Яблоки

                Я Б Л О К И

     Говорят, человек жив воспоминаниями, памятью своею жив. Вот и я: зима за окошком, а я о лете вспоминаю, о недавнем лете, о нынешнем. На всё оно оказалось щедрым: и на картошку, и на свеколку, и на капустку, и на травы-приправы, а особенно на яблоки. Яблок нынче уродилось великое множество. Никогда столько не было: ни в истории сия аномалия не описана, и старожилы такого не припомнят. Ветви ломались от яблочного изобилия -- всё в подпорках. А созревать да опадать начали -- ноге ступить стало некуда, всё яблоками усыпано! А тут ещё и озорной восточный ветерок их хорошенько встряхнул...
      Первой от ароматной тяжести освободилась старенькая Наливка -- она у нас у самого погреба, впритык! и ни нам ни соседям нашим не ведомо (мы-то здесь пришлые -- всего полтора десятка лет тут) что здесь первым появилось: то ли яблоню посадили, то ли погреб вырыли? Но, как бы то ни было, стоит себе старушка, облокотясь о прочный дубовый навес погреба и плодоносит аккурат через год.
      Нынешний супер урожай -- это это хоть и перебор, но всё равно хорошо, а вот в прошлом и позапрошлом годах мы ни яблочка не откушали из наших садов... Что так? Да заморозки, будь они неладны; только бутоны набухли, а они тут как тут... А мы так ждали... Не дождались. А как хотелось похрумкать! Первого. Наливного. Сорвёшь его с трепетом, побьёшь-побьёшь о что-нибудь твёрдое  -- да хоть о собственную коленку -- и... Ммм! Одно, другое, третье... И не велика беда, что потом долго зубы не сомкнёшь оттого что больно. От оскомины больно...
      Конечно, яблочки можно было и на рынке купить, но, во первых, дорого это, а во-вторых... Да и вовсе не такие они, рыночные -- из своего сада куда вкусней и ароматней! Сказал же кто-то: Одно яблоко в день -- и докторов не надо.
      Словом, ровно два года о сушке, мочке и засолке и речи не было. Кто мог, за дичкой в лес ходил -- росли кое-где по буеракам дикие яблоньки с мелкими, невмоготу кислыми и твёрдыми будто камешки, но очень ароматными плодами. Варенье из них не сваришь, но сушёные, в компоте они ох, как хороши!.. Но то было семьсот двадцать дней тому, а сегодня вон что. Ну и куда это всё? Девать куда? Не знаю, как другим, а нам в этом здорово "пособила" бурёнка местного фермера: подчистую подобрала опавшие плоды под небрежно огороженной Антоновкой; что на ветвях осталось, то и сняли, в бочонок с капустой чтоб зарядить...
      Знаете, что самое страшное осенью в саду? Правильно: ходить по нему. Наступишь ненароком на затаившийся в травке плод, и... И можешь себе затылок расшибить о так и не убранный кирпич или о старое, так и не утилизированное железное ведро. Так что, гуляя садом -- не лови ворон, а зорче под ноги гляди. А лучше яблоки собрать, а травку, навострив литовку, попросту скосить... Ну, и, само собой, дурацкий тот кирпич выбросить (только не к соседу в огород!).
      Кажется, отвлёкся -- ведь я об урожае...
      Ну, так вот -- ходили, спрашивали: "Яблочки надо?" -- "Со своими не знаем, что делать," -- "У меня Ранетка пурпуровая" -- "Так и у меня тоже" -- "Моя буйная! Глянь какая." --"И моя не мельче..." -- "Ну, как хочешь."
      И уходили, обескураженные.

      Вот и Юрия и Дарью Поповых пришли угостить -- Вася Лунёв пришёл с авоськой Пепина шафранного. Яблочки  отборные: угощайтесь ешьте на здоровье!
А земляк ему:
   -- Вась, так у нас у самих тьма тьмущая их.
   -- Ну вот -- и ты отказался... Эх! И чего мне теперь?
   -- Не знаю, Вась... Ты только не обижайся, ладно?
   "Курьер" со вздохом отворачивается. А тот ему:
   -- Может зайдёшь? Чайку попьём, а может и покрепче чего...

      Оставив гостинец на крыльце, входит. Он и раньше у Поповых "гостевал" хоть и не часто. По разным поводам... Да хоть чтоб тот же бурьян сбить
Первым делом Вася обращает свой взор на стену, отделяющую прихожую от "залы". Она на месте. Она -- это в простенькой, почти квадратной три четверти на три раме, где на густо синем вверху и тёмно зелёном внизу фонах были изображены пятеро красных с чёрными шевелюрами мужчин, (а может и женщин?) лихо отплясывающих некий ритуальный танец. Столько раз подмывало его спросить что это да про что это, но всё не решался (чего боялся?) А сегодня спросил.
      Поскольку сам хозяин изредка художничал -- "краски портил", как выражалась его супруга, то Василия так и тянуло съязвить "твоя мазня?", а изрёк, как показалось ему самому -- и тонко и дипломатично:
   -- Сам намалевал? Ничего, сойдёт, хоть и корявенько... Вон у того что слева, нога вроде как вывихнута... И это... они у тебя будто все без шкуры...
   -- Да не моё это, Вась; это копия с картины Матисса, -- ответствовал Юрий.
   -- Кого, кого?
   -- Анри Матисса -- большого французского живописца. -- Однажды в худсалоне приобрёл. Хочешь знать за сколько?
   -- Ну и за сколько ж?
   -- За двадцать пять тысяч.
   -- Да ну! У меня пенсия меньше...
   -- А хочешь узнать, сколько стоит подлинник?.. Правда, он не продаётся. Ты это, держись крепче, не то со стула свалишься, когда услышишь.
   И Юрий "озвучил" цифру.
   -- Мама родная! -- прошептал гость. -- Дык это ж уму недостижимо! Это ж... Ну, дела!
   -- Так-то вот: настоящему искусству нет!
   -- Ошеломлённым ухожу я от вас, Юра, ну прям вусмерть озадаченным.

      И шагнул Василий в веранду, и взял в левую авоську с яблоками...
      И едва он за порог, а ему в спину:
   -- Эй, куда?
   -- Как куда -- до дома, до хаты...
   -- Яблочки-то оставь!
   -- Дык ты ж того... Ты ж отказался, вроде.
   -- Вспомнил: отказываться от угощения есть грех великий.