1. 1. Спектакль для умирающей

Солнце никогда не заглядывало в раскрытое окно маленькой спальни, куда лениво тянувшийся ветерок приносил вожделенную прохладу – хоть какое-то облегчение в знойный июльский день. Еще год назад соседи узнавали на расплавленном асфальте следы каблуков Танзили. Ее звонкий, веселый смех – вопреки суровому приговору врачей – разносился по всей Советской. Теперь Танзиля лежала неподвижно. Агрессивный рак мозга иссушил молодую женщину за считанные месяцы: острые скулы, прозрачная кожа, тяжелое, прерывистое дыхание. Ее привезли в родительский дом, чтобы обеспечить уход. В соседней комнате тихо возилась с игрушками полуторагодовалая Гюльнар. Девочка уже привыкла к тому, что мама больше не берёт ее на руки.

Вошел Теймур – в пыльной рабочей рубашке, пропитанной запахами солярки и хлеба. Он сел возле кровати, взял жену за невесомую ладонь. Несколько минут они молчали.

– Мне предложили работу, – наконец сказал Теймур.
Танзиля внимательно посмотрела на мужа:
– Где?
– На БАМе.
Она ответила не сразу:
– Далеко…
– Очень далеко.
– Надолго?

– Не знаю. Зарплата почти тысяча рублей. Таких денег здесь никогда не заработать. Соберу тебе на лечение.

Танзиля высвободила руку:
– Не обманывай себя.

Она давно перестала верить врачам, и ее только раздражали сочувственные, нарочито бодрые речи.

– Не говори так, – муж крепче сжал ее пальцы.
– Ты сам всё понимаешь.
Раздался смешок дочурки.

– Поезжай. Ради Гюльнар. Пусть хоть у нее будет другая жизнь, – сказала Танзиля.

Теймур долго смотрел на жену. Хотел сказать, что скоро вернется, пообещать, что обязательно будет присылать деньги. Но вместо этого наклонился и осторожно коснулся губами ее лба:

– Пока, родная моя. Пойду собирать вещи.
Подступивший к горлу комок не дал сказать «прощай навсегд».

Слова о БАМе были искусно сотканной неправдой. На самом же деле на хлебокомбинат, где Теймур работал водителем служебного автобуса, нагрянули ревизоры ОБХСС вместе с прокуратурой. Вскрылась огромная теневая схема: со склада месяцами исчезали мешки муки, ящики с изюмом, сахаром и сливочным маслом. На предприятии орудовала целая группа. Низшие чины разворовывали, вышестоящие принимали подношения, а перевозил всё Теймур. Что хуже всего, его старший брат Бахадур, грузчик, увяз в этом деле по уши.
Аресты уже начались. Водитель пока оставался на свободе, но петля неумолимо затягивалась – взяли и его.

Танзиля, не ведавшая ни о чём, ждала мужа. Не попрощался толком, не объяснил, в какой город едет и чем займется.

Халима не могла допустить, чтобы дочь умерла в ужасе и тревоге за судьбу малышки. И пошла к следователю с сумочкой, спрятанной под шёлковым платком-кялагаи. В прокуренном кабинете районного отдела милиции майор с тяжелым, усталым взглядом не торопясь пересчитал красные десятки. Ровно пятьсот рублей – цена полугода честного труда. Сумму и номинал заранее обговорили через дворника.

– Значит так, анам, – произнес майор, убирая пачку в ящик стола. – Иду на риск только ради вашей дочери. Но предупреждаю: если арестованный дернется бежать или кто-то из ваших устроит глупость – конвой открывает огонь без предупреждения.

Халима молча кивнула.
К пяти вечера во дворе появился Теймур в сопровождении четырёх крепких мужчин. Все – в гражданской одежде, с чемоданами и походными сумками. Со стороны казалось, будто компания и впрямь отправляется на дальнюю комсомольскую стройку. Соседи наперебой желали Теймуру счастливого пути и хороших заработков.

Теймур вошел в спальню.

– Уже уезжаешь? – тихо спросила Танзиля.

– Да. В одиннадцать летим в Москву. Оттуда – в Барнаул. Дальше видно будет.

Он сел рядом. Они больше не говорили о болезни и деньгах – только о будущем Гюльнар. Десять минут пролетели как миг. Один из сопровождающих негромко произнес от двери:

– Пора, Тим. Нам еще со своими попрощаться надо.

Теймур оторвал взгляд от жены, пытаясь запомнить каждую черту ее угасающего лица.

– Береги себя.
– И ты.

Он шагнул к двери, поднял на руки дочку и поцеловал ее в глаза. Малышка провела по его щеке искусанным абрикосом. Один из конвоиров, растрогавшись, сказал:

– Умойся. Чего стесняешься?

В это время другой «попутчик» допивал бархатный чай, приготовленный сестрой Танзили, и с увлечением рассказывал ей о комсомольцах-энтузиастах в тайге. Гюльзар на мгновение сама поверила в эту небылицу про БАМ.

Прожив еще неделю, Танзиля ушла тихо – на рассвете. С легким светом на лице, уверенная в том, что ее муж уже встретил сибирское солнце, закладывая фундамент новой жизни…

Уже после похорон, когда люди собрались в поминальной палатке, открылась правда о «спектакле». И арестованный, и конвоиры пришли в гражданском, чтобы никто из соседей – особенно дети – случайно не разрушил спокойствие умирающей. Иначе вся затея полетела бы в пух и прах.

Продолжение: http://proza.ru/2026/10/14/390