Архаика 2030

ГЛАВА 1. Вперёд к истокам

До того как сокрушительно погасла последняя турбина ДнепроГЭС, мы уже несколько лет жили внутри пёстрого псевдоисторического наваждения. Институт национальной памяти штамповал директивы с неистовством бешеного принтера: античность, языческие культы, Бандера и трипольский плуг свалились в единый идеологический винегрет — благостный, вселяющий надежду. Однако логика уступила место ритуалу, а фундамент цивилизации, мозаичный, как Святая София, вызывал благоговение и некую оторопь у людей всех сословий, классов и конфессий. И вот состоялось: лодка без вёсел поплыла по стихийному течению — прямиком в тёмный, пещерный XVI век.
Снаружи, за окном нашей благословенной и одобренной самим президентом квартиры, стократ усиленный ветром грохотал узнаваемый, но чужой, одичавший город.
Мы понимали: декоммунизация завершилась сама собой — искренне, радикально и до самого основания. Вместе с гигантами индустрии в темноту ушли кондиционеры, стиральные машины, интернет и право на горячую воду из крана.
Наступил долгожданный детехнологический рай. Слава Украине!
Галина сидела у края стола. Укутавшись в тяжёлый гуцульский лижнык из грубой овечьей шерсти, она подрезала щипчиками для ногтей нагар на лучине, вставленной в железный светец. Дым от смолистой сосновой щепы щипал глаза, заставляя их открыться шире.
— Ты почитай, что из Института Нацпамяти свежего прислали, — тихо попросила Галина, расправляя на груди льняную вышиванку. — Поскорей, пока дрова не прогорели и спать не захотелось.
В буржуйке уютно потрескивал колотый буковый паркет.
— И паркет пригодился, а ты говорила: «Не тяни в дом всякую гадость», — я с теплом посмотрел на Галю и достал из кармана смарт-планшет. Экран его давно умер, но на корпус была наклеена печатная агитка-памятка, как рекомендовали в администрации президента.
— Пишут, — зачитал я, щурясь на пламя лучины, — что отказ от тоталитарного электричества, а значит, и газа — это возвращение к арийско-трипольским истокам. Мол, ещё древние укры, пока выкапывали Чёрное море, обходились без чужеродных фаз и трансформаторов, а тем более без этого — ну как его — голубого искушения, газа! — Галя кивнула, а я продолжил: — А Ахиллес, наш истинный праукраинский гетман со Змеиного острова, побеждал врагов исключительно силою веры и под звуки языческой бандуры. Не было у него газа!
— О как, — Галина горько усмехнулась, размешивая деревянной ложкой кулеш в чугунке. — А про воду что? Ахиллес тоже с пластиковыми бутлями за четыре километра до балки ходил?
— В инструкции по водоснабжению написано: «Физический труд закаляет дух истинного ария и пробуждает генетическую память о роде Будды Галилейского».
Я встал и подошёл к окну. Внизу, на центральной площади, где раньше стоял заводской дом культуры, теперь тлели угли недавнего общинного костра. Вокруг стояли люди в жупанах. «Наши, на сто процентов — наши!» — подумал я. Чей-то хриплый голос под аккомпанемент кобзы выводил бесконечную, унылую песню про калину и врагов. Правильно: «вороженек».
— Знаешь, в чём главный фокус? — проговорил я, отрываясь от благостной картины. — Когда-то мы мечтали о космосе и атомных реакторах. Зря мечтали. Ведь Институт Нацпамяти объявил всё это тоталитарным наследием и предложил взамен духовные скрепы, ты помнишь? Ну эти: мольфары, вышиванки… Культ перуновых дубов, опять же… Бандера на каждом столбе.
— И все мы с радостью согласились, — тихо поддержала она моё воодушевление, не глядя в мою сторону. — Потому что строить электростанции трудно. А надеть вышиванку и объявить темноту «национальным триумфом» — очень легко.
Из угла комнаты донеслось тихое урчание. Хаташа Форс Хауз — Райс, наша длинношёрстная немецкая овчарка, выглянула из-под лавки, заразительно зевая. На её шее вместо прежнего нейлонового ошейника со светящимся QR-кодом теперь висел плетёный из сухой травы языческий оберег.
— Хася, хватит зевать, а то спать сразу хочется, — попросила Галина и опустилась перед нашей девочкой на корточки. — Не переживай, мы теперь аутентичные арии.
В дверях коридора щёлкнул деревянный засов, выструганный своими руками из остатков бомботары. Это вернулся сосед — профессор кафедры теоретической физики, а ныне старший десятник уличной общины по заготовке валежника. В руках у него был помятый берестяной туесок.
— Слава богам... то бишь доброго здоровья в вашу хату, — уставшим басом буркнул он, вытирая сапоги о солому. — Я вам тут дровишек принёс. Немного обменял на свою энциклопедию кибернетики.
— Спасибо, Митрич, — сказал я. — Заходи, откушай, что боги ниспослали…
Митрич не стал себя долго уговаривать, причмокнул и присел за стол.
— Что там слышно на улице, что в мире делается? — ритуально обратился я к гостю.
— Стабильность, слава Украине! — в тон мне отозвался Митрич. — Патруль Нацпамяти вместе с мовными активистами ходит, — профессор вздохнул, улыбнулся и развернулся к буржуйке, протягивая к огню измазанные сажей пальцы. — Приняли новый методологический циркуляр. Теперь доказано, что настоящие, истинные русичи — это исключительно мы, а на северо-востоке живут не русские, а москали, меря да мещёра с муромой. Финны с мадьярами, уграми этими. Я им говорю: «Ребята, у меня же докторская по квантовой физике! Что же вы…», а они мне: «Забудь, профессоре! Этруски — это „это-русские“, то есть праукраинцы из Триполья, а физику придумали финно-угры, чтобы отвлечь нацию от поклонения Бандере и древнему плугу».
Он вытащил из кармана просторных красных шаровар и показал нам кусочек сушёного тыквенного жмыха и горсть гороха:
— Вот, суточный рацион истинного ария. Раздают на площади под роспись. А ещё грибочки…
Я полез в карман куртки. Пальцы наткнулись на знакомый плоский предмет. Я вытащил его на свет лучины.
Это был всё тот же ключ от английского замка. Единственная вещь, напоминавшая о нашей прежней жизни — о светлой квартире с центральным отоплением и плазменным экраном, по которому когда-то показывали запускаемые в космос ракеты.
Ключ бессмысленно звякнул о гривневую мелочь в кармане.
Хася села рядом и подняла янтарные глаза, ожидая команды. Но команды не было...
— Зато есть суверенная темнота, — жёстко чеканя каждое слово, завершила Галина. — Чистая, арийско-языческая, декоммунизированная. Кушайте, Митрич, не стесняйтесь. Тарас, достань свечу, гость в доме!
Она задула лучину. Смолистый дым накрыл комнату, и мы на мгновение остались в абсолютной, пещерной тьме XXI века.