Глава IV

Поминальный обед закончился к темени. Михей вызвался проводить Тусю до дома, наладил экипаж. К воротам дома Скородумовых подъехали затемно. Не мерцай фонари по улице, так хоть с масляной лампой ходи, а всё почти наощупь.
— Благодарствую, што до дому проводил, Мишка-Михей, — Туся сжала руки Михея, когда они стояли перед воротами.
— Тебе спасибо, Тусенька, за помощь... Сестрицы мои да тётушки так вопше тобою не налюбуются...
— Полно-те, друг любезный... Привышный труд, чай, руки не оттянет, а на язык я сызмала бойкой была...
— Намеряюсь скоро подойти ради прогулки в саду..., — не торопится уходить Михей, — Составишь компанию? Лодочки ли на Чёрном пруду предложить?
— А как жа скорби до сорочин?
— Не увеселения жа, а так – прогулка для восприятия?
— Тады не откажусь... а в оборот с удовольствием дажа...
Туся зашла за ворота. Михей помялся, и лишь намерился сесть в экипаж, как услышал истошный крик и причитания... Забежав во двор, Михей увидел возле крыльца охающую Тусю, склонившуюся над мёртвым телом дворника. Тот лежал в крови, насочившейся из подрёберной ножевой раны.
Михей подошёл быстрым шагом, девушка поднялась на ноги и прильнула к его груди, но вмиг отпрянула:
— Господи, а Гаранька-то мой где жа посейчас?
— В доме надо бы глянуть..., — предложил Михей.
Молодые побежали в дом. В доме оказалось не так темно, как на улице. Догорали пара свечей, да и уличный фонарь под окном как-то подсвечивал пространство. В покоях Скородумовых царил полный беспорядок, всё перевёрнуто вверх дном. Сундуки распотрошены, шифоньерки распахнуты настежь, содержимое комодных ящиков перерыто или вывалено на пол.
— Ай ба, гли-кась, што деется?
Туся бегала по комнатам, громко охая, в одной из комнат нашла окровавленного брата Герасима, по всей видимости, жестого избитого и тоже заколотого ножом.

***
В парадную с табличкой «Рабочыя милицiя» забежал Михей и сунулся в приоткрытую дверь. В кабинете за пустым столом сидел человек в гражданской одежде – Лещёв Касьян – шомполом чистил ствол нагана.
— Ваше благородие, как нонче людям поступать, ежели произошло убийство человека? Двух человек..., — впопыхах выпалил Михей.
— Кончились ноне благородия и всякие величества... Обращаться следует «товарищ!» — щуря глаз, Лещёв смотрел на Михея через дуло пистолета: — По коридору ищи дверь налево, спрошай комиссара Чадаева...

***
Михей вошёл в кабинет Чадаева. Огляделся. В углу потрескивает полешками большая «голландская» печь. За одним столом печатает на машинке элегантная, миловидная женщина лет тридцати – Зоя Аркадьевна Высоковская, за вторым мужчина лет сорока пяти – читает бумаги.
— Здраве вам, люди добрые! Ваше благородие, вы главный товарищ комиссар Чадаев? — Михей снял шапку и уставился на комиссара.
— Имя Аким Кузьмич, обращаться прошу товарищ Ким!..
Комиссар Чадаев Аким Кузьмич был человеком прямым, бескомпромиссным, выявлял интеллигентные или даже дворянские манеры, если бы не соответствующие поведению простые мещанские одежды и сермяжная прямота в общениях с людьми любого сословия.
— Случилось убийство чело... Двух человек... Во-первыя сообщаю в рабочию милицию, або не ведаю как иныче...
— Правильно сообщаешь!.. Представься, кто такой есть, где и при каких обстоятельствах обнаружены убиенные?
— Михей Яковлев я... из Сухаревых...
— Значит, так, Михей Яковлев, подробности расскажешь в пути..., — перебил комиссар, поднялся и наказал женщине: — Зоя Аркадьевна, мы проследуем на место происшествия... Заканчивай на сегодня с бумагами, оповести караульного и дверь на замок... Во избежание...
— Теперь уж начеку! — не поднимая глаз, кивнула Зоя.
Чадаев и Сухарев вышли из кабинета, комиссар заглянул в комнату с чистившим наган милиционером – там находилось уже двое сотрудников – Лещёв и Елсук Крысоеда.
— Лещёв, Крысоеда, следуйте за мной на выезд! — приказал комиссар подчинённым.
Когда они с Чадаевым вышли из здания, Михей указал на ожидавшую карету:
— Товарищ Ким, я просил извозчика дождаться...
— Отрадно, друг мой, едем! — похвалил Чадаев: — А по дороге сказывай, что да как?
Сели в карету, Лещёв с Крысоедой прыгали почти на ходу – один на облучок к извозчику, второй протиснулся в салон.

***
Экипаж подъехал к дому Скородумовых, все спешились.
— Быстрых результатов не жди, — обнадёжил комиссар, отпуская карету, — К полноценному дознанию я так, что чаще сам был в розсыске, но среагируем и проведём под протокол... Твоё везение, что вообще на месте меня застал...
— Не чаял ужо хоть кого... Вчёра к запертой двери приходил, а на стук мой и звука никто не подал...
Милиционеры с Михеем вошли во двор.
— Стоп, Михей Сухарев, ты за какое происшествие сообщаешь – за теперешнее, или всё-таки вчерашнее? — остановил Чадаев, когда все вошли во дворик.
— С поминок провожал барышню, в доме нашли убиенных... А надысь по другому делу заботу имел...
— Оборот, однако, интересный... Из огня да в полымя? — сыронизировал комиссар и, развидев у крыльца тело дворника Демида, скомандовал своим: — Лещёв, ступай за нами в дом, Крысоеда, осмотрись вокруг...
Прошли в покои. Сестра сидела в полной темноте возле мёртвого брата Гараньки и тихо хныкала в платок. Михей зажёг керосинку.
— Туся, не страшись, то Михей с милицией прибыли...
Девушка, услышав голос Михея, запричитала, подвывая:
— Совсем одна осталась... Осиротела вполонь...
— Не одна... Вместе будем! — приобнял её Михей.
Включив электрическое освещение, которое никто не догадался до того включить, Чадаев с Лещёвым осмотрели дом. Позже присоединился Крысоеда:
— На задворках раскардаш, на хоздворе, в подсобном курятнике беспорядок, как хищник наведался, две поленницы завалены наземь... чурбаки разбросаны...
— Здесь тоже всё вверх дном..., — поддакнул Лещёв.
Чадаев подошёл к телу Гараньки, осмотрел:
— Побит, вижу, нещадно... Никак выпытывали чего?
— Пошто им Гаранька-то? — всхлипнула девушка, — Чай, не хозяйский сын, за душою ни гроша, ни горелой свечки? Што с него выпытывать-те?
— А вот в оном нам и представляется разобраться! Соответственно, с полным вашим содействием...
— Што знаем, всё обскажем! — поддержал Михей и указал на тело, — Родный братец это Тосин...
Лещёв приготовил карандаш и блокнотик:
— Дворника и братца вашего как в миру прозывали?
— Демид, чай, Смётанин. На Лыковой дамбе имеет домовладение... А братец-то мой Заломов Герасим... был при жизни...
— Доктора надо бы доставить на освидетельствование смерти. В доме вашем телефония имеется?

***
Утром следующего дня в кабинете на участке рабочей милиции Чадаев и Зоя копошились за своими столами.
— Аким Кузьмич, желаете чаю байхового?
— Байхового? — безучастно переспросил комиссар.
— И пастила есть сладкая... от Абрикосовых...
— Окажи-ка милость... Может, и в голове прояснится? — поднял глаза Чадаев. — Разбираю сыскной ранжир и недоумеваю: бывал я на тюрьме и подвергался высылке, а не думал, что даже шпикам с охранки надлежало сочинять вороха бумаг?
— Вам человека бы грамотного в помощники привлечь, кой в деле сим применимый был, и делопроизводство пойдёт своим чередом? — подсказала Зоя и поставила чайник на примус.
Как Зоя пришла и поступила на службу в милицию, никто тут не знал. Некоторые из старых работников помнили лишь, появилась всего как с полгода. Дама была грамотная, тактичная, всегда ухоженная – это устраивало сбежавшее старое и, надо понимать, теперь и новое начальство, а копать прошлое пригожего человека было пока просто ни к чему.
За семнадцатый год уклад полицейских отделений переменился до неузнаваемости. Во времена царские служба была поставлена чётко и иерархично, с приходом временного правительства половина начальственного состава была отстранена и арестована, вторая в опаске разбежалась сама. После октябрьского переворота прошло мало времени, на место начальника нашёлся верный человек в губкоме. К сыскному делу был комиссован делегат исполкома губернского отдела РСДРП Чадаев Аким Кузьмич. Ему было поручено восстановление работы уголовного сыска, а когда новый начальник приступил к работе, бумажным производством дел уже занималась Зоя Аркадьевна.
— Люди покуда опасливы до новой власти! Выказывают недоверие, почём зря, — оправдался комиссар, — Да и земство жалует рабочую милицию финансами не особо бы вольготно... А что, Зоя, у тебя на примете кто-то есть?
— Нет, к вашему слову было предложено..., — отнекалась Зоя, подсыпая в заварник душистые травы, — А что там со вчерашними мертвецами?
— По первым признакам это бандитский разбой, Крысоеда с Лещёвым ищут свидетелей... А участок наш и правда требует расширения и обучения сотрудников производству дел... Слышала, какое нам название в губкоме прочат?
— Какое же?
— Настаивают, что на первых порах решено: Милицейский участок РППД! То бишь: Милицейский участок расследований и пресечения преступной деятельности! А первоначальное предложение было, что проще и ближе, назвать просто: Народная Милиция, Участок номер такой-то... Может быть к тому и вернутся…
— Бывших служащих полиции и царской жандармерии привлечь для консультаций – не было мысли, наппример? — ненавязчиво вернулась к теме Зоя, — Бумаги это хороший источник, а лояльный человек с опытом уголовного сыска и неписанного знания преступного мира – то иной подход к делу?..
— Есть в твоих словах здравое зерно... Вот Касьян Лещёв – тайным осведомителем, филёром в охранке служил, будто бы классовый враг со всем надлежащим опытом, а поговорили с глазу на глаз – обычный человек в житейских веяниях? В политику не лез, а на своёём уровне как рыба в воде ориентируется…
— С виду человек он отзывчивый, конечно, и простоват как ярмашный зазывала на рядах, а чужая душа – потёмки всё же...
— Нам для оперативного сыска нужны люди трезвомыслящие... Чтиво ему дал, за что партия выступает, тезисы Совета рабочих и солдатских депутатов привёл, разложил наше видение становления республики, роли милиции в этом становлении – так не дурак, принял же, лояльность явил... Да и Крысоеде наставником будет на первых порах...
Зоя молча подала чашку чая, Чадаев глянул на часы:
— Где их ноги носят, кстати сказать?

***
В парадную милицейского участка вошли Туся и Михей. Направились прямиком к кабинету Чадаева, вошли и приклонились по привычке с порога.
— Благодарствуем вам, товарищ Ким... Кабы не слово ваше?.. — обрёкся Михей. Чадаев вышел из-за стола:
— Оставьте эти замашки... Я идейный большевик, состою в РСДРП, направлен полномочным представителем губземства, и к старорежимным преклонениям отношусь крайне нелестно!
Молодые расслабились, Туся затараторила:
— Всё одно благодарствуем покорно... Демида братец его забрал хоронить, а Герасима-те моего завтра отпоют и земле придадим...
— Дело житейское..., — Чадаев дружески похлопал Михея по плечу, — Доктор не выявил иных причин смерти, кроме как кровоистекания от ножевых ранений. А глубже обследовать, говорит, нету по сию пору возможностей...
Тусе стало дурно от услышанного, она припала к груди Михея. Комиссар подметил волнительное состояние девушки и подался на выход из кабинета:
— Обождите тут...
— Чай, не обиделся на нас человек? — спросил Михей у Зои, когда комиссар вышел из кабинета, женщина не нашлась, что ответить, потому незлобно съехидничала:
— Изживать надо сословный этикет, господа хорошие! Поклоны, угодничества и прочие заискивания оставьте в прошлом...
Зоя налила чашку чая и предложила Тусе:
— Вам, барышня милая, откушать горяченького напитка вкороть надо бы, а то личико вон иссиня в синь?
Туся поблагодарила и приняла чашку. Комиссар вернулся со стульями, но задержался в дверях, наказывая кому-то из коридора зайти к нему в кабинет.
— Зоя, милая, здесь и прежде присесть было не на что? — Чадаев поставил стулья возле своего стола.
— Да растащили всю меблишку... и как-то незаметно..., — удивилась Зоя и огляделась, — Тут такие невообразимые сутолоки приспели, когда прежнее начальство низложили, что почина не вспомнишь, и концов тому уже не отыщешь...
— Нет мыслей, как новыми меблишками в кабинете обставиться? Несподручно же людей на ногах принимать?
— Откажу вам пару канапок, — предложил Михей, — А ежели по удобству пожелаете, как древоделец смастерю вам своими руками приси;дки, экие закажете?
— За сие спасибо! — обрадовался Чадаев, — Садитесь, товарищи, будем дознание через устный опрос вести, а после похорон жду снова... через недельку... Свидетельства разумно будет на бумагу положить...
Вскорости в кабинет вошли Лещёв и Крысоеда, расселись на принесённых с собою стульях.

***
После всех мероприятий, связанных с похоронами убиенного, Туся собрала в одной из каморок дома Скородумовых поминальный обед. За отсутствием родственников, народу на похоронах Герасима было немного, а отобедать остались только Михей с матерью и сёстрами, по сути его и не знавшими.
— Не гадала, не допущала мыслей о смерти-смертушке, а случилось, что с поминок на поминки..., — посетовала Евдокия.
— Никто не чает, когда приходит смертушка, не поведает грядущее..., — поддержала Алёна.
— Окромя Свишки Блаженного разве што..., — напомнила сестре Анна.
— Дажа карточки с Гараней не осталось для памяти..., — пробормотала заплаканная Туся, но в ту же секунду неожиданно воспряла духом: — А ведь и верно... Откель ему, Свишке-то было знать, што мне на обедне навещал?
— Вещания Свишкины гадать нешто, бает и бает... А кады сбыться должно – утаивает! Потому слухают бы его на востро, а свершись – ужо и не;пошто Блаженному обиды выказывать...
— А я не прониклась словами, к мурцовке свела... Помню, на;долго без бед потешил, а за горюшко близкое без внимания пустила? — поддакнула Туся Евдокии.
— Всё одно не исправила бы? — утешил Михей.
За столом все затихли, Туся замерла в думах, уставившись на Михея:
— Так што же это получается? Не разгони матушка Фаина Михаллна прислугу, не уведи меня Михей на поминки, так всех ножом поистыкали?
— Можа так... а можа и сам Господь отвёл костлявую?
— Не время, значит, Господу преставляться..., — додумала одна из сестёр.
— Благодарствую вам за помощь, за подмогу с похоронами Герасима моего, за то, што возле остались, не отвернулись... Не осилить было одной все напасти, горевала бы до седых волос..., — опомнилась девушка.
— Мы люди мирски, завсегда поможем... И тот жа Свишка навещал держаться купно, тады и беды отступать будут..., — успокоила Евдокия.
— Я примыслил, маменька, да при своих прямо скажу! — привлёк внимание семьи Михей, — Пойду я на милицейскую службу проситься... Отыщу отцовых душегубов, и тех, кто с Гараней озорство творил, або неладно такое терпеть и в стороне отсиживаться... В сердце запало, не успокоиться теперича...
— Ох и замятицу ты примыслил, Михей... Из мастерового столяра да в сыскные филёры хочешь записаться, шпиком станешь – осилишь ли? — всхлипнула мать.
— Шпик да не шпик! Времена-те, чай, меняются? А столяничать бросать я и мысли не имел, маменька!
— Гли-кась как слаживается?.. — поддержала Туся, — Коли станется откупиться от Скородумовых, может и мне от нонешней власти служба найдётся? Чай, не дадут пропасть?
— Нам с Нюшкой тожа терь вышла пора чаять наперёд, — задумалась Алёна, — Времена-те экие бесчинные да хлопотные грядут, без доходу голодно будет?..

***
Морозным днём Михей и Туся прогуливаются по дорожке городского сада. Девушка держится под ручку, на встречных горожан смотрит, лицом сияет, улыбается. Приодета побогаче прежнего, да и жених человек потребного труда – не в босяцких обносках.
— Дышится легко, аж небо над головою веретеном кружит... Кажись скорби отпущать не должны, а мне непочайно..., — выводит Михея на беседу Туся, — По Гаране первую ночь в избыток выплакала, на девятины слезинки не осталось... Да ты, Михей, на приглашение смел, а на беседу как язык надкусил?
— Столько всяких слов сказать хотел, — оправдался Михей, — Мечтал прогуляться с тобой, пошептаться о том, о сём да о неважном, а вышли, и верно, словно язык отняло...
— Можа молча, — жмётся Туся к Михею, — Сколь мне пережить пришлось, а с тобою успокоение чуйствую... Во саду во-первой с кавалером гуляю, внимаю как барышни оборачиваются, хвалют, завидуют ли, а мне всё в усладу...
— Ты у меня и личиком преприятнейшая особа, цигея по фигурке, треушка лисья, пелеринка да муфточка под неё – как не обернуться, не полюбоваться?
— Я у тебя? — зарумянилась Туся, — Слова твои сильше цигейки душу греют... А пелеринку у Марии нашей выпросила – к прилюдным прогулкам обышные мои одёжи непригожи...
— По одёжке встречают, по уму провожают... Кафтан пошить не сложно, а ум человеку ни за каку монету не заиметь...
— По уму, стало быть, меня любуешь?
— Ой, ненаглядная моя, в тебе всё распрекрасно!
— Мария клюшница-те в неведении была..., — затараторила девушка, — По отъезду Фаина Михаллна отпустила на неделю, Мария и выехала к сестре на Моховые горы... А возвернулась – така бяда в дому грянула! Тожа слезою плакала...
— Дом у Скородумовых видный! Сколькой прислуге содержать покои оные?
— Покамест богослужения, похороны собирала, перемёрз было дом-те наш... А Фёдор появился – отогрели покои, потеплели комнатки... Голландку два вечера жарким огнём топили..., — не слушая, тараторит Туся.
— Фёдор оный кто такой будет?
— Ой, прикащик в хозяйских покоях, чай... Матвей Иваныч ежедённо напоминает, а Фёдор и сам по порядку правит. Иной раз наперёд повелит, а хозяин расхваливает, кой помощник у него прозорливый. Он да Марья – муж с жаной, из сенной прислуги мы с Гараней, нёмушка прачка камору занимает, Демид да наёмник Антип на все руки... Приходящих на подсобные работы ишшо человек с пяток наберётся…
— Скородумовская семья большая была, судя по всему?
— Ой, да! У Скородумовых детей только пятеро... Двое сыновей, не видывала никогда, оне в чинах военных да службах государевых, старши дочь да сын в имениях бо;льшим прожитием, а в городу Кирила с отцом управляются...
— Туся! — проходя мимо салона фотографического портрета, неожиданно остановился Михей, — У меня вдруг появилась замечательная мысль... А не зайти ли нам в фотосалон и заказать печатную карточку на память долгую?

Далее http://proza.ru/2026/10/15/810