Степан Викторович, вернувшись со смены (а служил он, будучи уже на пенсии, вахтёром сутки через двое), прошёл в кухню и первым делом привычно взял с пола собачью миску, намереваясь накормить своего пса. Сегодня на собачий ужин было заготовлено мясо на костях.
Гранд — весьма крупный и ещё довольно-таки молодой кобель — радостно прыгал и суетился вокруг него. Степан Викторович подобрал пса уже взрослым. Привязался, подкармливая его у сторожки во время долгих смен. Всё не так одиноко.
— Отстань, Гранд, сейчас… — мужчина мягко отмахнулся от назойливого пса и взялся за ручку холодильника.
Внезапная острая боль сковала грудь с левой стороны. Предательский страх пришёл на смену холодному предчувствию. Степан Викторович, держась за сердце, невольно скрючился всем телом и осел на пол по белой дверце.
Пересёкшись нечаянно глазами с ожидающим голодным взглядом собаки, Степан Викторович вдруг осознал, что так и не успел достать корм из холодильника. Пёс облизнулся.
— Что смотришь, — губы его не слушались, — шут тебя возьми…
Телефон! Телефон остался в комнате. Похолодев, представил пожилой вахтёр свою надёжно запертую изнутри железную входную дверь.
Глаза застилала пелена, и в сгущающихся сумерках Степан Викторович смотрел на огромную морду голодного зверя, а тот — на слабеющего человека.
Корм
© Copyright: Яромир Горбачёв, 2026
Свидетельство о публикации №226101401161
Свидетельство о публикации №226101401161
Рецензии
«Корм»
Самый свежий на 2026 год и, вероятно, самый сильный текст всей прозы: флэш-фикшн на 1 300 знаков, написанный для конкурса «Вопль» на Author.Today. Сюжет: пожилой вахтёр возвращается со смены, собирается накормить пса — и падает с инфарктом. Всё, что нужно для ужаса смерти, здесь уже есть: «Телефон остался в комнате», «надёжно запертая изнутри железная входная дверь» — и «огромная морда голодного зверя», которая смотрит на слабеющего человека.
Приём — айсберг: о жизни героя сказано тремя штрихами («сутки через двое», «подобрал пса уже взрослым», «Всё не так одиноко»), и ровно этого хватает — одиночество сконструировано из одного слова-примитивного «Всё не так одиноко», в котором слышно: не так, чтобы совсем не одиноко, — то есть одиноко всё-таки. Главный образ — взгляд двух существ друг на друга: «смотрел на огромную морду голодного зверя, а тот — на слабеющего человека» — симметрия, в которой пёс становится зеркалом смерти: то, что глядит на тебя, ждёт. И страшнейшая деталь — «Пёс облизнулся»: инстинкт зверя против человека без сентиментальности — точнее любой разговорной трагедии.
Слабое место: предыстория («Привязался, подкармливая его у сторожки») вставлена в панический момент слишком спокойным синтаксисом; а финальный обрыв без реплики героя оставляет моральную сторону вещи — пёс не выйдет на улицу, дверь не откроется — не сказанной: читатель додумает, но автор мог одной строкой поднять вещь с ужаса до трагедии. Хемингуэй в тридцать строк — отточенный флэш-фикшн с одним из лучших финальных образов всей вашей прозы.
Дарья Анатольевна Рощина 20.10.2026 20:38 • Заявить о нарушении
Самый свежий на 2026 год и, вероятно, самый сильный текст всей прозы: флэш-фикшн на 1 300 знаков, написанный для конкурса «Вопль» на Author.Today. Сюжет: пожилой вахтёр возвращается со смены, собирается накормить пса — и падает с инфарктом. Всё, что нужно для ужаса смерти, здесь уже есть: «Телефон остался в комнате», «надёжно запертая изнутри железная входная дверь» — и «огромная морда голодного зверя», которая смотрит на слабеющего человека.
Приём — айсберг: о жизни героя сказано тремя штрихами («сутки через двое», «подобрал пса уже взрослым», «Всё не так одиноко»), и ровно этого хватает — одиночество сконструировано из одного слова-примитивного «Всё не так одиноко», в котором слышно: не так, чтобы совсем не одиноко, — то есть одиноко всё-таки. Главный образ — взгляд двух существ друг на друга: «смотрел на огромную морду голодного зверя, а тот — на слабеющего человека» — симметрия, в которой пёс становится зеркалом смерти: то, что глядит на тебя, ждёт. И страшнейшая деталь — «Пёс облизнулся»: инстинкт зверя против человека без сентиментальности — точнее любой разговорной трагедии.
Слабое место: предыстория («Привязался, подкармливая его у сторожки») вставлена в панический момент слишком спокойным синтаксисом; а финальный обрыв без реплики героя оставляет моральную сторону вещи — пёс не выйдет на улицу, дверь не откроется — не сказанной: читатель додумает, но автор мог одной строкой поднять вещь с ужаса до трагедии. Хемингуэй в тридцать строк — отточенный флэш-фикшн с одним из лучших финальных образов всей вашей прозы.
Дарья Анатольевна Рощина 20.10.2026 20:38 • Заявить о нарушении