре от лица Лены. — Скажите мне, гражданка... Вы ведь даже не помните, как познакомились с Лавровым, верно?
Лена открыла рот. Она помнила. Столовая. Компот. Но теперь, под взглядом Генерала, эта картинка поплыла. «А что, если?.. Что, если Света специально толкнула меня? Что, если компот был не случаен? Что, если всё это — один большой, чудовищный спектакль?»
— Я... я не знаю, — выдохнула она. Слезы, настоящие, горячие, покатились по щекам. — Я просто... я просто хотела, чтобы Витя сдох.
Генерал откинулся на спинку сиденья. Он посмотрел на Игоря. — Видите? Она сломалась за три минуты. Она — пустышка. Расходный материал.
«Думай. Считай. Дыши. Он давит на базовые инстинкты. "Исчезнуть". "Спрятаться". Это логика жертвы. Если я соглашусь — я труп. Не физически. Морально. Они загонят меня в угол, и я буду делать всё, что они скажут. Я стану их собачкой. Они будут дергать за поводок, используя её имя. "Лена в камере". "Лена плачет". "Лена подписала всё"».
Генерал думает, что я боюсь. Он видит мой пульс на шее — он наверняка считает его, как тахометр. Он видит, как я держу её. Он думает, что это слабость. Инстинкт размножения. Желание спасти свою самку. Он идиот. Это не слабость. Это архитектура. Я только что понял фундаментальную вещь: я не могу построить МиГ-29, если мой фундамент — ложь. А жизнь без неё — это ложь. Пустая схема. Мертвый чертеж».
Петренко. Майор. Он не просто так заходил. Это была разведка боем. Генерал хотел посмотреть, как я отреагирую на угрозу карьере. Я не отреагировал. Теперь они подняли ставки. Угроза свободе. Они думают, что я сломаюсь, если приставить пистолет к её голове. Они не понимают физики процесса. Давление рождает сопротивление. Чем сильнее они давят на меня, тем прочнее становится сплав, из которого я сделан сейчас. Рядом с ней я — титан. Без неё — я был алюминиевой фольгой».
Чертежи. Он сказал "чертежи в сейфе". Это блеф. Если они захотят, они вскроют любой сейф в КБ. Им не нужен я в кабинете. Им нужен я сломленный. Им нужен конструктор, который сам, добровольно, принесет им расчеты на блюдечке, потому что ему пообещали не трогать его бабу. Генерал играет в шахматы. Он думает, что я — пешка, которая хочет спасти ферзя. Но ферзь — это я. А она — мой король. И в этой партии я ставлю мат».
Он смотрит на меня. Ждет ответа. "Поезд. Юг. Спрятаться". Это бегство. Бегство — это нарушение аэродинамики. Это сопротивление встречному потоку, которое сжигает топливо впустую. Я не бегу. Я атакую».
Я должен ударить его. Не кулаком. Словом. Я должен показать ему, что я не жертва обстоятельств. Я — фактор угрозы. Если я сейчас заплачу или начну умолять — он сотрет меня в порошок. Если я улыбнусь и признаю его власть — он заберет чертежи. Значит, единственный выход — абсолютная, иррациональная наглость. Я должен показать ему, что я люблю её больше, чем боюсь его. А человек, который не боится смерти, — самое опасное оружие в мире».
Игорь медленно повернул голову к Генералу. — Вы блефуете, товарищ генерал-полковник, — сказал он тихо. Генерал опешил. — Что вы сказали? — Вы пытаетесь пришить ей 58-ю статью (Измена Родине), — Игорь говорил монотонно, как читая лекцию. — Но ваш расчет не сходится. — У нас фото со Смитом! — Это случайность. Она — не оперативник. Она — стихийное бедствие. Если бы ЦРУ хотело вербовать меня, они бы прислали женщину, которая знает, кто такой интеграл Фурье. А ваша... «агент»... — он кивнул на Лену, — ...вчера спросила меня, почему у самолета два крыла, а не одно большое.
Лена замерла. Она действительно это спросила. Вчера, в такси.
— Она не может запомнить, где лево, а где право, — продолжил Игорь, его голос набирал силу. — Она сожгла мою любимую рубашку, потому что у неё «плохое настроение». Она — хаос, товарищ генерал. А ЦРУ любит порядок.
Игорь перевел взгляд на Лену. Его лицо смягчилось. — Она не работает на них. Она работает на меня.
Генерал усмехнулся. — Любовь — плохой аргумент для трибунала, Лавров. — Это не аргумент, — Игорь взял руку Лены. Она дрожала. — Это факт.
Он посмотрел Генералу прямо в глаза. — Вы следили за Смитом. Вы видели, как он крутится вокруг КБ. Вы решили использовать мою связь с ней, чтобы надавить на меня. Вы подослали майора Петренко. Вы слили информацию о её брате и дяде. Вы хотели, чтобы я испугался и побежал к вам за защитой. Чтобы я стал вашим должником.
Игорь сжал руку Лены. — Но вы просчитались. Я не бегу к вам. Я остаюсь с ней.

В салоне повисла тишина. Было слышно только, как шипят шины по мокрому асфальту. Полковник на переднем сиденье медленно повернул голову. В его руке тускло блеснул ствол пистолета с глушителем. Он направил его в затылок Игоря.
Генерал поднял руку, останавливая его. — Смело, — повторил он. — Но глупо. — Выбор за вами, — Игорь не отпустил руку Лены. — Вы можете забрать её. Сломать её. Посадить. И тогда вы потеряете меня. Я буду сидеть в кабинете и чертить. Но я буду ненавидеть вас. И однажды я ошибусь в расчетах. МиГ-29 упадет. Вместе с Вашим званием.
Генерал побагровел. — Вы мне угрожаете? — Я предупреждаю, — Игорь улыбнулся. Улыбка была страшной. — Или... вы можете сделать вид, что этого разговора не было. Отпустить нас. И мы уедем. Прямо сейчас.
— Куда? — прошептала Лена. — Ко мне, — ответил Игорь, не глядя на неё. — В мою стерильную коробку. И я буду держать тебя так крепко, что ЦРУ придется присылать автоген, чтобы разжать мои пальцы.
Генерал долго смотрел на Игоря. Потом на Лену. На её зареванное лицо, на синяк на шее, на то, как она вцепилась в руку Игоря, как в спасательный круг. Тяжелый вздох. Генерал выглядел на десять лет старше. — Вы оба — клинические идиоты, — сказал он. — Но...
Он кивнул Полковнику. Тот убрал пистолет.
— У вас есть час, — сказал Генерал, доставая платок и вытирая лоб. — Чтобы исчезнуть из города. Мы пустим «наружку», чтобы Смит думал, что мы вас повязали. Вы сядете на поезд. Куда угодно. На юг. — Я не оставлю чертежи, — отрезал Игорь. — Чертежи останутся в сейфе. Вы вернетесь через неделю. Но если я узнаю, что вы хоть раз вышли из квартиры...
Дверь «Волги» открылась. Они были на окраине, у какого-то пустыря. — Вылезайте, — скомандовал Генерал.
Игорь вышел первым. Помог выйти Лене. Она стояла на мокром асфальте, дрожа от холода и пережитого ужаса. Генерал высунулся из окна. — Лавров, — окликнул он. Игорь обернулся. — Она того стоит? — спросил Генерал. В его голосе не было насмешки. Только искреннее любопытство старого, уставшего человека.
Игорь посмотрел на Лену. На её бледное лицо, на искусанные губы, на пакеты из «Березки», стоящие у её ног. Он не ответил. Он просто поцеловал её. Глубоко, долго, на глазах у КГБ и всей Москвы. Это был ответ.
Генерал хмыкнул. — Час. — Дверь закрылась. Черная «Волга» тронулась с места, оставив их одних под моросящим дождем.
Лена посмотрела на Игоря. — Мы только что умерли? — спросила она. — Нет, — он взял её за руку. — Мы только что родились.
Они стояли под дождем, посреди пустоты, держась за руки. Самые опасные люди в СССР — влюбленные.