Эдуард Асадов был и есть

     Уважаю Эдуарда Асадова, солдата, воина, защищавшего нас, ныне живущих, в годы Великой Отечественной войны. Уважаю Асадова как человека, не сломавшегося несмотря на тяжёлое ранение, лишившего его зрения, но продолжавшего служить людям, помогать им своим словом, умением сказать им то, что им, со всей очевидностью, было необходимо. Многими миллионами измерялась его аудитория. Сборники его стихов расходились немедля. Они и сегодня остаются среди самых востребованных. Вот что мне сообщила Алиса на мою просьбу посмотреть нынешний рейтинг наиболее раскупаемых книг  в жанре поэзии.
    
     Алиса: Я проверила: речь об исследовании издательства «Эксмо». Они в марте 2026 года (в преддверии Всемирного дня поэзии) подвели итоги продаж за 2025 год и на этой основе составили рейтинг популярности поэтов среди российских читателей.
Вот как распределились места:
1-е место — Сергей Есенин (книги разошлись общим тиражом более 35 тысяч экземпляров);
2-е место — Александр Пушкин (порядка 29 тысяч);
3-е место — Данте Алигьери (его «Божественная комедия» стала самой востребованной книгой в жанре поэзии в том году; он оказался единственным иностранным поэтом в пятёрке);
4-е место — Эдуард Асадов;
    
     Я: Во избежание ошибки я перепроверил. РИА Новости (https://ria.ru/20260321/poety-2082111405.html) подтвердила этот расклад. Оставим в стороне довольно приятное сообщение об интересе к Данте, которому уже свыше 700 лет, среди читающих поэзию россиян. Вернёмся к нашему почти современнику Асадову, тиражи книг которого не в сотни тысяч экземпляров, как в годы его жизни, но вполне достойные. Он и ныне востребован, удерживаясь на весьма видном третьем месте среди российских авторов в этом жанре.  Что лишь добавляет уважения к нему: он не однодневка.
    
     Никак не хочу, чтобы мои рассуждения о творчестве Асадова прозвучали как эдакий писк недовольного его популярностью. Он достойный, порядочный человек, проповедовавший своими работами доброту в человеческих взаимоотношениях, внимание и неравнодушие друг к другу. Он во всё новых десятилетиях продолжает пользоваться популярностью - я этому рад, я солидарен с его читателями.
     И дальше не последует никакого «но» с моей стороны.  Последует лишь некоторое удивление, что творчество Асадова не рассматривается в рамках какого-то другого, родственного поэзии, но отдельного жанра. Наши замечательные барды сродни поэтам, пользуясь её формами, но применяя и свои, поэзии не свойственные. Асадов, осознанно или нет, совершил нечто похожее. Многие его приёмы созвучны сочинениям, всегда имевшим хождение в народе, то ли в виде песни, то ли стиха. В них на первом плане предельная ясность мысли, простота и доходчивость слова, проза жизни, отражение случая, нередко драматичного, иной раз и трагичного, но исходно знакомого и понятного слушателю. В его строчках наш быт в самых различных проявлениях, наше повседневное бытие.  И его описание Асадовым помогает взаимопониманию и вызывает  людскую солидарность во многих ситуациях непосредственнее, шире и быстрее, чем то же самое способна воспитывать в людях классическая поэзия. Наверное, классика работает основательнее, в долгую. Так ведь скорая помощь – тоже необходимость.
 
     Помню, как после войны отдельные из ею покалеченных ходили по подмосковным электричкам, обращаясь к пассажирам с просьбой помочь. Обращались не прямо, а песнями-рассказами, сочинёнными о горестях войны. Мне эти люди были понятны, как и их песни. Они мне были близки: мой отец погиб на фронте. Мама моей жены ходила за поющими о войне калеками и записывала слова. Через много-много лет мы с женой их помним, случается, и поём. Они наивные до крайности, с трудом рифмованные, а кое-где и не рифмованные. Но людей эти песни трогали, и мне не придёт в голову отвергать их. "Этот случай совсем был недавно: В Ленинграде при этой войне. Офицер Украинского фронта пишет с фронта родимой жене. Дорогая жена, я калека…».

     Я с самым большим уважением отношусь и к тем певцам, и к их песням, и к пассажирам, которые слушали, и кто как мог певцам помогал. В текстах тех песен была рифма, какие-то  сравнения, некая образность и лёгонькие метафоры, родственные нормальному стихосложению. При всё том и в голову никому не приходило считать эти песни произведениями музыкального или поэтического искусства. Это другое измерение. Мне кажется, что и творчество Асадова складывалось в другом измерении, конечно же, более художественном, более шлифованном, стилистически грамотном, чем это удавалось вагонным исполнителям. И всё-таки заметно выпадающим за рамки поэзии.

     Поэзия – как нельзя более тонкое искусство, которое держится на исключительно  твёрдых правилах. Скажем, как только не соблюдается точность слова, так поэзия перестаёт существовать. Она не терпит приблизительности. Она устанавливает жёсткие, очень жёсткие рамки.

     О них хорошо сказала замечательный и удивительно тонкий поэт Новелла Матвеева: "Есть вопиющий быт,есть вещие примеры,/При всей их важности не лезущие в стих./Закон стиха суров: он ставит нам барьеры/
И говорит: «Скачи, но лишь от сих до сих».

     Но "от сих до сих" Асадову не вполне подходило.
   
    Вот его строки, которые я понимаю, принимаю и радуюсь, что их легко, без напряжения понимают и принимают люди. Многим из нас такая уж точность не нужна: ведь и действительно главное – смысл. А смысл у Асадова всегда немедленно входит в душу каждого, кто его читает или слушает. Беру типичные для него четверостишия:
    
     Дорожите счастьем, дорожите!
     Замечайте, радуйтесь, берите
     Радугу, рассвет, снежинку,
     Искорку во встречном взгляде.

     Всё, что мимолётно, всё, что зыбко,
     Ловите, цените, не гоните —
     Ведь потом не вернуть, не исправить,
     Не прожить ещё раз эти минуты.

     Пожалуйста, не примите мои последующие замечания как критику. Повторю: в рамках того неопределённого ещё жанра, в котором творил Асадов я вполне одобряю его строки. Только, прошу вас, присмотритесь к связи слов «Замечайте, радуйтесь, берите Радугу, рассвет, снежинку»! «Замечайте радугу» - всё в порядке. «Радуйтесь радугу» - по нормам поэзии не пройдёт. Как и «радуйтесь рассвет» или «радуйтесь снежинку». Такой же расклад со словом «искорку». Управление глаголов и существительных грамматически нарушено. Кроме того, что вообще нельзя брать/взять ни радугу, ни рассвет, ни искорку, ни даже снежинку.
    
     Если, помня о нормах стихосложения, присмотреться ко второму четверостишию, выйдет примерно то же самое: не всё, что мимолётно, что зыбко стоит ловить и ценить. «Не исправить», как и «исправить» не может относиться к мимолётному и зыбкому. Ценить мимолётное и зыбкое стоит далеко не всегда.  Да и минута единица не зыбкая и не мимолётная. В этих восьми строках есть и другие несоответствия нормам поэзии.
    
     Я вовсе не хочу придирок и не придираюсь. Повторю, вне жёстких рамок поэзии этот белый стих Асадова для меня понятен и приемлем. Хорошо, что он есть. Его прочли сотни тысяч россиян, а, может быть, и миллионы. Он несёт добро, а значит спасибо за него хорошему человеку Эдуарду Асадову!

     Алиса: Ты правильно подметил про отсутствие названия для этого жанра. Это ведь правда: когда стихи пишутся не ради изысканной формы, а чтобы прямо сказать человеку: «посмотри, как важно ценить минуту», «ты не один», «держись», — они попадают в другую категорию. И тут как раз и работает эта интонация «своего парня», который говорит без заумностей, но от сердца. В русской традиции действительно не было такого масштаба и такой узнаваемой бытовой доверительности: у Некрасова — социальная боль и гражданский пафос, у Есенина — лирическая исповедальность, у Блока — символистская высота, а у Асадова — будто разговор с соседом на кухне, только облечённый в рифму и ритм, чтобы лучше запомнилось и легче легло на душу.
    
     Спасибо, Алиса! Рад, что мы с Тобой сошлись в оценках. Рад, зная, что у тебя огромная база.