История несчастного чревовещателя

     Меня зовут Максвел Джонс. Случай свёл меня с Ловцом человеков, когда я был удручён и несчастен, а ещё пьян, поэтому едва ли соображал, что делаю, когда добродушный на вид старик едва ли не под нос сунул мне какую-то бумажку, сулящую задаром богатство и славу, которую я подписал не глядя. Будь всё иначе, я никогда бы не позволил этому Колдуну сесть рядом с собой, я не услышал бы его заманчивых речей и прожил бы долгую жизнь нормального человека.
     В тот вечер я сидел в баре «Три коровы», смакуя уже четвёртую для себя порцию виски. Я пропивал последние деньги, потому что меня опять выгнали с работы, а надежды получить новую в ближайшие дни не наблюдалось. Я был кукольником всю свою жизнь и не знал никакого иного дела. Я очень любил разыгрывать представления перед зрителями со своими куклами, но мне редко везло в моей работе. На ярмарках и в праздничные дни работа носила временный характер, а в театрах я обычно надолго не задерживался, не устраивая директоров и владельцев шоу своим независимым характером.
     Вот и в последнем, в котором платили щедрее, чем в прочих, а постановки славились своим новаторским подходом, я не проработал и полтора месяца. Директор меня как-то сразу невзлюбил, а взял единственно потому, что других кандидатов в данный момент не было, так что уже с первого дня начались всякие придирки ко мне. Очень скоро представления с моим участием пошли на ура, но почему-то этот успех лишь распалил директора по отношению ко мне, и он только и искал повод, чтобы уволить меня. Ему даже не нужно было убеждаться собственными глазами, только бы нашёлся малейший пустяк, чтобы уличить меня хоть в чём-то неподобающем. И случай представился.
     С некоторых пор он стал замечать, что его кто-то обворовывает. И хотя подобные махинации за его спиной проделывал один клоун, он обвинил меня. Он приписал воровство мне, потому что застал меня бодрствующим в ту ночь, когда очередная не слишком-то большая сумма денег исчезла из кассы. На деле же я репетировал. Мне не спалось, потому что я был не слишком доволен, как на минувшем представлении куклы ложились в руку. Так что он уволил меня, публично объявив якобы о моём воровстве перед другими артистами. Я пытался оправдаться, но он меня и слушать не стал. Сказал, если я не вор, тогда кто? Кто таскает деньги из кассы и карманов его костюма по ночам? Я мог бы назвать имя настоящего вора, но не стал этого делать. Во-первых, подобный проступок не в моём характере; во-вторых, это не изменило бы его отношения ко мне, а увольнение отложилось бы на неопределённый срок. Так что я был изгнан с позором из его театра, а следом полетели мои куклы.
     Я безуспешно пытался найти работу то здесь, то там, но кукольник нигде не требовался, так что в отчаянии пришёл я к докам в надежде применить свои способности в несвойственной для себя манере. Стать грузчиком или помощником на каком-нибудь судне. Но из-за моей необычайной худобы никто не хотел меня брать. Некоторые откровенно заявляли, что не желают нести ответственность за мою смерть, если меня, к примеру, придавит мешок с мукой.
     Прожив полторы недели впроголодь, я был вынужден заложить свои куклы, с которыми прежде не расставался ни на день, старьёвщику и с вырученными деньгами отправился приводить себя в чувство. Я так устал за эти дни безуспешных поисков. А тут увидел бар с забавной вывеской и решил зайти с твёрдым намерением нажраться, чтобы позабыть все невзгоды. После третьей рюмки меня уже не волновало, что завтра снова придётся бродить по холодным улицам. Выпивка притупила все чувства.
     Когда я заказывал пятую порцию, ко мне кто-то подсел и сказал:
     - Думаю, с вас уже достаточно, молодой человек.
     - Не ваше дело, - довольно грубо ответил я, угрюмо рассматривая стакан, недовольный тем, что кто-то посмел вывести меня из оцепенения.
     - Именно моё, Максвел Джонс. Именно моё.   
     Я взглянул на того, кто откуда-то знал моё имя. Это оказался тщедушный старикашка с всклокоченной седой шевелюрой. В толпе такой бы совершенно ничем не выделялся. Я не собирался выдавать какую-либо заинтересованность и снова вернулся к созерцанию пустого стакана. Старик подождал чуток, но я не намеревался продолжать беседу, и тогда он заговорил сам:
     - Я видел ваше представление, и оно произвело на меня впечатление.
     Значит, это мой поклонник. В другом месте и в другое время мне было бы приятно. А может, в другой жизни.
     - Меня уволили, - сказал я, поморщившись. К театру я был привязан сильнее, чем думал. – Я больше не актёр, - слова вырвались резко.
     Сейчас мне не было дела ни до кого, кроме себя и своего горя.
     - Я это знаю, - спокойно произнёс старикашка.
     - Тогда зачем подошли? Решили поглумиться надо мной или посочувствовать? Если так, то убирайтесь. Я не намерен выслушивать ничего от благодарных или неблагодарных поклонников.
     Тут я сделал жест, чтобы человек за стойкой принёс мне ещё одну порцию. Уже была бы шестая, если бы этот назойливый старик не отрезал:
     - С него достаточно. Не наливайте ему больше ничего.
     - Да что вы себе позволяете?! Кто вы такой? – вспылил я, но старик жестом велел мне умолкнуть, и почему-то я подчинился.
     - Если вы присоединитесь за мой столик, у меня найдётся для вас интересное предложение.
     Он произнёс это таким заманчиво-вкрадчивым голосом, который подсказал мне, что, возможно, он собирается предложить мне работу. Например, он мог желать устроить частное представление для каких-нибудь ребятишек. А в деньгах я нуждался очень даже. Так что встал и молча последовал за ним.
     Когда он подвёл меня к своему столику и жестом указал сесть, в глаза бросились его изящные кисти рук. Было какое-то несоответствие между всей его внешностью и ими. Только позднее я сообразил, что длинные тонкие пальцы и гладкая белая кожа могли принадлежать юному художнику, но никак не такому злобному существу, древнему, как само время. Однако в тот момент я лишь на мгновение удивился, а потом всё моё внимание переключилось на куклу размером несколько более метра, сидящую по соседству.
     Своим взглядом профессионального кукловода я оценил, что она очень добротно сделана и издалека вполне бы сошла за живого маленького человечка. Я перевидал многих кукол на своём веку: из воска, дерева, фарфора, гипса, папье-маше, из смешанных материалов, но у этой кожа и волосы казались вполне естественными, а в стеклянных глазах таился разумный блеск. Если бы не её кукольные черты и некоторая одеревенелость членов, я бы подумал, что меня разыгрывают и кто-то лишь притворяется сидящей по соседству куклой.
     - Это Хитч, - представил его старик, а потом обратился к кукле как ко вполне разумному собеседнику. – Хитч, это Максвел Джонс, актёр, чьё представление тебе так понравилось.
     Я решил поддержать этот спектакль чисто профессионально и кивнул Хитчу в честь нашего состоявшегося знакомства. Мне вдруг показалось, что кукла пробежалась по мне глазами, но уже в следующий миг к ней вернулось прежнее «отсутствующее» выражение.
     - Из какого она материала? – поинтересовался я, потому что видел, что игрушка очень дорогая и могла бы стать желанной для любого, кто в этом деле смыслит хоть что-то.
     - Не могу сказать, потому что не знаю. Но Хитчу очень много лет.
     - Это я вижу, - согласился я, однако мне показалось, что его владелец чего-то не договаривает. Как позднее я убедился, он многое скрыл от меня.
     - Значит, мне предстоит работать именно с этой куклой? – уточнил я.
     - Не совсем. Это Хитч хочет перейти к вам для участия в ваших представлениях.
     - Не понимаю вас. Наверное, вы имеете в виду, что готовы уступить мне его? Но у меня нет денег. Мне нечем заплатить.
     - Я сказал то, что сказал. Я собираюсь отдать вам Хитча безвозмездно. Я уже слишком стар, чтобы заниматься с ним. Он понимает это, потому с недавних пор начал подыскивать себе нового компаньона. Вы подходите идеально. Ему понравилось ваше выступление, - он перевёл взгляд с меня на куклу и обратно. – По крайней мере, Хитч высказывался о нём в очень восторженных выражениях, а это у него бывает редко.
     - Почему вы говорите о нём, как о живом? – спросил я.
     Я усмехнулся про себя, подумав, что у старика на этой почве могла съехать крыша. К сожалению, в нашей профессии это часто случается с артистами, начинающими осознавать свою ненужность.
     - Старые привычки, - отмахнулся он, но мне опять показалось, что он что-то не договаривает. – Поверьте, Хитч принесёт вам удачу. Он очень талантлив. В скором времени у вас появятся и деньги, и слава. Вы станете лучшим чревовещателем своего времени.   
     - Погодите-ка, я в жизни не был чревовещателем. Я всего-то управлял марионетками на ярмарках, да в театрах давал кукольные представления. И вообще я считаю, что не могу просто так забрать у вас эту прекрасную куклу. Она стоит баснословно дорого. Лучше продайте её.
     - Неужели вы так ничего и не поняли, Максвел Джонс? – мне показалось, что старика обуяла злоба, которую он пытался в себе подавить. – Здесь Хитч решает, а он уже выбрал своего нового владельца. Кукла ваша, и не вздумайте от неё избавляться, - в его голосе прозвучала скрытая угроза. – А что касается чревовещания, он научит вас всему, что надо знать.
     Дальнейший разговор прошёл для меня в каком-то тумане. Старик куда-то неожиданно исчез, а в бар завалилась группа рабочих из доков. Не знаю почему, но уже в скором времени я рассказывал им о своей службе в театре и о том, как со мной там несправедливо обошлись. У меня откуда-то появились деньги, и я угощал их выпивкой, а рабочие были готовы слушать любого, кто бы им наливал. Пару раз я спрашивал, куда подевался тот старик, потому что я не хотел быть чревовещателем и собирался вернуть ему куклу, но абсолютно все уверяли меня, что никто никакого старика здесь не видел, да и что ему делать в этом баре вблизи доков, где одна молодёжь. Но я всё твердил, что хочу вернуть ему куклу, и бармен за стойкой ответил, что я уже допился до чёртиков, раз не помню, что кукла моя, раз я пришёл с ней сюда. Некоторые из ребят решили проводить меня в гостиницу, где я жил, так как заплатил за месяц вперёд ещё в день зарплаты. Кто-то из них нёс Хитча, так как я совершенно отказывался прикасаться к нему, раз вещь была не моя. Что было дальше, скрыто пеленой алкогольного забвения.
     Проснулся я с жуткой головной болью. Утренний свет заливал крохотный гостиничный номер, и я увидел, что Хитч сидит на стуле у кровати. В его открытых глазах таилось выражение лукавства и озорства, усиленное растянутыми в широкой улыбке губами. Глаза блестели, как у живых людей, отражая свет. Мне невыразимо захотелось раскрыть это секрет, понять, из чего сделаны его глаза, потому что это был совершенно не эффект масляной краски, который был у многих других кукол, поверх стекла или кварцевых цветных камней. Я протянул к кукле пальцы.
     - Убери свои руки, Максвел, - раздался тоненький писклявый голос, и я в испуге отстранился и упал обратно на жиденькую гостиничную подушку. – Тебе бы понравилось, если бы я начал тыкать в твои глаза?! – возмущение в конце прозвучало едва ли не фальцетом.
     В первое мгновение я подумал, что здесь кто-то из моих вчерашних знакомцев, но в комнате никого не было.
     - Кто-то здесь есть? – всё же спросил я.
     - Никого, дурак, кроме нас двоих.
     Кукла, казалось, смотрела прямо на меня широко раскрытыми глазами, но я не мог поверить, что именно Хитч разговаривает со мной. Скорее уж, бывший владелец старик где-то прятался, потому что я припомнил, что вчера речь у нас шла о чревовещании.
     - Хватит пялиться, Максвел. Лучше закажи себе завтрак. Ты проснулся слишком поздно, а у нас полно дел.
     Я видел, что рот Хитча открывается и закрывается, насколько это было возможно для куклы с подвижной нижней челюстью. Не оставалось никакого сомнения, что говорит именно он.
     - Неужто ты живой? – вырвалось у меня.
     - Живее всех живых, - отозвалась кукла весёлым детским голоском.
     Старик оставил мне потрясающую говорящую куклу. И я даже не подумаю её кому-либо отдавать. Что на меня нашло вчера? Хорошо, что те ребята не прислушались к бредням пьяного и не подумали отбирать у меня Хитча. С такой диковинкой я ни за что не расстанусь. Хитч уникален. Я ухмыльнулся, вспоминая, как старик упомянул, что кукла захотела перейти ко мне. Наконец-то мой талант по достоинству оценён, а с такой игрушкой у меня будут ещё более потрясающие шоу. Всего одна ночь, и моя жизнь разительно переменилась.
     Мне захотелось больше узнать о кукле и её создателе, но Хитч не только запретил мне рассматривать, что находится у него под одеждой, но и не пожелал ни рассказывать о своём прошлом, ни о том, кто именно и каким образом вдохнул в него жизнь
     - Прошлое осталось в прошлом, - отрезал он. – Важно, что теперь мы вместе, и я сделаю из тебя лучшего чревовещателя в мире.
     В этот же день он начал меня учить. Сперва я выложил ему некоторые свои идеи, но он заявил, что я жалок, и посоветовал забыть всё, что я когда-либо знал. Я несколько обиделся, когда он добавил, что только дурак оставил бы меня в своём театре, но исправил положение тем, что признал мой талант кукловода. Он видел моё выступление, когда куклы в моих ловких руках становились живыми, и оценил это по достоинству, но остался не доволен нелепым сценарием и неудачным сюжетом. Так что он стал обучать меня чревовещанию, то есть тому, чтобы зрителям казалось, что это кукла разговаривает моим изменившимся голосом, когда у меня самого рот закрыт и губы плотно сжаты. Для меня самым сложным оказалось вовремя умолкнуть, чем начать говорить, поэтому мы с Хитчем разработали систему определённых жестов и слов, чтобы в случае чего я мгновенно понимал, что настала его очередь говорить. Он объяснил мне, как сделать наше шоу эффектным и оригинальным, едва ли не уникальным в своём роде и ни на что не похожим, ведь как кукла он обладал большим пониманием того, что требуется зрителю, чем его хозяин, да впридачу обладал богатым опытом выступлений перед публикой за долгие годы своего существования.
     Уже в этот же вечер я был готов дать своё первое представление в качестве чревовещателя. На первой же попавшейся на моём пути небольшой площади. Я волновался, чего прежде со мной никогда не случалось, но оно прошло на ура. Я заработал достаточно, чтобы обильно поесть и отпраздновать свой успех хорошей выпивкой. Впервые я ни от кого не зависел, не подстраивался ни под чьи капризы и всего за несколько часов заработал приличную сумму денег.
     На следующее утро я первым делом выкупил заложенные куклы к большому неудовольствию Хитча. Он не понимал, зачем мне нужно это старьё, как он выразился, когда у меня был он. Он зло пошутил на тот счёт, что с ним я за один раз заработал больше, чем с этими пустоголовыми бездушными игрушками за долгие годы, но я пропустил его слова мимо ушей. Пока ещё я был хозяином положения. А мои старые куклы были мне нужны потому, что я не терял надежды давать также и представления марионеток, что было мне больше по сердцу, а не быть одним лишь чревовещателем, как хотел того Хитч.
     Каждый вечер я выходил на заработки, и очень скоро многие в городе узнали обо мне. Люди стекались из других районов, чтобы только взглянуть на забавного игрушечного джентльмена (а Хитч неизменно был в щегольском костюме и при цилиндре, самый настоящий маленький джентльмен) и послушать его остроумные и искромётные диалоги. Он становился блестящим оратором, каким и желал казаться публике. Обожание и преклонение толпы ему нравились даже больше, чем мне.
     В первые дни я и думать не смел, чтобы расстаться с Хитчем, и повсюду таскал его с собой, благо в то время он ещё помалкивал, когда я находился в общественных местах как рядовой человек, а не артист. Я боялся, что у меня могут отнять моё сокровище, единственно благодаря которому у меня стали появляться деньги и успех. Но шло время, и один на один с ним я всё чаще и чаще стал познавать его деспотический характер. Он считал, что я слишком мягкотел и податлив при общении с другими людьми, и подолгу предаюсь лени, просиживая в кабаках за выпивкой да флиртуя с официантками в барах. В первое время он действительно заставлял меня работать и улучшать наше шоу, но он лишь преследовал собственные цели по указке Колдуна. Никогда он не заботился о пользе для меня.
     Месяца через полтора мне впервые предложили ангажемент, и после оглушительного успеха с аншлагами в каком-то захолустном варьете другие мюзик-холлы начали соперничать за право заполучить знаменитого чревовещателя. Я был более чем счастлив, но, по наущению Хитча, выбирал только те места, где готовы были заплатить щедрее, пока однажды мне не сделал предложение сам Королевский театр. Только тогда Хитч несколько ослабил на меня своё давление, и я смог больше принадлежать себе. В этом великолепном месте я проработал все летние месяцы, а затем отправился на гастроли по всей стране, устроенные специально для меня с большим комфортом.
     Это было золотое время. Я купался в роскоши и не знал забот, за исключением вечерних представлений, обычно не длившихся более двух часов. У меня появились поклонники и подражатели, а хорошенькие девушки бегали стайками за мной, только чтобы услышать приветствие из уст обаятельной куклы или получить комплимент. Меня стали приглашать на званые вечера или вечеринки в приличном обществе, представляя как величайшего артиста.
     Я считал, что так и должно быть и будет продолжаться вечно, но у Хитча, видимо, было иное мнение на этот счёт.
     Началось с того, что Хитч неизвестным образом разломал две мои любимые куклы, которых я продолжал повсюду возить с собой. Когда я уже обрёл некоторую популярность своими сеансами чревовещания, которые всегда пользовались спросом, мне пришлось отказаться от кукольных представлений, которые не пользовались успехом. Вернее, меня вынудили – сперва мой говорящий компаньон, а потом директор варьете. Конечно, к марионеткам моё сердце стремилось больше, но я прекрасно понимал, что лучше не портить шоу дополнительными вставками номеров с ними, которое и так хорошо принимают. Так что куклы продолжал возить с собой чисто символически, не готовый с ними расстаться, чем постоянно вызывал недовольство со стороны Хитча. Он не упускал случая упрекнуть меня в излишней сентиментальности, а потом и вовсе расправился с ними самым нещадным образом. Когда я спросил его, почему он так поступил, найдя их разорванные тела в своём чемодане, он не признал свой вины. Ехидно сказал, что куклы сами развалились от старости и ненужности. До этого самого момента я и не предполагал, что Хитч может самостоятельно передвигаться, но я ещё очень многого не знал о том, кто стал неотъемлемой частью моей жизни.
     После этого происшествия я некоторое время не разговаривал с Хитчем, благо мог себе это позволить, так как мы возвращались в Лондон после длительного турне. Возможно, из-за этого он решил мне отомстить и чуть не сорвал выступление в Империал театре, которое мы давали на следующий день после прибытия. А возможно он сделал это потому, что мне показалось, будто бы в зале находится его прежний хозяин. В общем, Хитч отказался петь, а ведь публика просто обожала, рыдая от хохота, его забавные сатирические песенки на популярные мотивы.
     - Я джентльмен. Разве похож на певуна? Я что-то сегодня не в голосе, - заявил он под конец, когда обычно должен был петь, и больше не пожелал говорить, отчего мне пришлось скомкать шоу, заявив, что Хитч после дороги устал сильнее, чем думал.
     Мне пришлось солгать директору, когда он выразил своё неудовольствие, сказав, что я почувствовал себя крайне плохо и больше не мог продолжать выступать. На первый раз мне это сошло. Директор уже несколько отошёл от нас, когда Хитч проговорил несколько громче, чем следовало:
     - Максвел, почему ты прямо не сказал этому крайне неотёсанному мужлану, что я не пожелал петь, потому что мне не понравилась та убогая снобистская публика, которая собралась сегодня в зале?
     Мужлан, конечно, это услышал. С большим трудом мне удалось убедить его, что это всё мои измученные нервы артиста. Но в нашем номере-люкс в Империал Палас я устроил Хитчу головомойку, высказав всё, что думаю.
     - Ты объяснишь, в чём тут дело? Что за капризы? Это я отдаю здесь приказы, что делать, а ты – простая кукла, - закончил я.
     - Раз так, и я простая кукла, тогда ты – дешёвый шарлатан, - процедил он, не оставшись без ответа.
     Я считал себя артистом с большой буквы и не смог стерпеть, что он позволил себе произнести вслух подобную гадость, поэтому влепил ему пощёчину. Для меня это всё произошло на инстинктивном уровне.
     - Ты об этом пожалеешь, - его голос прозвучал так угрожающе, каким никогда не был, и это резко меня охладило и, признаюсь, чуточку напугало.
     Я попробовал пойти на примирение и даже извинился за некоторые свои особо резкие выражения. Хитч вроде бы тоже успокоился и стал вести себя как обычно, но я не мог избавиться от мысли, что он всё-таки решил затаить зло. С точностью я не мог сказать, что творится в голове у этой куклы и мыслит ли она так же по-человечески, как и все мы.
     Несколько дней я находился в большом напряжении, ожидая, что Хитч выкинет очередную премерзкую штуку, за которую мне придётся краснеть, или поставит меня в невыгодное положение, из которого надо будет выпутываться. Мне не хотелось возвращаться к бедности, поэтому в эти дни перед каждым шоу я просил, нет, скорее умолял его вести себя нормально. Вдобавок я слишком сильно привязался к Хитчу. Он был прав тогда, назвав меня дешёвым шарлатаном. Я был без него ничто. И у меня даже кукол не осталось, чтобы вернуться при случае к прежнему делу. И я больше не чувствовал в себе уверенности, что могу быть классным артистом в одиночку. Хитч мог выдавать на публике те шутки, которых я бы себе никогда не позволил, и это выходило всегда к месту. Мне не хватало воли и решительности, потому что я привык потакать своим желаниям.
     Хитч, казалось, оставил все обиды и вёл себя идеально, с каждым новым вечером распаляясь всё более и доводя зрителей едва ли не до истерики в смехе. Но в один прекрасный день, когда я совершенно не ожидал подвоха, всё прошло как нельзя более плохо. Мой компаньон не только самым возмутительным образом оскорбил леди из зала, но и сильно укусил за палец конферансье, когда тот сделал ему по большей части верное замечание. Директор уже не в первый раз предупреждал меня, чтобы я кое-где попридерживал язык, а тут разразился настоящий скандал. Мне пришлось лично извиняться перед женщиной, оставив Хитча в гримёрке, потому что, если бы я взял его с собой, он сделал бы ещё хуже, не позволив мне этого или бросив другое оскорбление, не менее хлёсткое, чем первое. За этот поступок он на меня тоже обиделся, сказав, что он меня многому научил, а я ему не доверяю. Наши отношения дали трещину, и, в конце концов, благодаря возмутительному поведению говорящей игрушки из Империал театра меня выгнали.
     После этого я пошёл в бар того отеля, где проживал (по крайней мере, номер был проплачен вперёд, и мне не надо было беспокоиться, что я окажусь на улице), и напился в стельку, а Хитч сидел рядом и с радостными интонациями в голосе верещал, как нам повезло, потому что директор Империал театра бог весть что о себе возомнил, раз не даёт артистам проявлять себя и втискивает их выступления в узкие рамки. Ему ведь с самого начала не нравилось наше шоу, и он терпел нас только из-за выручки, а теперь, когда на горизонте заявила о себе новая звезда, он наконец-таки избавился от нас. Мне хотелось ударить его изо всей силы, но я сдерживался, потому что в баре были и другие посетители, которые знали, кто я такой. К их разговорам я не прислушивался, сидя за стойкой спиной к залу, но тут вдруг услышал обрывок фразы какой-то дамочки: 
     - Он такой симпатичненький.
     Хитч же, по своей просьбе посаженный мной наоборот, как раз к залу лицом, видел, и что происходит, и кто говорит, и не остался в долгу.
     - Как думаешь, Максвел, эта дешёвка ухлёстывает за мной или за тобой? – он произнёс это несколько громче, чем следовало.
     Я повернулся, дабы проверить, услышал его слова кто или нет, и увидел двух разряженных в пух и прах дамочек с упитанным мужчиной с претензией на богатство, который принял порций верно не меньше моего.
     - Эй, как ты назвал мою леди? – отозвался он, встретив мой взгляд, и я вообще пожалел, что взял Хитча с собой, потому что в последнее время своим присутствием он создавал мне одни неприятности.
     - Леди? – не собираясь униматься, Хитч переспросил издевательским тоном. – Я здесь таких не вижу.
     - Ну всё, - он встал, с шумом отодвигая стул. – Если ты сейчас же не извинишься, я начищу тебе морду.
     Я пытался сообразить, как лучше избежать конфликта, но дамочкам самим хватило благоразумия предупредить готовую разразиться бурю.
     - Хватит, - остановила та, что выглядела моложе своего спутника. – Этот парень не в себе. А ещё величайший артист называется…, - в её глазах горели гнев и отвращение, когда они уходили, но под парами алкоголя это не произвело на меня никакого впечатления. Я лишь подумал, что они пока не знают, что я уже безработный.
     С трудом добрался я до своего номера и распластался на постели, бросив Хитча у подножия. Я был настолько пьян, что комната вращалась, но всё же не оставил своих намерений серьёзно поговорить с куклой. Я пытался угрожать, что выброшу его на свалку, но он знал, как и я сам, что я блефую. Моя зависимость от говорящей игрушки стала сильнее, чем была поначалу. Жалость охватила меня, я стал хныкать, и оттого, будь я в трезвом рассудке, был бы сам себе противен. Чуть успокоившись, я выдавил скулящим голосом:
     - Так больше продолжаться не может. Ты пытаешься меня разорить? Это твоя месть мне за то, что иногда я позволяю себе обругать тебя?
     - Какая месть, Максвел? Зачем мне это? Или ты думаешь, мне самому хочется снова оказаться в бедности? У нас будет работа, обещаю, просто директор Империал слишком задавался. А сейчас может стоит немного поспать?
     Среди ночи я проснулся или же это был только сон, но так или иначе я услышал следующее:
     - …измождён, настолько сильно привязал его к себе, что ему не удастся избавиться от меня.
     Это был голос Хитча, так что я приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть, с кем он беседует, и увидел, как мне показалось, освещённую ночником фигуру его бывшего хозяина, стоящего ко мне спиной. Я только успел задаться вопросом, как старику удалось прокрасться в мой номер, который я хорошо помнил, что запер, как снова провалился в сон.
     Утром я обнаружил Хитча на привычном месте на стуле возле своей кровати, потому что я всегда старался оставлять его поблизости, где бы ни останавливался и куда бы ни собирался пойти. Страх, что его украдут, а я останусь один, никак не желал оставлять меня. Я уже не мог мыслить своей жизни без Хитча, пусть у него и был скверный характер и чрезмерно острый язычок, но он стал частью моей жизни. В некоторой степени он был самостоятельно мыслящим существом, и я не мог требовать от него покорности. Тут я вспомнил о ночном видении и снова подумал, что действительно никогда не смогу избавиться от него. Однако ночной визит старика я приписал своему воспалённому и возбуждённому от ослабленных нервов рассудку и принятому вечером алкоголю.
     Но много позже я понял, что той ночью Колдун действительно приходил к своей кукле, этому послушному инструменту, созданному единственно для того, чтобы заманить такого глупца как я в свои сети. Хитч отчитывался о моей зависимости от него и говорил о том, через какое время можно рассчитывать на то, что я полностью ему подчинюсь, потому что во мне ещё сохранилась некоторая доля свободной воли.    
     Пока же надо было думать о том, как жить дальше. Королевский театр крайне редко приглашает кого-либо на свою сцену повторно, это считается огромной честью. С Империал же театром у меня по вине Хитча вышел разлад. Однако владельцы некоторых других мест поскромнее всё ещё жаждали заполучить на свою сцену величайшего чревовещателя. Очень скоро я заключил пару новых контрактов, а на представлениях старался не терять бдительности, в любой момент готовый прикрыть рот Хитчу ладонью или даже, если он начнёт кусаться, завязать его платком. 
     Вроде бы всё шло хорошо, Хитч вёл себя более-менее примерно, но я начал замечать, что наши выступления по содержанию всё сильнее стали подходить для низкопробных мюзик-холлов или шумных забегаловок в рабочих кварталах, где пошлость и грубые шутки уже давно считаются признаками ума. Да и оставаясь наедине, мы всё чаще скандалили. Я был недоволен тем, что он перестал использовать свой искромётный юмор, Хитч же не упускал случая напомнить мне, что я ничтожный актёр и наглый обманщик.
     - Что тебе от меня надо?! – как-то раз не вытерпел я. – Шоу идёт ровно так, как хочешь того ты. Я в нём давно не хозяин положения. И не надо мне напоминать об Империал театре. То, что нас оттуда выгнали, полностью твоя вина.
     - Вот и хорошо! Я намеренно так поступил, потому что мне надоело наблюдать за тем, как ты пользуешься славой, которая по праву принадлежит мне. В том, что происходит на сцене, нет ни грамма твоей заслуги.
     - Я же не виноват, что люди воспринимают тебя обычной куклой.
     - Ты никогда не пытался убедить их в моей важности! У тебя даже мысли не возникает, что мне хочется присутствовать там же, где бываешь ты, а не оставаться в тёмной комнате в одиночестве, а если ты кого приводишь, так приходится притворяться безмозглой вещью. Ты и не представляешь, что я чувствую, потому что внутри я такой же, как ты. Ничем не хуже.
     Маленький человечек такими словами взывал к моей жалости, и у него это прекрасно получилось. Я заключил с ним соглашение. Я стану везде брать его с собой, а он не будет больше портить шоу и постарается избавиться от всей этой пошлости, что в последние разы так и лезла из его уст.
     На некоторое время мы достигли относительного согласия, пока я не понял, что же наобещал на самом деле. Хитч хотел разделять со мной абсолютно всё, получать слово в любой момент, когда ему заблагорассудится, а не просто быть молчаливыми глазами и ушами по соседству. Он хотел говорить и шутить, принимать полноправное участие в беседах, наконец, он хотел разделять со мной общество дам.
     Мне приходилось постоянно пребывать в напряжении, потому что я не знал, когда Хитч пожелает заговорить, а на все мои незаметные предупреждения он не обращал никакого внимания. Отныне, куда бы я не пошёл, Хитч был неизменно при мне, и я усаживал его так, чтобы он мог не чувствовать себя бездушной игрушкой. По первости женщины находили оригинальным, что я говорю им комплименты от его лица, но чуть позже всё большее и большее количество людей стало принимать меня за несколько чокнутого, который постоянно говорит устами своей куклы. Прошёл даже слух, что и наедине с дамой я не расстаюсь с Хитчем, что, конечно же, было преувеличением. У меня хватало ума оставлять Хитча в неведении в отношении некоторых своих дел. Я думал, пусть лучше так, пусть меня считают сумасшедшим, чем кто-нибудь узнает мой секрет и разнесёт по миру, что я жалкий актёришка, ничтожество, не способный ни на что собственными силами, тем более сейчас, когда наши шоу вновь поднялись на высоту и приняли невиданный доселе размах, собирая полные аншлаги в Королевском театре, который всё-таки повторно пригласил нас. Ведь эта небывалая честь как раз и означала высшее признание нашей популярности и заслуг. Наши шоу вернули утраченный блеск, но я не знал, чего ожидать от Хитча в каждый конкретный момент. Наедине он не упускал случая в мелких придирках напомнить мне, что теперь уже я нахожусь на жалком положении раба, так что я начал всё чаще прикасаться к бутылке, а он всё больше и больше увеличивал свой нажим.
     Хитч уже не просил, не играл на моей жалости, но неизменно требовал то-то и то-то, а я не мог ему отказать, потому что, во-первых, выпивка притупила мои чувства, а во-вторых, я никогда не обладал сильной волей и был малодушен. Он начал указывать мне, с кем стоит сближаться, и, наоборот, против кого начать плести интриги. Он много чего знал о тех, в чьём кругу мы вращались, и я дивился, откуда только он добывает нужные сведения. С его помощью я подставил трёх человек, и на них легла тень позора, потому что мне приходилось делать всё, что он мне говорил. Я не смел противиться, хотя подобное поведение было мне не по душе. Я взывал к его совести, когда в очередной раз он заставлял меня губить человека, но он говорил, если я откажусь, он сделает так, что меня изгонят отовсюду и на мне будет несмываемое клеймо лжеца и наигнуснейшего обманщика, а он уйдёт, и тогда я останусь в одиночестве.
     - Поэтому делай то, что велено, Максвел. Я стараюсь для твоей же пользы.
     Каким-то неведомым образом мы с ним поменялись, но я не сумел зафиксировать, когда же это произошло. Просто в один прекрасный момент я понял, что теперь уже я – его марионетка, кукла, которая начинает говорить, лишь когда позволит её хозяин. Он лепил из меня всё, что ему хотелось, не уставая напоминать, что я трус и лентяй, так что я и сам уже стал считать себя таковым.
     По его наущению я делал многие ужасные вещи.
     И вот, в конце концов, он начал склонять меня к убийству. Тут стоит разъяснить, что постоянным нашим конкурентом была успешная провидица мадам Сежу. Это она заменила меня в Империал театре, когда я был с позором оттуда изгнан из-за поведения Хитча. А во многих других местах очень часто бывало так, что мой номер шёл следом за её к негодованию маленького деспота, который желал единолично царствовать на сцене и лишь по собственному желанию милостиво уступать её другим. Его аргументы к этому чудовищному поступку носили весомый характер, вдобавок, он начал запугивать меня тем, что если я не устраню угрозу в лице мадам Сежу, он умолкнет навсегда и станет обычной куклой, раз уж я не желаю выполнять его требования, которые касаются нашего счастливого и ничем не омрачённого будущего. Так что я был вынужден уступить.
     От меня требовалось совершить лишь акт самого убийства. Все небольшие препятствия обязался устранить Хитч. Он же и привёл меня незаметно однажды ночью в апартаменты нашей ненавистной соперницы, которая, по словам Хитча, была не женщиной, а таким дурным человеком, что и жить ей не стоило.
     Я решил задушить её подушкой по предложению Хитча. Однако я всё-таки ещё сохранил часть себя и был способен сопротивляться, что я и сделал, когда нашёл спящую мадам Сежу бесконечно прекрасной, а моё сердце упало к моим ногам и снова вернулось на прежнее место от переполнившего его нового глубокого чувства. Пелена, застилавшая до того мои глаза, наконец, спала, и я вполне осознал, что же такое собираюсь сотворить. Хитч начал понукать меня, увидев, что я остановился, замер перед спящей женщиной с подушкой в руках, но отныне это мерзостное, оживлённое злыми чарами создание потеряло всякую власть надо мной. Это он был единственно причиной всех моих горестей, он заставил меня перестать ценить себя и относиться как к низкопробному паяцу, считать себя ниже, чем я есть, и стать во многом аморальным человеком, таким, которым я никогда не был.   
     И совершенно внезапно, поддавшись всему этому гневу, я набросился на него и стал душить подушкой его самого с той же яростью и равнодушием, с какими он советовал мне относиться к этой беззащитной, не причинявшей никому вреда женщине. Я мечтал избавиться от него навсегда, проклиная того старика, который с недобрым умыслом в подходящий час предложил мне своё дьявольское творение.
     Шум от возни и наших криков разбудил мадам Сежу. Пребывая в панике, за которую я её совершенно не виню, полуодетая выбежала она из комнаты, на полу которой знаменитый чревовещатель боролся со своей куклой, и немногим позже я оказался в руках полиции. Отпираться было бессмысленно.
     - Если ты расскажешь, тебя посадят в психушку, Максвел, - ядовито проговорил Хитч, но все посчитали, что это я сам заговорил голосом куклы. К слову сказать, ненавистное создание нисколько не пострадало. Я лишь причинил ему беспорядок в одежде и причёске.
     Дальше обернулось ещё хуже. Меня доставили в участок. Я сказал, что не стану говорить до тех пор, пока мне не вернут мою куклу и не оставят нас наедине. Я всё же надеялся, что смогу уничтожить это зло. Это было моей первоочерёдной задачей. Потом я собирался рассказать всю правду и понести заслуженное наказание, потому что понимал, что карьере конец, но хотел быть честным человеком. Мою просьбу выполнили с разрешения участкового врача, но после того как я пробыл с Хитчем несколько минут в отдельной камере, люди убедились, что я вконец обезумел, как только разломал свою игрушку. По словам одного психиатра, наблюдавшего меня, я принял на себя слишком большую нагрузку в работе, и наступил неминуемый кризис, когда я уже не мог разделять в сознании две сущности.
     На самом же деле было вот как.
     Когда мне принесли Хитча и снова заперли дверь, я безо всякого предупреждения набросился на него и стал яростно раз за разом ударять головой об пол до тех пор, пока не разбил эту фарфоровую скорлупу с начинкой из какой-то клейковины, соломы и белого порошка. Этот порошок взметнулся в воздух и устремился мне прямо в лицо. Я попытался избежать его, но вдохнул и потерял сознание.
     Когда я очнулся, Хитч меня окончательно захватил. Отныне нас было двое в одном теле. Его дьявольский дух вошёл в меня, и для людей меня окружающих стало всё предельно ясно.
     Многие должны помнить тот знаменитый судебный процесс, наделавший в своё время много шуму, над знаменитым чревовещателем, талантливым артистом, гением своего времени, который обезумел, временами стал считать себя своей куклой и в безумии своём причинил много вреда своим коллегам на профессиональном поприще.
     Меня поместили в Бедлам, посчитав, что у меня раздвоение личности и я не отдаю отчёта своим поступкам, когда воображаю себя куклой. Что почти на самом деле и было, потому что ещё какое-то время я делил своё тело с Хитчем, а затем за моей сущностью, которая и пишет в данный момент эти строки, пришёл мой господин и освободил от оков бренной плоти. Я стал его слугой, ещё одним из тех многих, таких же несчастных и отчаявшихся людей, обманом и хитростью которых он заполучил в свои сети. Я стал принадлежать своему хозяину всецело и отныне не смею противиться.
     Что касается моего тела, то оно уже на протяжении сорока шести лет находится в сумасшедшем доме, и тот, кто был когда-то Максвеллом Джонсом, теперь всегда Хитч, кукла без хозяина, сущность, порождённая дьявольскими силами, которая так мечтала заполучить человеческое тело, и на другое имя он не отзывается.