Дитя Аскарнистана 2. Ч3. Абсолютное зло. Г10

Взрыв плазмогранаты ударил по глазам ослепительной, ядовитой вспышкой. На долю секунды мир превратился в сплошное белое пламя, выжигающее сетчатку.

Детский скелет заволокла едкая жижа и он начал таять, будто из него выкачивали саму материю. Беременная Ольга, с огромным животом, который вот-вот должен был разорваться от напряжения, закричала от нестерпимой боли.
И тут реальность треснула.

Мир вокруг Михова начал рушиться, распадаясь на слои. Сначала осыпалась уютная комната — с тёплым светом, знакомыми вещами, иллюзией покоя. А под ней проступила тленная тьма: сырые стены, запах гнили и пустоты, будто сама ткань пространства здесь давно прогнила.

Её тело менялось. Из его жены, Ольги, она превратилась в смуглую женщину в бордовом плаще. Глаза её пылали, как угли в печи. В них была не просто ярость — это пробуждалась древняя, до этого спящая боль, безграничная и безжалостная.

Она каталась по невидимому полу, вцепившись в его руку так, что когти пробили броню и располосовали кожу. Михов чувствовал, как по предплечью стекает тёплая кровь, смешиваясь с едкой влагой, осевшей на броне. Она шипела и выкрикивала что-то нечленораздельное, слова тонули в хрипе. Резко подтянула его к себе. Михов упал рядом, лицом к лицу с тем, что притворялось его женой…

— Сбереги… Наше… Дитя… — выдохнула она.

Её начало корчить. Кости захрустели, будто ломались изнутри, и втягивались сами в себя. Тело стремительно высыхало, превращаясь в мумию из нервов и сухожилий. Набухший живот вздулся до предела и лопнул, как воздушный шар, наполненный водой. Внутри не было ребёнка — только тьма, сгустившаяся в капли цвета вишни. Они вытекали из-под плаща, падали и тут же испарялись, оставляя после себя только запах озона и пепла. А под плащом что-то стремительно шевелилось и росло.

— Михов! Михо-ов!!! — голос Боварка ворвался в этот хаос, как удар молота. — Не смей… Не трогай, чтобы это ни было. Это не твой… Это даже не ребёнок… не человек!

Боварк сделал прицельный выстрел из импульсного ружья. Пламя ударило в бордовый плащ, но полыхнувшая огнём невидимая оболочка вспыхнула и отразила разряд, словно щит из чистой ненависти.

— Оно… Дитя абсолютного зла… Мы не можем… Нужно уходить, быстрее! — Боварк подбежал и попытался оттащить Михова, вцепившись в плечо мёртвой хваткой.

Наваждение спадало, разум начинал проясняться. Они находились в зальной комнате — обычной, пыльной, давно покинутой. И в этом внезапном, холодном свете Михов увидел то, чего не замечал в агонии иллюзии: тело Русика с пробитой грудиной, залитый бетонный пол, липкую, густую кровь, которая обволокла его тактические ботинки, будто пыталась удержать.

Склонившись, Старков держал Русика за руку, будто не замечал ничего вокруг. Его плечи едва заметно вздрагивали.

Из-под плаща, лежавшего на полу возле разбитого окна, поднялась маленькая нагая девочка лет тринадцати, с тёмными волосами. Она кое-как укуталась в этот пропитанный смертью плащ, края которого волочились по полу.

— Па-ааа… па-а, — неуверенно, по слогам, словно учась говорить, протянула она почти шёпотом.

— Н-нет, это невозможно… Твоё лицо… подбородок, глаза, нос… Ты так похожа на него… На моего Егора, словно ты его сестра! — Михов заплакал. Он сорвал шлем и бросил его на пол. Металл глухо звякнул, и этот звук прозвучал в комнате как приговор.

Боварк своей медвежьей силой пытался сдвинуть его, утянуть за собой, но Михов стоял, прикованный к месту. Он смотрел на девочку, в глазах которой разгоралась странная, нечеловеческая искра. Она подошла и взяла его за руку — так нежно и чувственно, что у него перехватило дыхание. Ни Ольга, ни Егор никогда так его не касались. Никогда так не любили.

Лунный свет проникал в комнату через зальное окно, выбеливая всё вокруг. И в этой серебряной тишине Михов вдруг почувствовал холод на коже. Он опустил взгляд: по руке, слегка подрагивающей от напряжения, в тех местах, где когти разодрали броню, бежали и вздувались чёрные вены. Они стремительно расползались, как трещины по стеклу, захватывая предплечье, плечо, шею.

— Пойдём… Нам пора, — произнесла девочка, глядя на его безжизненное лицо. Голос её звучал спокойно, почти ласково.

На секунду Михову послышалось, что Русик прошептал: «Не иди…» — хотя его напарник, с дырой в груди, был уже мёртв.

— Я не могу бросить своё дитя, — стоя спиной, произнёс Михов. Он обернулся и кинул мёртвый взгляд на своих товарищей.

Старков медленно поднял голову, посмотрел на Михова и девочку, тихо произнёс:
- Ты сам выбрал эту дорогу.

Она крепко держала отца за руку. Их окутал карминовый дым, густой, как кровь, и горячий, как пламя. Силуэты начали растворяться, теряя очертания.

Её взгляд — жерло вулкана. Её любовь — абсолютная тьма.

В тишине, которая осталась после них, эхом прозвучали строки:

Проливные дожди догорают в долине,
Забывай свою жизнь, беги по серым облакам.
Проливные дожди догорают в долине,
Ты любовь сбереги, меня найди ты по следам.

Фрагмент из песни «Дожди». Исполнители — VSN7 & Asenssia.