Сценарий мечты

#байка
(Посвящение)
+18

Элеонора, или просто Нора, всегда считала, что её жизнь — это затянувшийся пилотный эпизод ситкома, который никто не купил. В свои двадцать семь она работала младшим библиотекарем в Бристоле, носила исключительно кардиганы цвета овсяного печенья, имела россыпь веснушек на переносице, которые предательски краснели от любого волнения, и собирала волосы в вечно растрепанный хвост. Единственной её отдушиной, единственным местом, где она была не Норой-библиотекарем, а демиургом миров, эпика, волшебства и просто судеб, был её ноутбук. 
Там, в папке с паролем «ЛисенокЭдди888», жил её великий, монументальный, состоящий из ста сорока тысяч частей по ста сорок глав фанфик. Работа была сложной, почти монументальной — сериал про будни нейрохирургов, где главный герой, гениальный, но невыносимо романтичный и робкий доктор, носил твидовые пиджаки и обладал внешностью, от которой плавился даже самый стойкий пластик. 
Нора писала его три года. Она знала, как доктор Эверетт (так звали героя, которого она "приписала" любимому актеру) пьет свой утренний эрл грей (два с половиной пакетика, настоять ровно четыре минуты) и как он хмурит левую бровь, когда проигрывает в шахматы. Она вложила в него всю свою нерастраченную нежность. 
Поэтому, когда в её съемную квартиру ворвался не трезвонящий телефон, а вполне реальный, пахнущий дорогим парфюмом и паникой ассистент режиссера, Нора решила, что у неё инсульт.
— Мисс Уилсон? — выдохнул ассистент. — Вы Элеонора Уилсон? Автор «Ночных смен»?
У Норы подогнулись колени. Она села мимо стула.
— Мы нашли ваш текст. Продюсер плакал. Режиссер пил валерьянку. Глава студии же... хочет купить права. 
— Но там же написано «не для коммерческого использования, только для грёз в подушку», — пискнула Нора.
— Юристы уже работают, — отмахнулся ассистент. — Сценарий почти готов. А у нас форс-мажор. Актриса, игравшая стажерку, которая проливает кофе на халат главному герою, сломала мозги. Вы должны быть на площадке через час. Это крошечная роль, буквально на десять секунд, просто чтобы поблагодарить вас.
Через час Нора, одетая в выданный ей белый халат, который был ей велик размеров на пять, стояла посреди огромного павильона, залитого мертвенным светом софитов. Воздух пах озоном, бутафорской кровью и валерьянкой. Вокруг сновали люди с рациями.
И тут она его увидела.
Он стоял у кофемашины. Тот самый. Человек, чьи скулы могли резать сердца, а взгляд — вызывать эйфорию только воспоминанием о нем. С чуть припухлыми губами, мягким слегка вздернутым кончиком носа и с, каким-то волшебным образом, почти совсем ещё детским овалом лица. В реальности он казался еще более родным и смущающим; : долговязый, немного нескладный, в очках в тонкой оправе, которые он постоянно сдвигал на нос, и в том самом воображаемом твидовом пиджаке. Он задумчиво смотрел на капучинатор, и Нора точно знала, о чем он думает. Два с половиной пакетика. Четыре минуты. 
В голове Норы произошло короткое замыкание. Сработал древний, как сам интернет :), инстинкт самосохранения. 
Он знает.
Эта мысль ударила под дых. Он наверняка прочитал всё. И про то, как доктор Эверетт спасает мальчика, и про то, как он под дождем целует главную героиню на крыше госпиталя, и, о ужас, тот самый последний эпизод, законченный сегодня ночью, с высоким уровнем восемнадцать плюс, с клизмочками с кремом. 
Нора издала звук, похожий на сдувающийся воздушный шарик. Развернулась на пятках и рванула к выходу.
Она не была бегуньей. Кардиган путался в ногах, тапочки (ей забыли выдать сменную обувь) хлопали по линолеуму. Она мчалась сквозь лабиринт из фальшивых капельниц, преследуемая собственной паникой.
— Стоять! — раздался за спиной голос.
Голос его был не по годам молодым, глубоким, с легкой хрипотцой, и в нем звучало искреннее, почти дружеское любопытство. 
Нора прибавила ходу, но врезалась в торец передвижного рентген-аппарата.
Он догнал её через три секунды. Не потому, что был быстр, а потому, что Нора застряла между двух бутафорских скелетов.
— Если вы убегаете, потому что вам не доплатили за роль, я могу одолжить, — спокойно сказал он, вытаскивая её из-под них. — Хотя бегаете вы так, будто я собираюсь подать на вас в суд за клевету по описанию моего выходного.
Нора подняла глаза. Он стоял слишком близко. Она видела каждую веснушку на его переносице и то, как он едва сдерживает смех. 
— Я… я просто… реквизит, — выдавила она. — Я должна была уйти, я лишняя.
— Вы — сценарная находка, — он поправил её съехавший набок бейдж «Стажерка». — И мы, кажется, должны играть.
В рации у него что-то щелкнуло.
— "Доктор Эверетт" и Стажерка на исходную. Кофе готов. Дубль один.
Он взял её за локоть — мягко, но непреклонно — и повел к центру зала, где стоял столик с бутафорским бумажным стаканчиком.
— Слушайте план, — шептал он ей на ухо, пока гример пудрил Норе красный, от бега, смущения и ещё всякого ))), нос. — Вы идете. Спотыкаетесь о кабель. Кофе летит мне на плечи. Вы роняете стакан. Говорите: «Простите, сэр, я нова-ва-ва…». Заикаетесь. Я смотрю на вас, как на самую удивительную девушку в мире, но с легкой искрой изумления. 
— Я не могу, — прошептала Нора, чувствуя, что сейчас просто испарится. — Я сейчас умру.
— Не смейте, — он вдруг подмигнул ей. — У вас в фанфике, в главе сорок второй, Эверетт ловит стажерку до того, как она падает. Я читал ваши заметки на полях. Очень лирично прописан вздох её счастья. 
Сердце Норы пропустило удар, а потом пустилось в галоп. Он знал. Он всё это время знал.
— Мотор! — крикнули из темноты.
Нора сделала шаг. Кабель был прямо перед ней. Она театрально взмахнула руками, зажмурилась и…
Вместо того чтобы упасть, она почувствовала, как сильные, неожиданно горячие руки подхватывают её за талию. Он не дал ей упасть на кабель. Он прижал её к себе, спасая от бутафорской травмы.
Нора открыла один глаз. Её лицо оказалось в дюйме от его шеи. Пахло чаем, шерстью твида и чем-то неуловимо мужским.
— Ой, — сказала Нора в его ключицу.
— Вот черт, — сказал он, но смотрел не на свой сценический халат, на который благополучно выплеснулся холодный кофе, а на неё. 
Камера наехала на их лица. Режиссер забыл дышать. Том, то есть, простите, высокий брюнет с лукавой улыбкой, стоявший у окна с бутафорским скальпелем, уронил его от удивления. Коди, то есть - бледный токсиколог в углу, перестал хмуриться.
"Эверетт" (назовем его так для протокола :) ) медленно, не разрывая объятий, посмотрел Норе в глаза. В его взгляде не было ни капли раздражения. Там было чистое, незамутненное озорство. 
— Вы в порядке? — спросил он своим обычным экранным баритоном.
Нора кивнула, не в силах выдавить ни звука. Её веснушки, казалось, светились в полумраке.
— Отлично, — шепнул он ей, чуть наклонив голову. — А теперь, пожалуйста, разожмите руку. Вы два с половиной часа держите мою кисть мертвой хваткой. Это очень мило, но гримеры не отклеят;
Нора взвизгнула и отскочила на три метра, заливаясь краской так, что, казалось, сейчас подожжет фальшивую стену госпиталя.
Зал взорвался хохотом. Режиссер орал «Снято!», прыгая от восторга.
Эдди… то есть, актер в твидовом пиджаке, не стал возвращаться к кофемашине. Он подошел к Норе, которая пыталась слиться с линолеумом, и галантно поклонился. 
— Мисс Уилсон, — произнес он официально. — Ваш эпизод из фанфика был идеален. Особенно та часть, где вы пытались задушить меня милой робостью. 
— Вы… вы читали? — пискнула она.
— От корки до корки, — он снял очки и близоруко, очень по-человечески, прищурился. — Глава сорок вторая спасла мне жизнь. И, должен признать, глава восемнадцать плюс объясняет, почему вы так крепко вцепились в мой… гм… реквизит.
Нора закрыла лицо руками. Из-за ладоней донесся приглушенный писк:
— Простите. Я просто вас очень люблю. Через ваши роли. Вы спасаете людей от серости и дурных мыслей. Тем что... Вы… вы существуете.
Он молчал секунду. А потом тихо, так, чтобы слышала только она, сказал:
— Нора. Посмотрите на меня.
Она робко выглянула между пальцев.
Он стоял очень близко. Снял очки совсем и сунул их в карман пиджака. Его глаза оказались не ледяными, а теплыми, цвета гречишного меда.
— Во-первых, — сказал он, — спасибо, что вы считаете меня частью вашей жизни. Это очень приятно. 
— Во-вторых, — он сделал шаг, сокращая дистанцию до неприличной. — В вашем фанфике доктор Эверетт всегда целует стажерку, когда она роняет кофе.
И прежде чем Нора успела снова попытаться убежать, упасть в обморок или напомнить ему о "врачебной этике", увлеклись погружение в роль, он наклонился. Его губы были мягкими, а поцелуй — коротким, целомудренным, в щёчку, но абсолютно реальным. 
Он отстранился. Надел очки обратно. К его твидовому пиджаку всё еще прилипла пластиковая крышка от стаканчика.
— А в-третьих, — буднично добавил он, разворачиваясь к камере, — завтра у нас сцена в операционной. Не опаздывайте. И, ради бога, наденьте нормальную обувь. 
Нора осталась стоять посреди павильона, прижимая руку к губам. К ней подбежал запыхавшийся ассистент с контрактом.
— Подпишете? — спросил он.
Нора посмотрела вслед долговязой фигуре, скрывающейся за декорациями лифта.
— Подпишу, — кивнула она. — Но у меня есть одно условие.
— Какое?
— В следующей серии у стажерки должна быть собственная сюжетная линия. И сцена в с кремом и клизмочками. Я уже знаю, как это выглядит...;