ЮЛИИ

Есть женщины, что город украшают,
Как утренний на площади рассвет.
Их труд порой почти никто не замечает -
Он просто есть, и в этом весь секрет.

Она росла в Зарайске – колокольном,
Где кремль хранит былинную печаль.
Училась строить – в зодчестве невольном
Познав, как камню придаётся даль.

Она читала Цветаевой строки,
И ритм её – мятежный, как гроза, -
Учил её: в любом земном потоке
Держать открытыми и ум, и глаза.

И вот – Балашиха. Дворы, площадки, дети,
Асфальта серость, пыльные кусты.
Она бралась за всё, что есть на свете
Скучней, трудней обыденной тщеты.

И поднимался двор – как будто сад весенний,
Где прежде был пустырь и тишина.
И мамы говорили: «Вот спасенье!» -
А ей казалось: это лишь стена,

Которую ещё класть и класть, и снова,
До горизонта, до последних крыш.
И вот – письмо. И в нём – простое слово,
И в нём – Авиаторов тихий всхлип:

Спасибо, Юлия Игоревна, Вам,
За то, что дети снова видят чудо.
Спасибо вам, делам и всем словам,
Что вы сказали, не сказав, откуда

В вас эта щедрость – строить, отдавать,
Благоустраивать чужое детство,
Как будто это ваш родной квартал,
Как будто это ваше домовладенье.

Теперь Павловский Посад.
И снова – небо надо ржавой крышей,
И снова – сделать так, чтоб каждый сад
Хоть чуточку стал чище, выше.

Она идёт – как делают своё
Не для наград, не для людской хвалы.
И пусть не все увидят в ней враньё
Пустых похвал – но те, кто шёл малы

И тих, и счастлив под её рукой, -
Они запомнят. И её слова
Не пропадут. И в этой жизни, в той,
Что строится вот здесь, - она жива.

Она не памятник себе воздвигла -
Воздвигла город. А точнее – двор.
И это больше, чем любая глава,
И это выше, чем стократный хор.

От мужали, от города – не важно,
От линии Игоревны прямой:
Она любима. И трудом отважным
Она оправдана – и своей судьбой.