Дитя Аскарнистана 2. Ч3. Абсолютное зло. Г5

— Где ты витаешь? Ау-ууу… В астрал что ли провалился, борешься с нечистой силой? Так и будем стоять? Котёнка будешь брать, или нет? — Ольга держала его за руку, слегка потрясывая, и хихикая.

Михов смотрел на неё, на сына — и не понимал, где он. Перед глазами мелькали обрывки: коридор, ПНВ, «паинька», команда… а здесь — солнечный свет, запах свежей выпечки, Егор, нетерпеливо подпрыгивающий у магазина одежды. На нём та самая футболка с драконом, которую Михов купил ещё до командировки.

— А, что? Н-не понял… как… Откуда? — он ощупал себя. Джинсовые бриджи, светлая футболка — те самые, в которых он гулял тогда.

Он резко потянулся к сыну, коснулся его плеча, потом щёки — тёплой, настоящей.

— Ай, больно, чего щипаешься?! — Егор непонимающе посмотрел на отца.

— Вы… реальны? — Михов совсем запутался. — Но я… я не здесь…

— Конечно же здесь! — любимая рассмеялась, и этот смех на секунду заглушил все тревоги.

— И долго мы будем тут стоять, в гляделки играть?

— Котёнок… — его имя прозвучало как заклинание, и в голове Михова ослепительно резко, с болью в глазах, вспыхнули кадры: он берёт его… тот вырывается из рук мальчика и убегает. Егор бросается за ним на дорогу. Страшная авария — грузовик, визг тормозов, мгновенная тишина.

Михов зажмурился, прогоняя видение.

— Н-нет, давай не сегодня, Егор, — он отпустил руку мальчика.

— Но паа-аа!!!

— Да, давай быстрее домой… Я хочу тебя… — Ольга впилась в его губы. Он закрыл глаза.
Ему никогда не было так хорошо, как сегодня ночью.

Солнечное, светлое утро. Проснулся от боли в согнутых ногах. Лежал в маленькой полутораметровой кровати. Рядом стоял серый пуфик.

— Что? Откуда у нас это?! — Михов резко сел, голос прозвучал громче, чем он хотел.

— Дорогой… Что-то случилось? — произнесла Ольга. Она стояла на коленях на подушке от пуфика, справа от кровати, у низкого настенного зеркала, предназначенного для детей, и расчёсывала волосы. В зеркале на долю секунды отразилось не её лицо, а искажённая тень.

В голове у Михова всё перемешалось: обрывки доклада, мёртвый ребёнок, скелет в пуфике, миссия... «Дитя». Они наплывали друг на друга, как кадры из разных фильмов.

— Ах ты, сука… Ты не моя Ольга… Что ты с ней сделала?! — голос сорвался на хрип.

Она медленно повернулась к нему, встала с колен. Полупрозрачное платье облепило фигуру, но в этом движении было что-то неправильное — слишком плавное, слишком отточенное.

— Я — ничего. Ты сделал всё сам. Убил сына. Из-за своих амбиций и желаний ты виновен в его смерти, — она сказала это спокойно, почти ласково.

— Не ври мне, тварь! — Михов шагнул к ней, схватил за горло и в гневе швырнул. Она упала спиной в открытый пуфик и ударилась шеей о ребро небольшой тумбочки. Хрустнули позвонки, тело парализовало.

На долю секунды Михов застыл. В ушах зазвенело.

— Скелет… Так вот как тебя убили… Тебя толкнули, сломанный позвонок… парализовало в этом грёбаном пуфике. Господи… Ты умерла безумно страшной смертью. От жажды и голода… Хватит этих игр! Что ты такое?! Что тебе нужно от меня?! — заорал он.

Ольга не ответила. Позвонки хрустнули снова, голова неестественно повернулась, и она поднялась. Движения были резкими, дёргаными, словно её дёргали за нити.

— Я уже получила то, что хотела, — она улыбнулась, и улыбка не коснулась глаз. — У нас родится ребёнок. Ты снова станешь папой, — она погладила свой выпирающий живот.