Несколько дураков и святой, Люси Мод Монтгомери

Литературный перевод рассказа «Несколько дураков и святой» Люси Мод Монтгомери.

Аннотация:
Молодой священник Кертис Бернс получает назначение в тихое поселение Моубрей-Нэрроуз. Однако, оно оказывается не таким уж спокойным: говорят, старый дом Филдов кишит призраками. Несмотря на предостережения местных жителей, мистер Бернс селится именно там, отрицая существование сверхъестественных сил. Пока на чердаке качается колыбель, неизвестная скрипка играет свою заунывную песнь, а голоса умерших звучат, словно наяву, в сердце главного героя зарождается совершенно новое чувство — искренняя привязанность к сестре мистера Филда. Именно ради неё Кертис Бернс должен во что бы то ни стало разгадать тайну старинного дома.
Эта история повествует о том, как жажда власти и подавленная обида уродуют человеческую душу, а любовь и прощение дают шанс на её исцеление.

(составитель А. Декабрьская)

— Ты собираешься поселиться у Длинного Алека! — изумлённо воскликнул мистер Шелдон.
Старый священник методистской общины Моубрей-Нэрроуз и новый священник сидели в маленькой церковной классной комнате. Старый священник, который готовился оставить своё место, доброжелательно посмотрел на нового священника... доброжелательно и немного тоскливо. Этот юноша был так похож на него самого сорок лет назад: полный энтузиазма и надежд, энергии и стремления к высоким целям. Мистер Шелдон мысленно улыбнулся и подумал о том, не помолвлен ли Кертис Бернс? Возможно. Большинство молодых священников были именно такими. Если же это было не так, девичьи сердца в Моубрей-Нэрроуз затрепетали бы. И их трудно за это винить.
Прием состоялся во второй половине дня, за ним последовал ужин на цокольном этаже. Кертис Бернс познакомился с большинством прихожан и пожал им руки. Он чувствовал себя немного смущенным и растерянным, но в то же время искренне радовался пребыванию в столь уютном месте, затененном виноградными лозами, когда рядом был его святой предшественник, решивший провести остаток своих дней в соседнем поселении — Глене Святой Марии. Поговаривали, что мистер Шелдон сделал это, потому что не может обойтись без доктора Гилберта Блайта из Инглсайда. Некоторые из методистов старшего поколения осуждали его за это: они придерживались мнения, что он должен покровительствовать методистскому доктору из Лоубриджа.
— У Вас хорошая церковь и преданные прихожане, мистер Бернс, — говорил мистер Шелдон. — Надеюсь, Ваше служение среди них будет счастливым и плодотворным.
Кертис Бернс улыбнулся, и на его щеках появились ямочки, что придало ему почти что мальчишеский, безответственный вид. Мистер Шелдон на мгновение засомневался — он не мог припомнить ни одного знакомого священника с ямочками, даже пресвитерианского. Было ли это уместно? Но Кертис Бернс, на удивление, ответил ему с подобающим достоинством и скромностью:
— Я уверен, что это будет моя собственная вина, мистер Шелдон, если всё сложится иначе. Признаю, мне не хватает опыта. Могу ли я иногда обращаться к Вам за советом?
— Я буду очень рад оказать Вам любую помощь, — сказал мистер Шелдон, и его сомнения мгновенно рассеялись. — Что касается советов, то они всегда в Вашем распоряжении. Я сразу же дам несколько из них. Если Вам нужен врач, посылайте за методистом. Я попал в крайне неприятную ситуацию из-за дружбы с доктором Блайтом. И если Вы поселитесь в дом священника... не принимайте его.
Кертис печально покачал своей каштановой головой.
— Я не могу... Мистер Шелдон... не сейчас. У меня нет ни цента... и я должен вернуть кое-какие деньги, взятые взаймы. Мне придется подождать, пока я не выплачу долги и не накоплю достаточно денег, чтобы нанять домработницу.
Значит, он не помышлял о женитьбе.
— Ну что ж, если не можешь, значит, не можешь. Но сделай это как можно скорее. Для священника нет места лучше, чем его собственное жилье. Дом приходского священника в Моубрей-Нэрроуз — хороший, хоть и старый. Для меня это был очень счастливый дом... поначалу... до смерти моей дорогой жены два года назад. С тех пор я очень одинок. Если бы не моя дружба с Блайтами... Многие осуждали нас за это, потому что они — пресвитериане. Однако, ты сможешь пожить в пансионе у миссис Ричардс. Она устроит тебя со всеми удобствами.
— К сожалению, миссис Ричардс все-таки не сможет меня принять. Ей нужно лечь в больницу на серьезную операцию. Я буду жить у мистера Филда... кажется, его зовут Длинный Алек. У Вас в Моубрей-Нэрроуз какие-то странные прозвища... я уже слышал некоторые…
Мистер Шелдон перебил его, воскликнув с нескрываемым удивлением:
— У Длинного Алека!
— Да, я уговорил мистера Филда и его сестру приютить меня хотя бы на несколько недель, пообещал никак не нарушать их порядки. Мне повезло: это единственное место рядом с церковью. Я с трудом уговорил их.
— Да, но... у Длинного Алека! — снова воскликнул мистер Шелдон.
Кертису показалось, что удивление мистера Шелдона было несколько напряженным.  И в голосе доктора Блайта, когда тот узнал эту же новость, прозвучали те же нотки.  Почему бы ему не поселиться у Длинного Алека? Он  казался весьма респектабельным и довольно привлекательным молодым человеком с точёными орлиными чертами лица и мягкими, мечтательными серыми глазами.  А его сестра... милая девушка, чуть уставшая на вид, с голосом, похожим на флейту. Её лицо было чуть смуглым, как орех, волосы и глаза — тоже, а губы — алыми. Из всех девушек, которые в тот день, словно цвету в благоухающем саду, толпились на цокольном этаже, бросая робкие восхищённые взгляды на молодого священника, он не помнил ни одной, — но Люсию Филд отчего-то запомнил.
— Почему я не могу поселиться у Длинного Алека? — спросил Кертис.
 Ему также вспомнилось, что не только доктор Блайт, но еще несколько человек, казалось, были обескуражены, когда он упомянул о смене пансиона. Почему... почему же? Тем более, Длинный Алек входил в совет управляющих: он должен быть порядочным человеком.
Мистера Шелдона, кажется, смутил его вопрос.
— Да нет, все в порядке… наверное. Только... я не думал, что они согласятся принять жильца. У Люсии и так забот полон рот. Вы, должно быть, слышали, что у них там кузина-инвалид?
 — Да, доктор Блайт упоминал о ней. И я заходил навестить её. Ужасная трагедия... такая милая, красивая женщина — и оказалось в подобном положении!
— Действительно, красивая женщина, — многозначительно произнес мистер Шелдон. — Она удивительна, одна из самых светлых сил в Моубрей-Нэрроуз. Ее называют нашим ангелом. Поверьте, мистер Бернс, влияние, которое Элис Харпер оказывает, не вставая с постели, просто поразительно! Я не могу передать, как много она сделала за время моего служения здесь. И любой другой священник скажет Вам то же самое. Ее тяжелая жизнь вдохновляет. Девушки из общины её просто боготворят. Вы знаете, что она уже восемь лет ведет занятия для девочек-подростков? После воскресной школы они идут к ней. Элис стала неотъемлемой частью их жизни... они делятся с ней всеми переживаниями. Говорят, у нее было больше женихов, чем у миссис Блайт... а это о чем-то говорит. И только благодаря Элис здешняя церковь не распалась окончательно, когда дьякон Норт впал в неистовство из-за того, что Люсия Филд однажды исполнила соло на скрипке во время сбора пожертвований. Элис послала за дьяконом и уговорила его образумиться. Позже она рассказала мне по секрету обо всём случившемся, добавив свои неподражаемые юмористические штрихи. Это было потрясающе. Если бы дьякон мог ее слышать! Она полна веселья. Временами, правда, неописуемо страдает, но никто не слышал, чтобы она хоть словом пожаловалась на что-либо.
— Она всегда была такой? — спросил мистер Бернс.
— О, нет! Конечно, нет. Она упала с сеновала десять лет назад. Хотела достать яйца или что-то в этом роде. Несколько часов пролежала без сознания... и с тех пор парализована ниже пояса.
— Они обращались к хорошим врачам?
— К лучшим, — мистер Шелдон удрученно покачал головой. — Уинтроп Филд, отец Длинного Алека, приглашал специалистов со всего света. Но они ничего не смогли сделать. Элис — дочь сестры Уинтропа. Ее отец и мать умерли, когда она была совсем маленькой... ее отец был пройдохой и спился, как и его отец до него. Филды ее вырастили. До несчастного случая она была стройной, хорошенькой, застенчивой девушкой, которая предпочитала держаться в тени и редко общалась с окружающими. Не думаю, что ей было легко жить на подачки дяди. Элис остро ощущает свою беспомощность. Она даже не может сама повернуться в постели, мистер Бернс! Поэтому считает себя обузой для Алека и Люсии. Они очень добры к ней... я в этом уверен... но молодые и здоровые люди не могут понять её переживаний. Уинтроп Филд умер семь лет назад, а его жена — на следующий год. Тогда Люсия бросила работу в Шарлоттауне... она была учительницей в старших классах... и вернулась домой, чтобы вести хозяйство Алека и ухаживать за Элис... бедняжка терпеть не может, когда к ней прикасаются чужие руки.
— Довольно жестоко по отношению к Люсии, — заметил Кёртис.
 — Ну да, конечно.  Она — хорошая девушка. Блайты считают, что таких, как она, больше нет... А Алек — во многих отношениях очень даже отличный парень.  Может, немного упрямый. Я слышал, что он вроде бы помолвлен с Эдной Поллок… Знаю, миссис Блайт одобряет этот союз... но до свадьбы дело так и не дошло. Что ж, это прекрасное старинное поместье.  Ферма Филдов — лучшая в Моубрей-Нэрроуз, а Люсия — чудесная хозяйка. Надеюсь, Вам будет удобно жить у них… но...
Мистер Шелдон резко замолчал и встал.
— Мистер Шелдон, что Вы хотели сказать этим «но»? — решительно спросил Кёртис. — У остальных тоже был такой вид, будто они хотели сказать «но»...  особенно у доктора Блайта...  хотя никто так ничего толком и не сказал. Я хочу понять… Не люблю загадок.
 — Тогда Вам не стоит жить у Длинного Алека, — сухо ответил мистер Шелдон.
— Почему нет? — Кертис иронично выгнул бровь. — Неужели с семьей, живущей на ферме в Моубрей-Нэрроуз, может быть связана какая-то великая тайна?
Мистер Шелдон устало вздохнул, опустив взгляд и о чём-то понуро размышляя. Кертису показалось, что его собеседника мучают не на шутку противоречивые мысли. Наконец, старый священник сел обратно и заговорил чуть обеспокоенным тоном:
— Полагаю, мне лучше рассказать Вам обо всём. Конечно, я бы предпочел, чтобы Вы поговорили об этом с кем-нибудь другим… с тем же доктором Блайтом, например. Не знаю почему, но я всегда чувствую себя дураком в этой истории. Как Вы сказали, обычная ферма в Моубрей-Нэрроуз — не место для неразрешимых тайн. И все же, они… они есть! Мистер Бернс, старый дом Филдов отличается кое-чем очень… странным. Люди скажут Вам, что…
Мистер Шелдон на секунду замялся, но быстро договорил, прикрыв веки:
— ... что там обитают привидения.
— Там обитают привидения! — Кертис не смог удержаться от смеха. — Мистер Шелдон, не смейте говорить мне подобных вещей!
— Однажды я отреагировал так же, как и Вы! — немного резко ответил мистер Шелдон. Даже если бы он был святым, ему не понравилось бы, что над ним смеются ребята, едва окончившие колледж. — Я никогда не смеялся над этим после того, как провел там одну ночь.
— Конечно, Вы же всерьёз не верите в привидений, мистер Шелдон, — довольно язвительно заметил Кертис, а про себя подумал, что старик ведет себя немного по-детски.
— Конечно, не верю! То есть я не верю, что странные вещи, которые произошли в доме Филдов за последние пять или шесть лет, вызваны сверхъестественными силами. Но то, что произошло... в этом нет никаких сомнений... и помните Джона Уэсли...
— О чём именно Вы говорите?
Мистер Шелдон кашлянул, стараясь подобрать нужные слова.
— Я... я... некоторые из этих вещей звучат немного нелепо, когда их облекают в слова. Но совокупный эффект нисколько не смешон, поверьте мне. По крайней мере, для тех, кто вынужден жить в этом доме и не может найти им объяснения… Не может, мистер Бернс, — намеренно подчеркнул старый священник, пытаясь убедить преемника в серьёзности обсуждаемой темы. — Бывает, что в комнатах все перевернуто вверх дном, а на чердаке, где нет колыбели, качают колыбель... временами по ночам играет скрипка... хотя ни у кого в доме скрипок нет, кроме Люсии, которая всегда держит свой инструмент взаперти в собственной комнате... на людей, лежащих в постели, льют холодную воду, с них срывают одежду... по чердаку разносятся крики… в пустых помещениях слышны голоса мертвецов… на полу находят кровавые следы, а по крыше амбара как-то ходили белые фигуры. О,  Вы улыбаетесь, мистер Бернс... Ну-ну, улыбайтесь! Я тоже улыбнулся в свое время. И открыто рассмеялся, когда услышал, что все яйца, которые куры снесли прошлой весной, оказались сварены вкрутую.
— Похоже, что у призрака Филдов есть чувство юмора, — прокомментировал Кёртис.
— А прошлой осенью, когда сгорел сарай Длинного Алека с его новым бондарем, было совсем не до смеха! Если бы ветер дул с запада, а не с востока, могло бы сгореть все здание. Оно стояло особняком.  Никто не приближался к нему неделями.
Кертис коротко вздохнул, постаравшись сказать как можно более учтиво:
— Мистер Шелдон... если бы не Вы, а кто-то другой, рассказал мне об этом...
— Вы не поверили бы, — спокойно договорил за него старый священник. — Я Вас не виню. Но спросите доктора Блайта. Я не верил во все эти россказни, пока не провел ночь в доме Филдов и не увидел всё своими глазами.
— И что же случилось, когда Вы были там? — в голосе Кертиса мелькнуло неподдельное любопытство.
Мистер Шелдон опустил встревоженно-смущенный взгляд. Шероховатые старческие пальцы тихо, едва уловимо постучали по столешнице и напряженно остановились.
— Ну, я слышал, как колыбель... как колыбель всю ночь качалась на чердаке у меня над головой, — неуверенно начал священник. — В полночь зазвонил колокол, и я услышал какой-то дьявольский смех... Не могу сказать, был ли он в моей комнате или звучал за её пределами. В этом смехе было что-то такое, что наполнило меня тошнотворным ужасом... Признаю, мистер Бернс, этот смех был поистине нечеловеческим! А перед самым рассветом все тарелки на одной из полок буфета попадали на пол и разбились вдребезги. Более того, — сухие губы мистера Шелдона невольно дрогнули, — каша на завтрак, которую приготовили накануне вечером, была буквально наполовину солёной.
— Кто-то решил подшутить, — несдержанно вставил Кертис.
— Конечно, я не верю в сверхъестественное так же твёрдо, как и Вы, — заверил мистер Шелдон, с лёгким укором взглянув на собеседника. — Но… но кто тогда это был? И почему этого кого-то не могут поймать столько лет? Вы же не думаете, что Длинный Алек и Люсия не пытались что-то сделать с этой чертовщиной?
— Подобные представления устраиваются каждый вечер? — осведомился Кертис, подавив свой шутливый настрой.
— О, нет. Иногда проходят целые недели без происшествий. А когда у дом приходят зеваки, обычно ничего не происходит. Как-то раз Филды даже привели доктора Блайта и доктора Паркера... против их воли. В доме было тихо, как в могиле. Но после затишья обычно начинается оргия. Лунными ночами обычно... не всегда, но тихо.
— У мисс Филд наверняка есть помощница. Кто живёт в доме, кроме неё, её брата и мисс Харпер?
— Как правило, два человека. Джок Маккри — слабоумный человек, который живёт у Филдов уже тридцать лет... ему, должно быть, около пятидесяти, и он всегда был тихим и послушным. И Джулия Марш, служанка. Она неуклюжая и угрюмая, из Верхнего Глена.
— Слабоумный... и, скорее всего, злопамятная девица. Думаю, найти вашего призрака будет не так уж и сложно, мистер Шелдон.
— Всё не так просто, мистер Бернс. Конечно, их сразу же заподозрили. Но все это происходит, когда Джок находится с тобой в одной комнате. Признаю, Джулия никогда не запирала дверь и не оставалась с наблюдателями. Но то же самое происходит, когда ее вообще нет дома.
— Ты когда-нибудь слышал, чтобы кто-то из них смеялся?
— Да. Джок глупо хихикает. Джулия фыркает. Не могу поверить, чтобы кто-то из них издал тот звук, который слышал я. Доктор Блайт тоже не верит. Жители Моубрей-Нэрроуз сначала думали, что это Джок. Теперь они считают, что это призраки... они действительно так думают, даже те, кто не хочет в это верить.
— С чего они взяли, что в доме водятся привидения?
— Ну, это печальная история. Сестра Джулии Марш, Анна, работала там до неё. В Моубрей-Нэрроуз трудно найти прислугу, мистер Кёртис. И, конечно, Люсии нужна помощница... она не может одна справляться с работой и заботиться об Элис. У Анны Марш был внебрачный ребёнок. Ему было около трёх лет, и она часто брала его с собой. Это была хорошенькая малышка... все любили этого ребёнка. Однажды он утонул в цистерне, в сарае... Джок не закрыл крышку. Анна, казалось, отнеслась к этому спокойно... не поднимала шума... даже не плакала, как мне рассказывали. Люди говорили: «О, она рада от него избавиться! Плохие они люди, эти Марши. Жаль, что Люсия Филд не могла найти прислугу получше. Может, если бы они платили больше...» — и так далее. Но через две недели после похорон ребёнка Анна повесилась на чердаке.
Кертис в ужасе ахнул.
— Что Вы говорите!
— Да, это правда. Я слышал, что доктор Блайт предупреждал их, чтобы они получше присматривали за ней.  Но, как видите, получился отличный сюжет для истории о привидениях.  Говорят, именно поэтому Эдна Поллок не хочет выходить замуж за Длинного Алека.  Поллоки — состоятельные люди, а Эдна — умная и способная девушка... но она немного ниже Филдов по социальному и интеллектуальному уровню. Она хочет, чтобы Алек продал дом и переехал. Она утверждает, что на дом наложено проклятие. Ну, что касается проклятия, то однажды утром была найдена записка, написанная кровью… почерк ужасный, да и орфография не лучше... Анна Марш была очень неграмотной… Записка гласила: «Если в этом доме когда-нибудь родятся дети, они родятся проклятыми». Доктор Блайт настаивал, что почерк не принадлежит Анне, но… вот так.  Алек не продаст дом, даже если найдет покупателя, в чём я очень сомневаюсь. Дом принадлежит семье Алека с 1770 года, и он говорит, что не позволит призракам выгнать его оттуда. Через несколько недель после смерти Анны начались эти представления. Было слышно, как на чердаке качается колыбель... тогда она действительно там стояла. Ее убрали, но колыбель все равно качалась. О, чего только не делали, чтобы разгадать эту тайну! Соседи наблюдали за домом ночь за ночью. Иногда ничего не происходило. Иногда что-то происходило, но они не могли понять, что именно. Три года назад Джулия обиделась и уехала... сказала, что о ней ходят слухи и она не собирается этого терпеть. Люсия пригласила Мин Дикон из Верхнего Глена. Мин прожила там три недели... она была умной, трудолюбивой девушкой... и уехала, потому что ее разбудила ледяная рука, коснувшаяся ее лица... хотя перед сном она заперла дверь. Потом они позвали Мэгги Элдон... молодую девушку с крепкими нервами. У нее были роскошные черные волосы, и она очень ими гордилась. Никогда не стриглась коротко. Ледяные руки, странный смех и колыбель ее не беспокоили. Она прожила там пять недель. Но однажды утром она обнаружила, что ее черная коса была отрезана. Для Мэгги это было уже слишком. К тому же, ее молодой человек не одобрял короткие стрижки. Люди скажут Вам, что у Анны Марш были очень плохие волосы, и она завидовала тем, у кого волосы были красивые. Люсия уговорила Джулию вернуться, и с тех пор она осталась у Филдов. Лично я уверен, что Джулия тут ни при чем, и доктор Блайт со мной согласен. Поговорите с ним как-нибудь, он — очень умный человек, хоть и пресвитерианин.
— Но если Джулия тут ни при чем, то кто при чем?
— О, мистер Бёрнс, мы не можем ответить на этот вопрос. И... кто знает, на что способны силы зла, а на что нет? И снова я говорю: вспомните Эпворт-Ректори. Не думаю, что эта загадка когда-нибудь будет разгадана. И все же… Я с трудом могу представить, чтобы дьявол... или даже злобный призрак... опустошил дюжину бутылок с малиновое настойкой и наполнил их красными чернилами, солью и водой.
Мистер Шелдон невольно рассмеялся, но Кертис не разделил его реакции... он нахмурился.
— Невыносимо, что все это продолжается уже пять лет, а преступник до сих пор на свободе, — высказался он довольно мрачно. — Должно быть, мисс Филд ведет ужасную жизнь.
— Люсия относится к этому спокойно, — возразил мистер Шелдон. — Некоторые считают, что даже слишком спокойно. Конечно, в Моубрей-Нэрроуз, как и везде, есть недоброжелатели, и некоторые намекают, что она сама это делает. Только не говорите об этом миссис докторше Блайт. Она близкая подруга Люсии. Я, конечно, ни на секунду ее не заподозрил.
— Думаю, это не она, — согласился Кертис. — Какие у неё причины, кроме характера?
— Не допустить брака Длинного Алека с Эдной Поллок. Люсия никогда особо не жаловала Эдну. А гордость Филдов могла не позволить им породниться с Поллоками. Кроме того… Люсия ведь умеет играть на скрипке.
Кертис неодобрительно выгнул брови и склонил голову вправо:
— Я бы ни за что не подумал, что мисс Филд способна на это.
— Да, я тоже. Не могу себе представить, что бы со мной сделала миссис Блайт, хоть я и стар, если бы я намекнул ей на подобное. Да и о мисс Филд я мало что знаю. Она не принимала участия в церковных делах… наверное, просто не могла.  Но от слухов не так-то просто избавиться. Я боролся со многими ложными слухами и опровергал их, мистер Бернс, но некоторые из них оказались сильнее меня. Люсия — скрытная девушка... Я правда думаю, что миссис Блайт — её единственная близкая подруга… возможно, я слишком стар, чтобы с ней сблизиться. Ну вот, я рассказал Вам всё, что знаю об этой тайне.  Наверняка есть и другие, кто мог бы рассказать Вам гораздо больше меня.  Если Вы сможете потерпеть призраков Длинного Алека до выздоровления миссис  Ричардс, то Вам будет вполне комфортно поселиться у них.  Я знаю, что Элис будет рада Вашему приезду. Она думает, что из-за этой чертовщины люди не хотят к ним приезжать... Ну, конечно, в какой-то степени так и есть... Ей ведь нужна компания, бедняжке. Она очень нервничает из-за происходящего. Надеюсь, я не доставил Вам беспокойств своим рассказом.
— Нет. Даже напротив, Вы меня заинтриговали. Думаю, всему есть довольно простое объяснение.
— И Вы тоже считаете, что всё сильно преувеличено? О, не мной,  а моими болтливыми прихожанами... Что ж, осмелюсь сказать, что преувеличений было немало. За пять лет история может разрастись до невероятных масштабов, а мы, деревенские, очень любим драматизировать. Дважды два — четыре — это скучно, а вот дважды два — пять — это уже интересно. Так говорит миссис Блайт. Но мой рассудительный дьякон, старый Малкольм Динвуди, однажды ночью слышал, как Уинтроп Филд разговаривал в гостиной… спустя много лет после того, как умер. Никто, кто хоть раз слышал этот странный голос Уинтропа Филда, не спутал бы его ни с чьим другим!.. как и его нервный смешок, которым он всегда заканчивал разговор.
Кертис поднял задумчивый взгляд на мистера Шелдона, заметив:
— Но я думал, что это призрак Анны Марш якобы бродит по дому.
— Ну, её голос тоже слышали, — немного раздраженно парировал старый священник. — Я больше не хочу об этом говорить! Вы сочтете меня выжившим из ума идиотом. Возможно, Вы измените свое мнение, когда поживете в этом доме. И, возможно, призрак будет вести себя прилично, пока Вы там. Может, Вам даже удастся узнать правду.

«Мистер Шелдон — святой, он гораздо лучше как человек и священник, чем я когда-либо смогу стать, — размышлял Кертис, переходя дорогу, чтобы попасть в пансион. — Но старик верит, что в доме Длинного Алека водятся привидения... он не мог этого скрыть, несмотря на малиновую настойку. Что ж, пора сразиться с призраками! Я поговорю об этом с доктором Блайтом. А дважды два — четыре».
Он оглянулся на маленькую церковь — старое здание с посеревшими стенами, которое окружали замшелые, вросшие в землю могилы, тоскующие под серебром вечернего неба. Рядом находился дом священника — симпатичный приземистый дом, тоже старый, построенный в те времена, когда камень был дешевле дерева и кирпича. Он выглядел одиноким и манящим. Прямо через дорогу от него стоял дом Филдов, широкий, довольно низкий, с многочисленными верандами. На крыше ютились необычно расположенные мансардные окна. Весь дом чем-то напоминал заботливую наседку, из-под крыльев которой выглядывали цыплята. Окно комнаты в главном корпусе располагалось под прямым углом к окну соседнего и было так близко к нему, что люди могли бы пожать друг другу руки. Этот архитектурный прием понравился Кертису. Он придавал крыше особую оригинальность. Вокруг нее росли огромные ели, любовно окутывающие скаты черепицы зеленью пушистых иголок. Все это место было наполнено атмосферой очарования и тайны. Как сказала бы старая тетушка Кертиса Бернса: «За этим кроется что-то семейное».
По верандам буйно вился виноград. Скрученные ветви яблонь, с которых доносились тихие птичьи трели, склонялись над клумбами старомодных цветов, зарослями белого душистого донника, грядками с мятой и полынью, анютиными глазками, жимолостью и нежными розами. К входной двери вела замшелая дорожка, обложенная ракушками. За домом располагались уютные амбары и пастбище, окутанное вечерней прохладой и усеянное белесыми одуванчиками. Довольно дружелюбное место — ничего пугающего. Мистер Шелдон был святым человеком, но очень старым, а старики слишком легко верят в чудеса.

Кертис Бёрнс уже пять недель жил у Филдов, но за это время ничего так и не произошло... кроме того, что он по уши влюбился в Люсию Филд. И он сам не заметил, как это случилось. Никто не знал об этом, кроме миссис докторши Блайт, и, возможно, Элис Харпер, которая, казалось, своими ясными, красивыми глазами видела то, что было скрыто от других. Они с Кертисом были близкими друзьями. Как и все остальные, он попеременно то восхищался ее мужеством и силой духа, то испытывал острую жалость к ней из-за ее страданий и беспомощности. Несмотря на худое, морщинистое лицо, она выглядела удивительно молодо — отчасти из-за коротких золотистых волос, которые приводили всех в восторг, отчасти из-за сияния больших глаз, в которых всегда будто бы таилась искорка смеха, хотя сама Элис никогда не смеялась. У нее была милая улыбка с оттенком лукавства, особенно когда Кертис рассказывал ей анекдоты. Он был мастером в этом деле и отличался этим даже больше, чем положено священнику, как считали некоторые прихожане из Моубрей-Нэрроуз. Несмотря на это, он каждый день приносил Элис новый анекдот.
Она никогда не жаловалась, хотя иногда целыми днями стонала от невыносимой боли и не могла никого видеть, кроме Алека и Люсии. Из-за проблем с сердцем ей было опасно принимать лекарства, поэтому облегчить ее страдания было непросто, но во время таких приступов она не могла оставаться одна. В такие дни Кертис был практически предоставлен самому себе и находился во власти Джулии, которая исправно подавала ему еду, но которую он терпеть не мог. Джулия Марш была довольно миловидной, хотя ее чистое красновато-белое лицо портила родинка, придававшая ему зловещий вид. У нее были маленькие глаза янтарного цвета и шикарные рыжевато-каштановые волосы, которые она не умела укладывать. Двигалась она грациозно и бесшумно, как кошка в сумерках. Джулия была очень разговорчива, за исключением тех дней, когда у нее случались приступы ярости и в её душу словно бес вселялся. Тогда из нее нельзя было вытянуть и слова: она хмурилась и напускала на себя устрашающе грозный вид.
Люсию, казалось, не волновали перепады настроения служанки. Она воспринимала все, что с ней происходило, с безмятежным спокойствием, но Кертис чувствовал, как менялась атмосфера по всему дому. В такие моменты Джулия казалась ему загадочным, нечеловеческим существом, способным на что угодно. Иногда Кертис был уверен, что за всем стоит она, а иногда — Джок Маккри. Джок нравился ему еще меньше, чем Джулия, и он не мог понять, почему Люсия и Алек привязаны к этому странному человеку.
Джоку было пятьдесят лет, но выглядел он на все сто. У него были пристальные, затуманенные серые глаза, прямые черные волосы и странно оттопыренная нижняя губа на худом бледном лице. Из-за этой губы его лицо казалось особенно неприятным. Он всегда был одет в разномастные обноски и, похоже, по собственному выбору, а не по необходимости или по указке Длинного Алека. Большую часть времени Джок таскал еду бесчисленным свиньям и ухаживал за ними, тем самым зарабатывая деньги, но в остальном ему нельзя было доверять никакую работу.
Когда Джок оставался один, он пел старинные шотландские песни удивительно чистым, красивым голосом, но каким-то странным тембром. Значит, Джок был музыкален, отметил Кертис, вспоминая о скрипке. Но он никогда не слышал, чтобы Маккри умел на ней играть. Голос у Джока был высокий и детский, а на его бесстрастном лице иногда мелькало злорадное выражение, особенно тогда, когда с ним заговаривала Джулия, которую он ненавидел. А когда он улыбался, что случалось довольно редко, то выглядел невероятно хитрым. Казалось, с самого начала Джок испытывал благоговейный трепет перед священником и старался держаться от него подальше, хотя Кертис искал с ним встреч, намереваясь, если получится, разгадать тайну дома Филдов.

Со временем мистер Бернс перестал уделять внимание неразгаданной тайне. Доктор Блайт не хотел обсуждать это и не слишком доверял воспоминаниям мистера Шелдона. С тех пор, как приехал Кертис Бернс, все шло нормально... за исключением того, что одной ночью, когда он допоздна засиделся за учебой в своей комнате с мансардным окном, у него возникло стойкое ощущение, что за ним наблюдает… какая-то враждебная личность. Он списал это на нервы. Подобного больше не повторялось. Однажды, когда Кертис встал ночью, чтобы закрыть окно от сильного ветра, он посмотрел через комнату на залитый лунным светом дом священника, и на мгновение ему показалось, что кто-то выглядывает из кабинета. На следующий день мистер Бернс осмотрел там всё, но не обнаружил никаких следов вторжения. Двери были заперты, окна надежно закрыты. Ни у кого, кроме него и мистера Шелдона, который по-прежнему хранил здесь большинство своих книг и кое-какие другие вещи, хотя и жил с миссис Нэпп в Глене Святой Марии, не было ключа. Более того, мистер Шелдон не появился бы в доме священника так поздно. Кертис пришел к выводу, что его обманул какой-то странный эффект наложения лунного света и теней от деревьев.
Очевидно, тот, кто устраивал розыгрыши, знал, когда лучше затаиться. Один из постояльцев, молодой и проницательный, был совсем не похож на случайного гостя, старика или сонного суеверного соседа. Так решил Кертис в своем юношеском самодовольстве, намеренно уводя себя от всяких сомнений. Ему было искренне жаль, что ничего не произошло. Он всей душой желал попытать счастья с призраками.
Ни Люсия, ни Алек никогда не упоминали о своих «привидениях», и Кертис последовал их примеру. Но он подробно обсудил этот вопрос с Элис, которая заговорила об этом, когда он зашел к ней вечером в день своего приезда.
— Значит, ты не боишься наших призраков? Ты же знаешь, что у нас на чердаке их полно, — шутливо сказала она, протягивая ему руку.
Кёртис заметил, что Люсия, которая только что закончила делать Элис получасовой массаж спины и плеч, необходимый каждый вечер, внезапно густо покраснела. Румянец был ей к лицу и делал её ещё красивее.
— Тебе что-нибудь нужно, Элис? — тихо спросила Люсия.
— Нет, дорогая. Мне очень удобно теперь. Иди отдохни. Я знаю, что ты, должно быть, устала. А я хочу поближе познакомиться с новым священником.
 Люсия, всё ещё румяная, вышла из комнаты. Должно быть, ей явно не нравилось, когда кто-то упоминал о привидениях. Кертис с тревогой наблюдал за ней, и у него защемило сердце. Ему хотелось утешить её... помочь... стереть это усталое выражение с её милого смуглого лица... заставить улыбнуться... рассмешить её.
— Боюсь, я не воспринимаю ваших призраков всерьез, мисс Харпер, — сказал он, прежде чем Люсия скрылась из виду.
— Ах, Вы так милы и молоды, —  говорила Элис. — Я прежде не общалась ни с кем, кроме старого священника. Это, знаете ли, не самая привлекательная компания в мире. Обычно сюда присылают изношенных служителей. Не знаю, как им пришло в голову прислать Вас. Мне нравится молодежь. Так Вы, значит, не верите в наших семейных призраков?
— Я не могу верить всему, что слышал, мисс Харпер. Эти истории слишком нелепы.
— И все же это правда... ну, по крайней мере, большинство из них. Осмелюсь сказать, что они ничего не теряют, если их рассказывать. А есть вещи, о которых никто не слышал. Мистер Бернс, можем ли мы поговорить об этом откровенно? Я ни с кем не могла открыто беседовать об этом. Люсия и Алек, естественно, не выносят разговоров на эту тему, она нервирует мистера Шелдона, и никто не может говорить о таких вещах с посторонним... по крайней мере, я не могу. Однажды я пыталась завести беседу с доктором Блайтом... Я ему доверяю... но он отказался обсуждать это. Я обрадовалась, когда узнала, что Вы приедете сюда на несколько недель. Мистер Бернс, я не перестаю надеяться, что Вы раскроете эту тайну... особенно ради Люсии и Алека. Потому что это разрушает их жизни. Так плохо, что я на их ответственности… Призраки и дьявольщина, плюс я — уже слишком. Они корчатся от унижения из-за этого... Вы знаете, что иметь в семье привидение считается чем-то постыдным.
— Мисс Харпер, — задумчиво прервал Кертис, — что Вы думаете по поводу призраков?
— О, я полагаю, это делает Джок... или они с Джулией вдвоем... хотя никто не может понять, как они это делают и почему. Джок, знаешь ли, на самом деле и вполовину не такой дурак, каким кажется. Доктор Блайт говорит, что у него больше здравого смысла, чем у многих, считающихся мудрыми, людей. И когда-то давно он часто бродил по дому после полуночи. Дядя Уинтроп часто ловил его. Но тогда он только и делал, что бродил... по крайней мере, мы это выяснили.
— Как он вообще здесь оказался?
— Его отец, Дэйв Маккри, много лет назад был здесь наемным работником. Он спас жизнь Генри Килдэру, когда черный жеребец дяди Уинтропа напал на него
— Генри Килдэр?
Здесь возникло еще одно осложнение. И возможно ли, что на лице Элис появился легкий румянец?
— Один молодой человек, который тоже здесь работал. Он уехал на запад много лет назад… Он тут вообще ни при чем, — на этот раз Кертис был уверен, что Элис покраснела. Наверное, какая-то детская влюбленность. — Дядя Уинтроп был так благодарен отцу Джока за то, что тот предотвратил тот ужасный случай, что, когда на следующий год Дэйв оказался при смерти (он был вдовцом без родственников), дядя Уинтроп пообещал ему, что Джок всегда будет здесь желанным гостем. Люсия и Алек, в свою очередь, пообещали то же самое. Мы, Филды, — сплоченная семья, мистер Бернс, мы всегда поддерживаем друг друга и чтим традиции. Джок стал частью наших давних обычаев. Не то чтобы я не говорила, что он отрабатывает свой хлеб…
— Возможно ли, что Джулия Марш виновна? — перебил Кертис.
— Я не могу поверить, что Джулия способна на такое. Все случаи происходят, когда ее нет дома. Я заподозрила Джулию только однажды, когда деньги, собранные на церковный ужин, исчезли в ту ночь, когда Алек принес их домой. Он был казначеем комитета. Из его стола пропала сотня долларов. Джок бы их не взял: он не умеет обращаться с деньгами. Я слышала, что в том году у Маршей было полно новых нарядов. Сама Джулия блистала в фиолетовом шелковом платье. Они объявили, что их дядя умер на Западе и оставил им деньги. Это был единственный раз, когда они взяли деньги.
— Я уверен, что это была Джулия, мисс Харпер.
 — Я тоже так думаю, мистер Бёрнс... Скажите, Вам кто-нибудь намекал, что это делает Люсия?
— Ну что ж… Мистер Шелдон сказал мне, что люди намекали на это.
— Мистер Шелдон! С чего бы он стал Вам такое говорить? Это жестокая, злобная ложь, — решительно воскликнула Элис, даже слишком решительно, подумал Кертис, как будто она пыталась убедить в этом не только его, но и себя. — Люсия никогда бы так не поступила… никогда. Она совершенно не способна на подобные выходки. Никто не знает её так, как я, мистер Бернс. Ее доброта... ее терпение... ее... ее преданность Филдам. Подумайте, чего ей стоило бросить свою жизнь и работу в городе и похоронить себя в Моубрей-Нэрроуз! Когда я думаю, что она загубила себя произошло из-за меня, я едва с ума не схожу. Ни на секунду, мистер Бернс, не позволяйте себе поверить, что Люсия ответственна за происходящее, что бы там ни говорили мистер Шелдон или доктор Блайт... о да, у него тоже есть свои подозрения…
— Конечно, я в это не верю. И доктор Блайт ни разу не намекал мне на что-то подобное, а мистер Шелдон лишь пересказал то, что говорили другие. Но если это не Джок и не Джулия, то кто же тогда?
— Вот в чём вопрос. Однажды мне пришла в голову мысль... но она была такой безумной... такой невероятной... что я даже не могла выразить её словами. Я поделилась ею с доктором Блайтом... и он так меня осадил! А доктор Блайт умеет осадить, когда захочет, уверяю Вас.
— Что-нибудь случалось за последнее время?
— Ну, вот уже неделю в полночь и в три часа ночи у нас звонит телефон. И, кажется, Алек нашёл ещё одно проклятие... написанное кровью... задом наперёд, так что прочитать его можно было только в зеркале. Наш призрак силён в проклятиях, мистер Бёрнс. Это было особенно мерзкое проклятие. Вы найдёте его в том маленьком ящике стола. Я заставила Люсию отдать его мне... это она его нашла. Я хотела показать его Вам и доктору Блайту. Да, вот так... поднеси его к моему маленькому зеркальцу.
Мистер Бернс развернул записку и прочел её вслух:
— «Небеса и преисподняя разрушат твое счастье. Ты будешь поражен в самое сердце теми, кого любишь. Жизнь твоя будет кончена, а дом твой опустеет». М-м-м... У призрака дурной вкус в выборе канцелярских принадлежностей, — сказал Кёртис, глядя на лист бумаги в голубую линейку, на котором были нацарапаны эти слова.
— Да… скорее. Вы обратили внимание на написание слова "будет кончена". Но, несмотря на это, мне кажется, что написанное не подходит Джоку... или Джулии. Пока что я согласна с мистером Шелдоном и доктором Блайтом. Угольное масло, которое позавчера вечером было подлито в холодный куриный бульон в кладовой, было ему больше по вкусу. А еще его порадовал кувшин с патокой, разлитый по всему ковру в гостиной. Бедняжке Люсии пришлось потратить целый день, чтобы привести его в порядок. Конечно, это могла быть и Джулия. Она действительно ненавидит бедную Люсию, потому что та здесь хозяйка.
— Но, конечно, того, кто проделал подобный трюк, можно было легко поймать.
— Если бы мы могли предугадать, когда это должно было произойти... Но мы не можем дежурить каждую ночь. И вообще, когда кто-то дежурит, ничего не происходит.
— Это ещё раз доказывает, что подшучивает кто-то из домашних. Посторонний не знал бы о дежурстве.
Элис фыркнула, возразив:
— В таком сплетничающем районе, как Моубрей-Нэрроуз, это ничего не доказывает. И всё же, мистер Бёрнс, две недели назад, когда Джулии не было дома, а Джок с Алеком работали в конюшне с больной коровой, на чердаке всю ночь качалась колыбель и играла скрипка. Они ни на минуту не разлучались. Когда я сказала об этом доктору Блайту, он лишь пожал плечами.
— Вы часто цитируете доктора Блайта. А что насчёт миссис Блайт?
— Доктор часто приходит сюда поговорить с Алеком. Я не так хорошо знаю миссис Блайт. Некоторым она не нравится... но, судя по тому немногому, что я о ней знаю, она — очень милая женщина.
— А правда ли, что были слышны голоса... якобы умерших людей?
— Да.
Элис вздрогнула, продолжив:
— Такое случается нечасто... но все же случается. Я не люблю об этом говорить.
— Тем не менее, я должен узнать об этом все, если хочу хоть как-то помочь в раскрытии местной тайны.
— Ну, однажды ночью я услышала, как дядя Уинтроп за дверью моей комнаты сказал: «Элис, тебе что-нибудь нужно? Они сделали все, что ты просила?» Он часто так делал, когда был жив. Очень тихо, чтобы не разбудить меня, если я действительно спала. Конечно, это не мог быть его голос... кто-то его передразнивал. Понимаете, — добавила Элис, снова становясь капризной, — наш призрак очень изобретателен. Если бы он придерживался какой-то одной манеры поведения... но жуть и плутовство — это слишком сложное сочетание.
— Это может говорить о том, что в деле замешано больше одного человека, — предположил Кертис.
— Как я часто думала, но... ладно, не берите в голову, забудьте об этом. Люсия рассказала мне, что проклятие беспокоит Алека. В последнее время у него не всё в порядке с нервами... С ними что-то совсем не ладится. Было так много проклятий... в основном библейских стихов. Наши призраки знают Библию, мистер Бернс, — усмехнулась Элис. — Это еще один аргумент против вмешательства Джока и Джулии.
— Но это невыносимо... это преследование. Кто-то, должно быть, очень сильно ненавидит вашу семью.
— В Моубрей-Нэрроуз? О, нет. И мы все более или менее к этому привыкли. По крайней мере, Люсия и Алек привыкли. Или делают вид, что привыкли. Я не особо переживала, пока прошлой осенью не сгорел дом, где хранились документы. Признаюсь, это меня подкосило. С тех пор меня преследует страх, что следующим сгорит дом... а я останусь здесь взаперти.
— Взаперти!
— Ну да. Я заставляю Люсию запирать мою дверь каждую ночь... хотя она терпеть этого не может. Я бы ни за что не уснула... я плохо сплю в любое время суток, кроме раннего утра. Но я бы вообще не смогла уснуть, если бы дверь была не заперта и черт знает что бродило бы по дому.
— Но кто знает, что не боится запертых дверей... если верить рассказам Мин Дикон и Мэгги Элдон…
— О, я не верю, что Мин и Мэгги действительно запирали двери, когда с ними случилось то, что случилось. Конечно, они думали, что заперли. Но, должно быть, в кои-то веки забыли. В любом случае, я всегда запираю свою дверь.
— Не думаю, что это разумно, мисс Харпер, правда, не думаю.
— О, дверь старая и тонкая, ее легко выломать, если возникнет серьезная необходимость. Ладно, не будем сейчас об этом. Но я хочу, чтобы Вы были начеку, в переносном смысле, присматривались ко всем... посмотрим, что мы сможем сделать вместе… Вы позволите мне помогать Вам в церковных делах, насколько это возможно? Правда? Мистер Шелдон позволял... хотя я никогда не думала, что он действительно этого хотел.
— Я буду очень рад Вашей помощи, мисс Харпер.  И уверяю Вас, мистер Шелдон высоко отзывался о Вашем влиянии и работе.
— Что ж, я хочу сделать все, что в моих силах, пока нахожусь здесь.  Когда-нибудь я просто уйду...  пуф! как гаснет свеча. Мое сердце меня подводит.  А теперь, мистер Бернс, не надо ломать голову, подыскивая правильные и тактичные слова...
— Я и не ломал, — возразил Кертис, возможно, не совсем искренне.  — Но ведь доктор...
— Доктор Блайт говорит, что с моим сердцем все в порядке, если не считать нервов, а другие врачи утверждают обратное. Я знаю. И я слишком долго смотрела в лицо смерти, чтобы ее бояться. Лишь иногда в долгие бессонные часы я немного отшатываюсь от нее... хотя жизнь для меня ничего не значит. Мне кажется, что меня обманули. Что ж, в конце концов, моя участь легче, чем участь сотен других.
— Мисс Харпер, Вы уверены, что Вам ничем нельзя помочь?
— Совершенно верно. Дядя Уинтроп не полагался на мнение доктора Блайта, знаете ли. У него была дюжина местных специалистов. Последним был доктор Клиффорд из Галифакса... Вы его знаете? Когда он уже ничем не мог мне помочь, я просто сказала дяде Уинтропу, что больше не хочу никаких врачей. Не хочу, чтобы они тратили на меня деньги, которые они с тем же успехом могли бы просто сжечь. Так что, как видите, мнение доктора Блайта было полностью оправданным, по крайней мере в этом случае.
— Но ведь каждый день открываются новые методы лечения...
— Ничего такого, что могло бы мне помочь, — упрямо отрезала Элис. — О, я не в таком уж плачевном состоянии, как сотни других. Все так добры ко мне... и я льщу себе мыслью, что не совсем бесполезна. Я сильно страдаю лишь раз в неделю или около того. Так что давайте на этом и закончим, мистер Бёрнс. Меня больше интересует церковная работа и Ваши успехи здесь. Я хочу, чтобы у Вас всё было хорошо.
— Я тоже, — рассмеялся Кертис, хотя ему и не хотелось смеяться.
— Не будь таким добродушным, — серьезно, но с озорным блеском в глазах сказала Элис. — Мистера Шелдона никогда ничто не раздражало, и он был скандально навязчив.
— Святые, как правило, такие, — парировал Кертис.
— Бедный старик, он не хотел уходить на пенсию, но пришло и его время. Комитет конференция никогда не знает, что делать со стариками. Мистер Шелдон так и не стал прежним после смерти жены. Он воспринял это очень тяжело. Действительно, в течение года после ее смерти люди думали, что у него помутился рассудок. Он делал и говорил такие странные вещи, о которых, по-видимому, впоследствии не помнил. И он так разозлился на Алека… сказал, что он не правоверный. Но это все в прошлом. Не могли бы Вы поднять мои шторы и приглушить свет, пожалуйста? Спасибо. Какой величественный ветер сегодня шумит в кронах деревьев! И ни проблеска лунного света. Не люблю его: он всегда напоминает мне о том, что я хочу забыть. Спокойной ночи. Не думайте о призраках и не фантазируйте.

Кёртису не снились привидения, и он их не видел, хотя долго лежал без сна, размышляя о трагедии, которая произошла с ним в самом начале его служения в Моубрей-Нэрроуз… тихом поселении Моубрей-Нэрроуз с его, казалось бы, ничем не примечательными обитателями.
Мистер Бернс был немного разочарован тем, что не увидел и не услышал ничего необычного. Но шли недели, и он почти забыл, что живет в доме, который, по слухам, населен призраками. Кертис был очень занят тем, что знакомился с прихожанами и налаживал церковную работу... которой старый мистер Шелдон, несомненно, пренебрегал. В этом ему неоценимо помогала Элис Харпер. Без нее он бы ни за что не смог реорганизовать хор. Она сглаживала острые углы и улаживала возникающие конфликты. Именно она разрешила спор с дьяконом Кирком, когда тот попытался воспрепятствовать деятельности бойскаутов; именно она помогла Кертису справиться с горечью и раздражением.
— И даже мистер Шелдон был не в восторге, — досадно поделился Кертис.
— Старики обычно не принимают новые идеи, — мягко сказала Элис, — и не стоит обращать внимания на мистера Кирка. Он родился дурачком, знаете ли.  Сьюзен Бейкер вам это подтвердит. Он — хороший человек и был бы совсем неплохим, если бы не считал своим христианским долгом постоянно быть немного несчастным и ворчливым.
— Хотел бы я быть таким же терпимым, как Вы, мисс Харпер.  Мне стыдно за себя.
— Я прошла суровую школу и научилась терпимости. Я не всегда была такой. Но дьякон Кирк был забавным... Жаль, что ты его не слышал.
Ее пародия на дьякона заставила Кертиса расхохотаться. Элис улыбнулась, довольная своим успехом. Кертис привык обсуждать с ней все свои проблемы. Некоторые говорили, что мистеру Шелдону это не нравится. Он чуть ли не боготворил ее, как Мадонну в храме. Но и Элис обладала маленькими слабостями: она должна была знать обо всем, что происходит в доме, в церкви и в общине. Ей было больно, когда от нее что-то скрывали. Кертис думал, что, возможно, именно поэтому она не слишком интересовалась доктором Блайтом и его женой, которых все в Глене Святой Марии и Моубрей-Нэрроуз любили.
Кертис рассказывал Элис обо всех своих передвижениях, и ему доставало удивление, что она ревнует его к его же маленьким секретам. Мисс Харпер, наверное, даже знала, что он ест, когда ходит куда-нибудь поужинать. И она жадно расспрашивала его о подробностях всех свадеб, на которых он присутствовал.
— Все свадьбы интересны, — утверждала она, — даже свадьбы людей, которых я не знаю.
Ей нравилось обсуждать с Кертисом его проповеди, пока он их готовил, и она по-детски радовалась, когда он время от времени читал проповедь по тексту, выбранному ею.
Мистер Бернс был счастлив. Он любил свою работу и считал пансион очень уютным. Длинный Алек был умным, начитанным человеком. Доктор Блайт иногда заходил к ним, и они подолгу вели интересные беседы. Когда миссис Ричардс умерла в больнице, все решили, что Кертис может оставаться в пансионе Филдов столько, сколько захочет. Жители Моубрей-Нарроуз смирились с этим, хотя и не одобряли его отношений с Люсией. Все в общине знали, что он влюблен в неё, задолго до того, как мистер Бернс сам это понял. Он знал только, что молчание Люсии было таким же чарующим, как красноречие Длинного Алека или остроумные шутки Элис. Он знал, что по сравнению с ее смуглой красотой лица других девушек казались ему невыразительными и скучными. Он знал, что вид того, как она ходит по аккуратным, обставленным с достоинством старым комнатам, как спускается по темной сверкающей лестнице, как срезает цветы в саду и готовит на кухне действовал на него, словно совершенный музыкальный аккорд, и пробуждал в его душе отголоски этого очарования, когда он общался с прихожанами.
Однажды мистер Бернс был на волосок от того, чтобы раскрыть свою тайну... когда Люсия принесла Элис букет нежно-лиловых роз. Мистер Шелдон тоже был там, он отсутствовал с тех пор, как разгорелся спор по поводу организации бойскаутов и только что вернулся от друзей из Монреаля. Люсия явно плакала. А она была не из тех, кто плачет легко и часто. Кертиса внезапно охватило желание утешить Люсию и ласково прижать ее голову к своей груди. Любой мог бы прочесть это желание на его лице.
Он уже выходил вслед за ней из комнаты, когда лицо Элис исказилось от боли, и она сдавленно вскрикнула:
— Люсия... вернись! Скорее, пожалуйста! У меня сейчас будет... один из моих приступов!
Мистер Шелдон поспешил ретироваться. Кертис не видел Люсию целые сутки. Большую часть времени она проводила в темной комнате Элис, тщетно пытаясь облегчить страдания больной. Так что он еще какое-то время пребывал в неведении, хотя даже старый мистер Шелдон качал головой и говорил, что так не пойдет... нет, так совсем не пойдет.
Возвращаясь после того, как проводил мистера Шелдона, он заметил, что молоденькая белая береза, которая так изящно росла среди елей в углу сада, была срублена. Это было любимое дерево Люсии... накануне вечером она говорила о том, как сильно его любит. Береза лежала на земле, ее поникшие листья жалостливо трепетали на ветру. Мистер Бернс с возмущением рассказал об этом Алеку.
— Вчера вечером с деревом все было в порядке, — ответил он. — Мистер Шелдон отметил его красоту, когда заехал на минутку по пути на станцию.
 Кертис округлил глаза от удивления.
 — Разве не ты его срубил... или не ты приказал его срубить? Я слышал, ты говорил, что деревья вокруг дома слишком разрослись.
Алек с лёгким укором пожал плечами:
— Я бы не стал рубить березу. Она уже была такой, когда мы проснулись сегодня утром.
 — Тогда... кто же ее срубил?
— Полагаю, наш дорогой призрак, — с горечью ответил Алек, отворачиваясь: он никогда не обсуждал эту тему.
Кертис заметил, что с задней веранды за ним наблюдают янтарные глаза Джулии. Он вспомнил, как накануне она попросила Джока наточить топор, который использовался только для колки дров.

В течение следующих трех недель Кертису было о чем подумать. Однажды ночью его разбудил телефонный звонок. Он сел в кровати — над его головой на чердаке отчетливо раскачивалась колыбель. Накинув халат и схватив фонарик, Кертис вышел в коридор, открыл дверь в маленькую нишу в его конце и поднялся по чердачной лестнице. Колыбель перестала раскачиваться. В длинной комнате под стропилами было пусто и тихо, на стенах висели пучки трав, мешочки с перьями и кое-какая старая одежда. На чердаке почти ничего не было, только два больших деревянных сундука, прялка и несколько мешков с шерстью. Там легко могла бы спрятаться крыса, но не кто-нибудь крупнее неё. Кертис спустился, и, когда он дошел до последней ступеньки, за его спиной раздался звук играющей скрипки. Он почувствовал, как по спине побежали мурашки, но все же бросился обратно наверх. Ничего... никого там не было. Не должно быть! На чердаке оказалось так же тихо и спокойно, как раньше. Но когда мистер Бернс возвращался по лестнице в свою комнату, музыка зазвучала вновь.
В столовой повторно зазвонил телефон. Кёртис спустился и взял трубку — никто не ответил. Звонить в центральную часть было бесполезно. Это была сельская телефонная линия, на которой было двадцать абонентов.
Кертис нарочно прислушался у двери в спальню Алека, которая находилась рядом со столовой, и услышал, как тот дышит. Он на цыпочках поднялся по кухонной лестнице к двери в комнату Джока — тот храпел. Кертис вернулся в дом и поднялся по парадной лестнице — телефон зазвонил снова. Напротив лестницы была дверь в комнату Элис, но он прошёл мимо. В её комнате, как обычно, горел свет, и она тихим, ясным голосом повторяла про себя двадцать третий псалом. Через несколько шагов по коридору была комната Джулии, напротив его собственной. Кертис прислушался, но его слух не уловил ничего, кроме тоскливой тишины. Комната Люсии была за перилами лестницы — он не стал прислушиваться, но не мог отделаться от мысли, что все в доме на месте, кроме Джулии... и Люсии. Он вернулся в свою комнату, постоял, хмурясь, в раздумьях, и лёг в постель.
В этот же момент за дверью отчетливо послышался жуткий, издевательский смех.
Впервые в жизни Кертис испытал лютый страх и покрылся липким потом. Он вспомнил слова мистера Шелдона... в этом смехе действительно было что-то нечеловеческое. На мгновение он поддался ужасу, но затем решительно стиснул зубы, вскочил с кровати и распахнул дверь. В огромном холле никого не было.  Дверь в комнату Джулии напротив была плотно закрыта, и, казалось, что за ней кто-то торжествующе крадется. Он даже слышал ее храп.
«Интересно, слышал ли доктор Блайт когда-нибудь этот смех?» — подумал мистер Бернс, неохотно возвращаясь в постель.
Остаток ночи он не сомкнул глаз.  За завтраком Люсия выглядела встревоженной.
 — Вас...  Вас что-то беспокоило прошлой ночью? — неуверенно спросила она.
 — Еще как, — ответил Кертис.  — Я долго бродил по Вашему дому и бессовестно подслушивал… но все без толку. Я ни на шаг не приблизился к разгадке.
Люсия выдавила из себя жалкое подобие улыбки:
— Если бы слежка и подслушивание могли решить нашу проблему, она была бы решена уже давно. Мы с Алеком перестали обращать внимание на... эти происшествия. Обычно мы их просто не замечаем, если только не происходит что-то из ряда вон выходящее. Я... надеялась, что больше ничего не будет... по крайней мере, пока Вы здесь. У нас никогда не было такого длительного периода свободы.
— Вы дадите мне карт-бланш на расследование? — спросил Кертис.
Он не мог не заметить, что Люсия заметно колеблется.
— Да, хорошо, — сказала она наконец. — Только... пожалуйста, не говорите со мной об этом. Я не могу слышать, как об этом упоминают. Наверное, это глупо с моей стороны. Но тема… призраков для меня слишком болезненна. Раньше я могла поговорить об этом с доктором Блайтом или его женой, миссис Блайт... но теперь мне даже с ними об этом говорить тяжело. Вы, конечно, с ними знакомы... они — чудесные люди, правда?
— Мне очень нравится миссис Блайт, — согласился Кертис, — но доктор, кажется, немного саркастичен…
— Только когда пытаешься заговорить с ним о нашем... нашем «призраке». Почему-то я никак не могу понять, что он не верит... в это... вообще. Конечно, он «исследовал» нашу проблему... но так много людей уже этим занимались. И никто из них так ничего и не выяснил.
— Я понимаю, — сказал Кертис, который вообще ничего в этом не понимал. — Но я собираюсь поймать вашего «призрака», мисс Филд. Это дело должно быть прояснено. В этой стране подобное невыносимо... и в этом столетии. Если Вы останетесь здесь, это полностью разрушит Вашу жизнь и жизнь Вашего брата.
— И мы должны остаться здесь, — сказала Люсия с печальной улыбкой. — Алек и слышать не хочет о продаже дома. Кроме того, кто бы купил это место? Да и… мы любим его.
— Это правда, — нерешительно начал Кертис, — и простите меня, если я задам вопрос, которого не должен был задавать. Поверьте, это не из праздного любопытства. Правда ли, что мисс Поллок не хочет выходить замуж за Вашего брата из-за происходящего?
Выражение лица Люсии слегка изменилось. Ее алые губы, казалось, стали чуть тоньше. Те, кто знал старого Уинтропа Филда, сказали бы, что она стала похожа на отца.
— Не отвечайте, если сочтете мой вопрос бестактным, — извиняющимся тоном произнес Кертис.
— Если это правда... и я ничего не знаю о мотивах мисс Поллок... то не думаю, что Алека стоит жалеть, — чуть холодно и сдержанно ответила она, добавив: — Поллоки — никто. Один из дядей Эдны умер в тюрьме.
Кертис находил эту ее маленькую слабость — семейную гордость — очаровательной. Она была такой человечной, эта смуглая милая девушка.

В последующие недели Кертис Бернс иногда думал, что сойдет с ума. Иногда ему казалось, что они все обезумят. Доктор Блайт уехал на какой-то медицинский конгресс, а мистер Шелдон слег с бронхитом... хотя его сиделка, по слухам, говорила, что у него скорее разыгралось воображение, чем что-то серьезное. Но Эмма Моубрей славилась своим нетерпением. Она говорила, что тот не хотел лежать в постели, и это главная причина его болезни.
Кертис рыскал по округе... он занимался расследованием… он проводил бессонные ночи в дозоре... он просиживал целые ночи на чердаке и… и ничего не добился. Мистер Бернс также знал, что его люди начинают роптать. Они поговаривали, что ему следовало бы сменить пансион или переехать в пасторский дом.
Происшествий было множество, нелепых и ужасных, всех вперемешку. Двенадцать дюжин яиц, упакованных для продажи, были разбиты вдребезги и валялись на полу кухни. Новое платье Люсии было испорчено и лежало в шкафу, в комнате для гостей, но она отнеслась к этому спокойно: похоже, платье ей всё равно не нравилось. Скрипка играла, колыбель качалась. Временами жителей дома настигало ощущение, что стены сотрясает дьявольский хохот. Несколько раз вся мебель в нижних комнатах оказывалась свалена в кучу посреди помещений. Люсии приходилось целый день наводить порядок, потому что Джулия отказывалась иметь что-либо общее с «привидениями». Наружные двери, запертые на ночь, утром оказывались распахнутыми настежь, хотя Алек спал с ключами под подушкой. Из маслобойки в молочной вынули кран, и недельный запас сливок растёкся по полу. Кровать в гостевой комнате была смята, как будто на ней спали всю ночь. Свиньи и телята бесчинствовали в саду. Стены недавно оклеенного обоями холла были забрызганы чернилами. Повсюду пестрели ругательства. На раздражающем чердаке раздавались голоса. Наконец, любимый кот Люсии... маленький персидский котёнок, которого Кертис привёз ей из Шарлоттауна… он… он был найден повешенным на задней веранде, его бедное тельце безвольно свисало с перил.
— Я знала, что так и будет, когда ты мне его подарил, — с горечью сказала Люсия. — Четыре года назад миссис Блайт подарила мне чудесного щенка. Его задушили. С тех пор я не осмеливалась заводить домашних животных. Все, что я люблю, умирает или разрушается. Мой белый теленок... моя собака... моя береза... а теперь еще и котенок.
По большей части Кертис проводил свои расследования в одиночку. Алек прямо заявил, что сыт по горло охотой на призраков. Он занимался этим слишком долго и решил, что с него хватит. Раз или два Кертис уговорил мистера Шелдона, который уже оправился от болезни, подежурить вместе с ним. В те ночи ничего не происходило... кроме того, что однажды из кармана старика выпал большой ключ, очень похожий на кухонный ключ Алека. Мистер Шелдон поспешно поднял его и сказал, что это старый ключ от двери в пасторский дом. Он попросил вернувшегося доктора Блайта подежурить вместе с ним, но тот наотрез отказался. По его словам, призраки были слишком хитры для него.
Наконец-то у него появился Генри Килдэр, который поначалу был вполне уверен в себе.
— К утру я прибью шкуру этого колдуна к двери сарая, священник! — хвастался он.
Но Генри в слепом ужасе сдался, когда услышал голос Уинтропа Филда, доносившийся с чердака.
— Хватит с меня призраков. Не говори мне ничего!.. Я хорошо знаю голос старого Уинтропа... Я проработал здесь три года. Это он, точно тебе говорю! Послушай-ка, священник, тебе лучше как можно скорее убраться из этого дома, даже если придется жить в палатке. Поверь мне, это нездоровый образ жизни.
Появление Генри Килдэра в Моубрей-Нэрроуз произвело настоящий фурор. Говорили, что он сколотил состояние на лесозаготовках в Британской Колумбии и заявил, что может до конца своих дней жить на широкую ногу. Он и правда сорил деньгами направо и налево. Генри Килдэр остановился у своего кузена, но много времени проводил в доме Филдов. Там его любили. Это был крупный, грубоватый, добродушный мужчина, не слишком утонченный, довольно красивый, щедрый и хвастливый. Элис не уставала слушать его рассказы о жизни на побережье. Для нее, годами томившейся в четырех стенах, это было все равно что глоток свободы, полной приключений и опасностей. Но Генри, который стойко переносил северную тишину, холод и ужасы, не смог противостоять привидениям. Он наотрез отказался провести еще одну ночь в доме.
— Священник, это место кишит дьяволами… в этом нет сомнений! Анна Марш не останется в своей могиле. Доктор Блайт может смеяться сколько угодно... но она никогда не будет вести себя прилично... и она тащит за собой старину Уинтропа. Алеку лучше продать это место, если кто-нибудь захочет его занять. Я знаю, что он не стал бы этого делать. Жаль, что я не могу вытащить Элис... и Люсию... из этого кошмара. Однажды ночью их найдут задушенными, как того котёнка!
Кертис был вне себя от ярости. То, что все эти происшествия мог совершить кто-то из обитателей дома, казалось столь же невероятным, как и то, что их мог совершить кто-то посторонний. Иногда мистер Бернс чувствовал себя настолько сбитым с толку и одураченным, что почти готов был поверить, что в доме водятся привидения. А если нет, то его просто выставляют на посмешище. Оба варианта были невыносимы. Все понимали, что о случившемся нельзя говорить ни с кем, кроме доктора Блайта или мистера Шелдона. От первого он не мог ничего добиться, а от второго, который проводил много времени за книгами в доме священника и иногда засиживался там допоздна, не было почти никакого проку. Но все его разговоры, догадки и расследования ни к чему не привели... разве что он решил, что мистер Шелдон, помнивший Эпвортский пасторат, верил в призраков, а доктор Блайт по какой-то необъяснимой причине относился ко всему этому, как к шутке — бог весть почему.
У Кертиса началась бессонница, он не мог уснуть, даже когда в доме было тихо. Он потерял интерес к работе, его охватило странное, навязчивое состояние. И доктор Блайт, и мистер Шелдон заметили это и посоветовали ему подыскать другой пансион. К тому времени Кёртис уже знал, что не сможет этого сделать, потому что полюбил Люсию. Он осознал это однажды ночью, когда грохот большой входной двери оторвал его от поздних занятий. Отложив книгу, Кертис спустился вниз. Дверь была закрыта, но не заперта, как это бывало, когда домочадцы уходили спать. Когда он повернул ручку, из столовой вышла Люсия с маленькой лампой в руках. Она плакала... Мистер Бернс раньше не видел, чтобы Люсия плакала, хотя пару раз ему показалось, что слезы блестят на её ресницах. Ее волосы, заплетенные в толстую косу, спускались через плечо. Это делало ее похожей на ребёнка — на уставшего ребенка с разбитым сердцем. И тут он внезапно понял, что она значит для него.
— Что случилось, Люсия? — мягко спросил Кертис, не сознавая, что впервые назвал ее по имени.
— Смотрите, — всхлипнула Люсия, держа лампу в дверном проеме.
Сначала Кертис не мог понять, что произошло. Комната казалась идеальным лабиринтом из... из... что это было? Цветные нити! Они переплетались и расходились в разные стороны. Они обвивали мебель... перекладины стульев... ножки столов. Комната была похожа на огромную паутину.
— Мой плед, — сказала Люсия. — Мой новый плед! Я закончила его вчера. Он весь распустился... Я работала над ним с Нового года. Ох, какая же я дура, что переживаю из-за этого... случалось и похуже, но… Но у меня так мало времени, чтобы заниматься чем-то подобным. И какая же это злая, подлая выходка! Кто же так меня ненавидит? Только не говорите мне, что это дело рук призрака!
Люсия вырвалась из объятий Кертиса и, всхлипывая, побежала наверх. Он в оцепенении стоял в холле. Теперь мистер Бернс знал, что полюбил её с первой встречи. Он мог бы посмеяться над собой за то, что так долго был слеп. Полюбить её... конечно, он её полюбил — он понял это в тот момент, когда увидел слёзы в её храбрых, прекрасных глазах. Люсия в слезах... в слезах, которые он не имел права и возможности утереть. Эта мысль была до боли безжалостна.
Элис окликнула Кертиса, когда он проходил мимо ее двери. Он отворил ее и переступил порог. В окно задувал свежий и ласковый ночной ветер, а за церковью пробивался слабый свет.
— У меня была довольно тяжелая ночь, — сказала Элис. — Но ведь было тихо, не так ли? За исключением двери, конечно.
— Достаточно тихо, — мрачно сказал Кертис. — Наш призрак развлекся приятной тихой работой: расправлял плед Люсии. Мисс Харпер, я в полном недоумении.
— Должно быть, Джулия сделала это. Вчера она была очень мрачной. Люсия за что-то ее отругала и Джулия отомстила.
— Это не могла быть Джулия. Она ушла домой на ночь. Но я собираюсь предпринять последнюю попытку. Помнится, Вы как-то сказали, что Вам пришла в голову какая-то идея. Расскажите о ней.
Элис беспокойно всплеснула руками.
— И я также сказала, что идея слишком невероятная, чтобы выразить её словами. Я повторяю это. Если Вам это никогда не приходило в голову, я не стану об этом говорить.
— Может быть... может, это Алек?
— Алек? Нелепость какая-то.
Кертис не смог ее переубедить и вернулся в свою комнату в полном смятении.
 — Я уверен только в двух вещах, — сказал он, глядя на рассвет.  — Во-первых, дважды два — четыре. Во-вторых, я женюсь на Люсии.
Как выяснилось, у самой Люсии было другое мнение. Когда Кертис сделал ей предложение, она ответила, что это совершенно невозможно.
— Почему? — спросил Кертис разбитым тоном. — Неужели ты... неужели я тебе не нравлюсь? Я уверен, что мог бы сделать тебя счастливой.
Люсия посмотрела на него, заливаясь краской.
— Я могла бы... да, я могла бы. Я обязана сказать тебе это. И нет смысла это отрицать... никогда не следует отрицать правду. Но при сложившихся обстоятельствах я не могу выйти замуж... ты должен это понимать. Я не могу оставить Алека и Элис.
— Элис могла бы поехать с нами. Я был бы очень рад видеть такую женщину в своем доме. Она была бы для меня постоянным источником вдохновения.
Возможно, это были не самые тактичные слова в мире со стороны ухажера!
— Нет. Такая договоренность была бы несправедлива по отношению к Вам. Вы не знаете...
Умолять и спорить было бесполезно, хотя Кертис делал и то, и другое. Когда он поделился своими переживаниями с миссис Блайт, она сказала ему, что Люсия оправдала фамилию Филдов своим упрямством.
— И подумать только... если бы не я, — с горечью говорила Элис.
— Дело не только в Вас... Я уже говорил, как я был бы рад, если бы Вы были с нами. Нет, дело не только в Алеке... и в этих адских привидениях.
— Ш-ш-ш... не позволяйте дьякону Кирку... или мистеру Шелдону услышать Вас, — капризно сказала Элис. — Они оба подумали бы, что "адский" — самое неподходящее слово для священника, которое он может использовать вне кафедры. Мне жаль, мистер Бернс... жаль Вас и еще больше жаль Люсию. Я боюсь, что она не передумает. Мы, Филды, не меняем своих решений, если однажды приняли их. Ваша единственная надежда — спустить призрака с небес на землю.
Казалось, никто не мог этого сделать. Кертис с досадой признал себя побежденным. Последовали две недели спокойных лунных ночей. Мистер Шелдон снова был в отъезде. Когда темные ночи вернулись, проявления дьявольских сил возобновились.
На этот раз Кертис, похоже, стал особым объектом ненависти «призрака». Каждый раз, ложась спать, он обнаруживал, что простыни мокрые или засыпаны песком. Дважды, собираясь надеть свой пасторский костюм воскресным утром, он замечал, что все пуговицы на нем отрезаны. А особая юбилейная проповедь, которую мистер Бернс так тщательно готовил, исчезла с его стола в субботу вечером, прежде чем он успел ее выучить. В результате на следующий день он довольно неловко выступил перед переполненной церковью и был достаточно молод и чувствителен, чтобы сильно переживать из-за этого.
— Вам лучше уйти, мистер Бернс, — посоветовала Элис. — Это самый бескорыстный совет, который когда-либо давался, потому что я буду скучать по Вам больше, чем можно выразить словами. Но Вы должны это сделать. Мистер Шелдон говорил со мной на эту тему, и я слышала, что доктор Блайт тоже считает, что это Ваш единственный шанс. У Вас нет флегматичности Люсии или упрямства Алека... и даже моей веры в запертую дверь. Призраки не оставят тебя в покое. Посмотри, как ужасные несчастья преследовали Люсию в течение многих лет.
— Я не могу уехать и оставить ее в таком затруднительном положении, — твёрдо сказал Кертис.
— Я верю, что ты упрям, как сами Филды, — сказала Элис с легкой улыбкой. — Что же ты можешь сделать? Я действительно думаю, что у тебя было бы больше шансов с Люсией, если бы ты уехал. Тогда она бы поняла, что ты на самом деле значишь для нее.
— Иногда мне кажется, что я ничего не понимаю, — уныло пробормотал Кертис.
— Ох, даже не знаю. Я слышала, как миссис Блайт говорила...
— Лучше бы миссис Блайт занималась своими делами, — сердито перебил Кёртис.
— Ну, она не станет... это не в её духе. Но я не должна сплетничать. Кажется, я единственная в Моубрей-Нэрроуз и Глене Святой Марии, кому не нравится миссис Блайт... или кто-то из инглсайдцев. Возможно, я вечно слышу, что их слишком превозносят. Из-за этого иногда начинаешь относиться к людям предвзято… Вам так не кажется, мистер Бёрнс?
— Да, бывает. Что касается Люсии...
— О, я знаю, что она Вам очень дорога! Но, мистер Бёрнс, не ждите, что Люсия полюбит Вас так же сильно, как Вы её. Филды не любят. Они довольно хладнокровные, знаете ли. Миссис Блайт совершенно права. И я слышала, как доктор Блайт говорил, что у Алека чувств не больше, чем у репы. Возможно, он этого и не говорил... Вы же знаете, что такое сплетни. Посмотри на Алека... он влюблен в Эдну Поллок... он хотел бы на ней жениться… но из-за своих чувств не теряет ни сна, ни аппетита.
— Мудрый человек!
— Теперь Вы говорите совсем как доктор Блайт. Но Люсия тоже такая. Из неё вышла бы чудесная женушка... Миссис Блайт твердит об этом с тех пор, как Вы здесь появились, как мне рассказывали... она была бы верной и преданной... кто знает это лучше меня? Но она не станет убиваться из-за того, что не может выйти за Вас замуж.
Кёртис нахмурился.
— Вам неприятно это слышать, — заметила Элис. — Вы хотите, чтобы Вас любили более романтично и страстно. Но это правда. Слышала, что даже доктор Блайт был для неё запасным вариантом. Но они, говорят, очень счастливы, хотя время от времени... но я опять скатываюсь в сплетни. Но то, что я сказала о Филдах, — правда. Мне не стоило этого говорить... они были так добры ко мне. Но я знаю, что могу доверять Вам, мистер Бернс.
Бывали моменты, когда Кёртис вынужден был признать, что Элис была права в своей оценке Люсии. Его пылкой натуре Люсия казалась слишком сдержанной и покорной. Но мысль о том, чтобы отказаться от неё, была поистине мучительной пыткой.
«Она как хрупкая алая роза, до которой не дотянуться... Я должен её достать», — думал он.
Кертису была невыносима мысль о том, чтобы искать другое место для ночлега, хотя и старый мистер Шелдон, и доктор Блайт настоятельно советовали ему это сделать. Тогда он бы виделся с Люсией ещё реже, ведь знал, что она избегает его визитов. Их имена и так слишком часто мелькали в сплетнях, и мистер Шелдон постоянно намекал, что не одобряет их отношений. Кёртис не обращал внимания на его намёки и стал вести себя с ним немного резковато. Он знал, что мистер Шелдон никогда не одобрял того, что он поселился у Алека.
Непонимание внезапно сменилось тревогой. Однажды вечером, поздно вернувшись домой после собрания в отдалённом районе, где мистер Бернс проводил службу, он долго стоял у слухового окна, прежде чем лечь спать. Он обнаружил на столе драгоценный для него томик — книгу, которую подарила ему на день рождения покойная мать... половина страниц была изрезана, а на остальных виднелись пятна чернил. Кертис разозлился, как злится нетерпеливый человек, которого осыпает ударами невидимый противник.
С каждым днем ситуация становилась все хуже. Возможно, ему действительно лучше уехать... «Это Вас убивает, мистер Бернс», — не так давно сказал ему доктор Блайт. Казалось, все сговорились, чтобы выжить его из дома Филдов! Но ему не хотелось признавать поражение. Люсия его не любила... несмотря на заверения миссис Блайт... она его избегала... он уже несколько дней не мог перекинуться с ней и словом, разве что за столом. Из слов Алека Кертис понял, что они хотят, чтобы он нашел себе другое жилье.
«Думаю, так ей было бы немного проще, — сказал Алек. — Она слишком переживает».
Что ж, если Люсия хочет от него избавиться!.. Кертис был на взводе. Несколько дней назад доктор Блайт посоветовал ему: «Просто возьми ее и увези. Тогда все наладится».
Будто доктор знал, что происходит на самом деле! Тот даже не сочувствовал Элис.
Он, Кёртис, был неудачником во всем... его проповеди становились все более пресными… мистер Шелдон намекал на это, и он сам всё понимал... он терял интерес к своей работе. Доктор Блайт прямо сказал ему об этом... он жалел, что вообще приехал в Моубрей-Нэрроуз.
 Мистер Бернс высунулся из окна, чтобы вдохнуть наполненный свежими ароматами летний воздух. Ночь была довольно мрачной, затуманенной. В таком лунном свете деревья вокруг фермы казались странными, расплывчатыми. Из сада доносились прохладные, неуловимые запахи. Мимо проехала машина... машина из Инглсайда… доктора, очевидно, вызвали к пациенту. Что за жизнь у врачей! Хуже, чем у священников — никогда не знаешь, удастся ли выспаться. И все же доктор Блайт казался счастливым человеком, а его жену боготворили в Глене Святой Марии. Они часто приходили в церковь Моубрей-Нэрроуз, вероятно, из дружеских чувств к Кёртису, ведь они были ревностными пресвитерианами.
Мистер Бернс почувствовал облегчение, ободрившись. В конце концов, должен же быть какой-то выход! Несмотря на то, что произошло в Эпворт-Ректори, Кёртис не верил в подобные проявления сверхъестественного. Он был молод... мир был прекрасен хотя бы потому, что в нём были Люсия и Элис. Он не собирался сдаваться. «Призрак» рано или поздно совершит ошибку, и его поймают.
Внезапно между расходящимися облаками показалась луна. Кертис обнаружил, что смотрит через слуховое окно напротив на комнату для гостей, шторы которой были подняты. Вспыхнувшее сияние осветило комнату, и в зеркале на стене возле окна Кертис увидел лицо, смотревшее на него, резко очерченное на фоне окружающей темноты. Он увидел его лишь на мгновение, прежде чем облака скрыли луну, но он узнал его. Это было лицо Люсии!
Тогда он не придал этому значения. Несомненно, она услышала какой-то шум и пошла в комнату для гостей, чтобы разобраться. Но когда на следующее утро за завтраком он спросил, что ее встревожило, она встретила его взгляд с безразличием.
— Прошлой ночью меня никто не беспокоил, — ответила Люсия.
Кертис на секунду засомневался, но принялся объясняться:
— Когда Вы подошли к окну в комнате для гостей…
— Прошлой ночью меня не было и рядом с гостевой комнатой, — холодно сказала мисс Филд. — Я рано легла спать... Я очень устала... это был один из самых плохих дней для Элис, знаете ли... и она крепко спала всю ночь.
С этими словами Люсия встала и вышла. К этой теме больше не возвращались. Почему она... солгала? Неприятное слово, но Кёртис не стал его смягчать. Он видел её. Да, всего на мгновение, в лунном свете, отразившемся в зеркале, но он знал, что не ошибся. Это было лицо Люсии... и она ему солгала! Да, это не его дело, зачем она там была... но ложь есть ложь. Может, она ходит во сне? Нет, если бы это было так, ему бы точно сказали. Он думал, что ему рассказали всё о Филдах, правду и неправду.
Кёртис решил уйти от Алека. Он сядет на поезд на станции, что было бы очень неудобно, но он должен был уйти. На душе у него было тяжело. Он больше не хотел выяснять, кто такой призрак Филдов. Он боялся узнать... боялся, что уже знает ответ, хотя мотивы и средства всё ещё оставались неясными.
Люсия слегка побледнела, когда мистер Бернс сказал ей об отъезде, но ничего не ответила. Алек в своей обычной добродушной манере согласился, что так будет лучше. Он слегка опешил, когда Кёртис напрямик спросил, не была ли его сестра лунатиком.
— Нет, — ответил он немного натянуто. — О нас много чего говорили, но, насколько я знаю, такого — никогда!
Элис одобрила решение Кертиса со слезами на глазах.
— Конечно, ты должен уйти, — согласилась она. — Ситуация здесь невыносима. Я слышала, доктор Блайт говорит, что происходящее сведет Вас с ума. На этот раз я с ним согласна… Но, что же мне делать?
— Я буду часто навещать тебя, моя дорогая.
— Это будет уже не то. Ты не представляешь, что значишь для меня, Кертис. Ты не возражаешь, если я буду называть тебя Кертис, не так ли? Ты похож на молодого кузена или племянника, или что-то в этом роде.
— Я буду рад такому обращению.
— Ты — милый мальчик. Я должна быть счастлива, что ты уезжаешь. Этот проклятый дом не для тебя… Когда ты уедешь?
— Через неделю, после того, как вернусь с районного собрания.

После собрания Кёртис опоздал на свой поезд... он задержался в книжном магазине, где Элис хотела купить книгу, и не успел добраться до станции вовремя. Там он встретил доктора Блайта, у которого, как оказалось, была нужная книга, и тот пообещал одолжить её мисс Харпер.
— Слышал, Вы переезжаете в другое место, — сказал он. — По-моему, это мудрое решение.
— Я уезжаю, так и не разгадав тайну старого дома Филдов, — с горечью ответил Кёртис.
Доктор Блайт улыбнулся... той самой улыбкой, которая никогда не нравилась Кёртису.
— Святые часто слишком мудры для нас, простых смертных, — сказал он. — Но я думаю, что когда-нибудь эта тайна всё равно будет раскрыта.
Кёртис вернулся на «совином» поезде, который высадил его в Глене Святой Марии в час дня. Обычно поезд там не останавливался, но Кёртис был знаком с проводником, который всегда шёл навстречу. Генри Килдэр тоже вышел на этой станции. Он собирался ехать дальше, в Лоубридж, но не смог договориться с проводником.
— Вот что значит быть священником! — смеясь, сказал Генри. — Ну, до дома кузины Эллен всего три мили. Я легко дойду пешком, — сказал он, когда они сошли с платформы.
— Может, до конца ночи заглянем к Алеку? — предложил Кёртис.
— Я пас, — решительно ответил Генри. — Я бы и за полмонеты не остался в этом доме еще на одну ночь. Я слышал, ты уходишь, священник.  Умный человек!
Кёртис не ответил. Ему не хотелось ни с кем идти, тем более с Генри Килдэром. Он шагал в угрюмом молчании, не обращая внимания на нескончаемый поток его болтовни...  если это вообще можно было назвать болтовней.  А Генри нравилось слушать собственный голос.
Ночь выдалась ветреная, небо затянуло тяжелыми тучами, сквозь которые то и дело проглядывала яркая луна.  Кёртис чувствовал себя несчастным, отчаявшимся и подавленным. Он не смог разгадать тайну, за которую взялся с такой самоуверенностью...  не смог завоевать любовь девушки и спасти ее...  не смог...
— Да, я собираюсь свалить отсюда и вернуться на Побережье! — говорил Генри. — Нет смысла больше торчать в Моубрей-Нэрроуз.  Я не могу заполучить девушку, которая мне нравится.
Видимо, у Генри тоже были проблемы в личной жизни.
 — Жаль, — машинально сказал Кёртис.
— Жаль! Мне действительно жаль! Священник, я не против поговорить с Вами об этом. Вы кажетесь мне порядочным человеком... и Вы были очень хорошим другом для Элис.
— Элис! — Кёртис был поражён. — Вы имеете в виду... мисс Харпер?
— Конечно. В моей жизни не было никого другого... ну, по-настоящему. Священник, я всегда боготворил землю, по которой она ступала. Много лет назад, когда я работал на старого Уинтропа Филда, я по ней с ума сходил. Она об этом даже не догадывалась. Я, конечно, не думал, что у меня что-то получится. Она была из аристократической семьи Филдов, а я был наёмным работником. Но я никогда её не забывал... и не мог по-настоящему увлечься кем-то другим. Когда я разбогател, то сказал себе: «Теперь я сразу вернусь на остров Принца Эдуарда, и если Элис Харпер ещё не замужем, я попробую за ней приударить». Понимаете, я много лет ничего не слышал о Моубрей-Нэрроуз... Я никогда не слышал о несчастном случае с Элис. Я думал, что она, скорее всего, вышла замуж, но шанс был. Священник, я был ужасно потрясен, когда пришел домой и увидел ее в таком состоянии! И хуже всего то, что я люблю ее так же сильно, как и раньше... слишком сильно, чтобы встречаться с кем-то еще… хотя в Глене есть одна девушка... но не будем об этом. Раз уж я не могу быть с Элис, то не хочу жениться ни на ком другом... хотя миссис Блайт говорит... но и это оставим. А я-то хотел жениться, с кучей денег, чтобы построить своей женщине самый шикарный дом на побережье. Чертовски не повезло, правда? Прошу прощения. Когда я с Вами, то всегда забываю, что разговариваю со священником. Со старым мистером Шелдоном такого никогда не случалось. Но он же святой.
Кёртис согласился, что это невезение. В глубине души он считал, что для Генри Килдэра не так уж важно, сможет Элис выйти за него замуж или нет. Конечно, она никогда не полюбит этого грубого хвастливого человека. Но в голосе Килдэра слышалось неподдельное чувство, и в тот момент Кёртис искренне сочувствовал всем, кто любил безответно.
— Что это там, в саду Филдов? — испуганно спросил Генри.
Кёртис увидел это одновременно с Килдэром. Из-за облаков вышла луна, и в её свете сад был виден как на ладони. Среди деревьев стояла стройная фигура в лёгком белоснежном одеянии.
— Боже правый! Это призрак! — воскликнул Генри.
Не успел он договорить, как фигура бросилась бежать. Кёртис молча перемахнул через ограду и бросился в погоню. После секундного колебания Генри последовал за ним.
— Ни один священник не пойдет туда, куда я не смогу за ним последовать, — пробормотал он по дороге.
 Генри догнал Кёртиса как раз в тот момент, когда тот завернул за угол дома, а объект их преследования скрылся за входной дверью. Кёртиса с чертовской очевидностью осенило, что разгадка тайны, которая, казалось, была так близка, снова ускользнула от него!
Затем по коридору пронесся сильный порыв ветра...  тяжелая дверь с грохотом захлопнулась — и в ней намертво застряла юбка убегающей женщины.
Кёртис и Генри взбежали по ступенькам… схватили платье... распахнули дверь и… увидели внутри женщину.
— Боже правый! — воскликнул Генри.
— Ты!.. Ты!.. — произнес Кёртис, задыхаясь от страшного изумления.  — Это была ты!
Элис Харпер посмотрела на него, ее лицо исказилось от ярости и ненависти.
— Ах ты, собака! — злобно прошипела она.
— Это была ты, — выдохнул Кёртис. — Каждый раз это была ты... ты… ты — дьявол!.. ты...
— Полегче, священник, — Генри Килдэр тихо прикрыл дверь. — Не забывай, что ты разговариваешь с леди.
— Что!? — в порыве негодования переспросил Кертис.
— Леди, — твердо повторил Генри. — Не стоит поднимать из-за этого слишком много шума. Мы не хотим беспокоить остальных. Давайте пройдем в гостиную и спокойно обсудим это дело.
Кертис поступил так, как было предложено. В тот момент, когда его одолело оцепенение, он, вероятно, сделал бы все, что ему было сказано. Генри последовал за Элис, держа ее за руку, и закрыл дверь. Мисс Харпер с вызовом посмотрела на них. Несмотря на все недоумение Кертиса, в его смятенных мыслях отчетливо проступила одна мысль: как же сильно Элис была похожа на Люсию! При дневном свете разница в оттенках портрета скрывала сходство. В залитой лунным светом комнате это было отчетливо видно.
Кертис был потрясен душевной болью от столь ужасного разочарования. Он попытался что-то сказать, но Генри Килдэр перебил его:
— Священник, Вам лучше предоставить мне разобраться с этим делом. Вы испытали небольшой шок.
— Небольшой шок!
— Садитесь, — учтиво сказал Генри. — Элис, а ты присаживайся в кресло-качалку.
Оба повиновались. Килдэр внезапно превратился в спокойного, властного человека, которому лучше не перечить.
— Вот, Элис, дорогая, — он выкатил из угла кресло-качалку и бережно усадил в него мисс Харпер.
Она сидела, глядя на них обоих, — красивая женщина в мягком лунном свете, в бледно-голубом шелковом халате, изящными складками ниспадающем на ее стройную фигуру.
Кертису хотелось проснуться.  Это был худший кошмар в его жизни...  Должно быть, это и правда кошмар.  Такого просто не могло быть!..
Генри невозмутимо сел на диван и подался вперед.
— Ну же, Элис, дорогая, расскажи нам все.  Ты должна, сама понимаешь. А потом мы подумаем, что можно сделать. Игра окончена. Ты же не думаешь, что мы будем держать это в секрете?
— О, я знаю. Но у меня было пять чудесных лет. Этого у меня никто не отнимет. Я управляла ими... управляла ими со своего «постельного ложа». Я дергала за ниточки, а они плясали... мои марионетки! Мрачная Люсия и снисходительный Алек... и этот влюбленный мальчишка! Все, кроме Блайтов. Я знала, что у них есть подозрения, но они не могли их доказать... они даже не осмеливались их озвучивать.
— Да, это, наверное, было весело, — согласился Генри. — Но почему, Элис, дорогая? — добавил он с оттенком грусти.
— Мне надоело, что ко мне относятся покровительственно и пренебрежительно, — с горечью сказала Элис. — Вот такой была моя юность. Ты… ты это прекрасно знаешь, Генри Килдэр!
— Да, я так и думал, — согласился Генри.
— Я была всего лишь бедной родственницей, — разгневанно-обиженным шёпотом произнесла Элис. — Когда у них собирались гости, мне часто приходилось ждать и есть отдельно, после всех.
— Только когда стол был недостаточно большим, — сказал Генри.
— Нет! — пылко возразила Элис. — Это потому, что меня считали недостаточно хорошей для общения с их компанией! Я годилась только на то, чтобы накрывать на стол и готовить еду. Я ненавидела их... но Люсию больше всех.
— Да ладно тебе, я-то думал, что Люсия была к тебе необычайно добра.
— Как человек! Она была всеобщей любимицей. Отец не позволял ветрам небесным слишком грубо с ней обходиться. Я спала в тёмной, душной комнате в глубине дома. А она!.. Она нежилась на солнышке. Она была на четыре года младше меня, но считала, что во всём меня превосходит.
— Ну-ну, неужели ты не могла не обращать на это внимания? — мягко спросил Генри.
— Нет, не могла! Когда её приглашали в Инглсайд, разве меня тоже звали?
— Но все думали, что ты их ненавидишь.
— Я тоже тогда так думала. А когда Люсию отправили в школу? Обо мне никто и не думал. А ведь я была гораздо умнее её!
— Умнее — да, — согласился Генри, сделав странное ударение на этом слове. — Но учителя всегда говорили, что ты не стремилась учиться.
Кёртис чувствовал, что не должен позволять Элис говорить такие вещи о Люсии, но его словно парализовало. Это был сон... кошмар... невозможно…
— Дядя Уинтроп всегда говорил мне колкости. Я их помню… каждое слово. Ты помнишь их, Генри?
— Да. У старика была такая привычка. Он со всеми так себя вел. Но он не хотел никого обидеть. Мне казалось, что он не так добр к тебе, как мог бы быть. Зато твоя тетя хорошо к тебе относилась.
— Однажды она дала мне пощечину в присутствии гостей, — непримиримо возразила Элис.
— Да, но… ты ведь нагрубила ей.
— После этого я ее возненавидела, — продолжила Элис, не обращая внимания на слова Генри.  — Я не разговаривала с ней десять недель.  И она этого не замечала. Однажды, когда мне было девятнадцать, она с упреком сказала: «В твоем возрасте я уже была замужем».
— Я слышала, как она говорила то же самое Нэн Блайт.
— Чья вина в том, что я не вышла замуж? — сказала Элис, которая, казалось, не хотела ничего слышать.
— Похоже, ты ненавидела общаться с другими молодыми людьми, — возразил он.
— Я не была так же хорошо одета, как окружающие, и знала, что они косо смотрят на меня из-за этого.
— Ерунда! Это лишь твои заморочки.
— Лаура Грегор как-то упрекнула меня в том, что я живу на подачки, — возразила Элис дрожащим от возмущения голосом.  — Если бы я была одета как Люсия, Рой Мэйджор обратил бы на меня внимание.
— Я помню, что в тот вечер на девушках были старые клетчатые платья, — задумчиво произнес Генри.
— Я была бедно одета...  безвкусно... он не хотел, чтобы его видели рядом со мной. Но я... я любила его!.. Я бы сделала что угодно, чтобы завоевать его.
— Я помню, как ревновал к нему, — с ухмылкой сказал Генри. — Хотя в этом не было никакой реальной необходимости. Он сходил с ума по Эми Карр... и еще по дюжине других девушек. Какими дураками могут быть молодые люди!
Элис проигнорировала его.
— Когда Мариан Лизер сказала мне, что она и Рой собираются пожениться и попросила меня стать подружкой невесты, я хотела убить ее. Она сделала это с целью причинить мне боль!
— Еще раз ерунда! У нее не было других друзей. И если ты так чувствовал, почему согласилась?
— Потому что я была полна решимости не дать ей ничего заподозрить и не позволить ей одержать надо мной верх, — с выражением надменного достоинства парировала Элис. — Я думала, что в день свадьбы мое сердце разорвется. Я молилась, чтобы Господь дал мне силы отомстить за мои страдания.
— Бедная, — с жалостью произнес Генри, но Кертис чувствовал лишь отвращение.
— Так я жила двадцать лет. А потом упала с сеновала. Сначала меня парализовало. Несколько месяцев я не могла пошевелиться. А потом обнаружила, что могу. Но я не хотела. Мне пришла в голову отличная идея. Я нашла способ наказать всех... и подчинить их своей воле. О, как я была довольна, когда думала об этом!
Элис снова рассмеялась. Кертис вспомнил, что никогда не слышал ее смеха. В нем было что-то неприятное, что напомнило ему о ночах, полных кошмаров. И все же он смутно напоминал смех Люсии. Эта мысль была ему ненавистна.
— Моя идея хорошо работала, но я боялась, что не смогу обмануть врачей. Но это оказалось легко... так легко! Я не могла поверить, что умные и образованные люди поведутся на мои уловки… они вели себя так глупо. Как же я смеялась, когда они консультировались со мной с торжественно-серьезными лицами! Я никогда не жаловалась, должна была быть терпеливой, святой героиней. У дяди Уинтропа было несколько специалистов. В конце концов ему пришлось потратить немного денег на свою презренную племянницу... столько, что этих денег хватило бы, чтобы отправить меня в Королевский колледж. Их всех было легко обвести вокруг пальца, кроме доктора Блайта. Я всегда чувствовала, что он, простой деревенский врач, который консультировался с коллегами из Монреаля и Нью-Йорка, относился ко мне с подозрением. Так было всегда. Поэтому я решила больше не ходить к врачам. Все домочадцы прислуживали мне. О, как я упивалась своей властью над ними! Я, которую презирали! Я никогда не была для них важной персоной…
— Ты была важна для меня, — сказал Генри.
— Это действительно было так? Ты хорошо скрывал свои чувства.
— Полагаю, Вам и в голову не могло прийти, что какой-то наемный работник влюбится в члена семьи Филдов!
— Жаль, что дядя Уинтроп не знал этого, — хмыкнула Элис. — Он бы с тебя шкуру спустил!
— О нет, он бы так не поступил, — с удивительным спокойствием возразил Генри. — Я мог бы бороться и тогда, и сейчас. Но он, конечно, отослал бы меня прочь. А я не мог вынести мысли о разлуке с тобой.
— М-м, значит, на самом деле я была важнее, чем думала, — саркастически заметила Элис. — Жаль, что ты раньше мне этого не сказал. Я могла бы... поправиться... и выйти за тебя замуж, чтобы унизить их! В любом случае, теперь я была самой важной персоной в особняке. Люсия приходила домой, чтобы прислуживать мне. Она считала это своим «долгом», — Элис язвительно усмехнулась. — Люсия всегда относилась к этому очень серьезно.
Кертис резко дёрнулся вперед, но Генри остановил его, положив руку ему на плечо. Элис бросила на него злобный взгляд.
— Люди говорили, что мое терпение было ангельским. Меня стали называть ангелом Моубрей-Нэрроуз! Правда, я ни разу не слышала, чтобы так меня называл доктор Блайт. Однажды я четыре дня не произносила ни слова. Все в доме ужасно волновались. А я заставляла Люсию каждый вечер по полчаса растирать мне спину и плечи. Для нее это было отличной разминкой, а для меня — забавой. Иногда я притворялась, что ужасно страдаю. В комнате темнело, я часами стонала. Я устраивала такие приступы всякий раз, когда мне казалось, что Люсию нужно немного приструнить. А потом я узнала, что Алек хочет жениться на Эдне Поллок.
— Почему тебя должно было это волновать?
— Да что там, мне бы это совсем не подошло! Люсия была бы тогда свободна... и Эдна Поллок не смогла бы прислуживать мне должным образом. Кроме того, Поллок была недостаточно хороша для таких работ. В конце концов, у меня есть доля семейной гордости, как видите, мой дорогой мистер Бернс. И тут мне пришла в голову идея поиграть в «привидение».
— А, вот теперь мы подходим к самому интересному! — с любопытством подчеркнул Генри. — Как, во имя Старого доброго Ника, тебе удавались эти трюки, когда ты была заперта в своей комнате?
— В моей комнате есть чулан... и его задняя стена не оштукатурена. Это просто дощатая перегородка между чуланом и нишей, в которой находится лестница на чердак. Когда я была ребенком, то обнаружила, что две из этих досок можно легко и бесшумно отодвинуть. Я держала это в секрете. Мне нравилось знать то, чего не знал никто из всех этих напыщенных Филдов.
— Вот это да! — сказал Генри, словно восхищаясь тем, как ловко она хранила секрет.
— Было очень легко пробираться туда и обратно через эту щель. Никто ничего не подозревал, ведь дверь была заперта.
Кертиса снова охватило неприятное чувство.  Как же легко их всех одурачили!
— Но как ты выбиралась с чердака? — спросил Генри.  — Там только один выход.
— Разве я не говорила тебе, что людей легко одурачить? Да, даже проницательного доктора Блайта.
— Давай не будем впутывать доктора Блайта… Просто ответь на мои вопросы.
— Там наверху есть большой сундук, в котором, как говорят, полно лоскутных одеял. Старая бабушка Филд оставила их мне... так что никто их не трогал. Но на самом деле он не полный. Между одеялами и задней стенкой сундука есть свободное пространство. Я туда забиралась. Никто не мог подняться по чердачной лестнице так, чтобы я не услышала. Две ступеньки скрипели.
— Они до сих пор скрипят? Я помню, в мое время они скрипели. Мне приходилось там спать, если помнишь.
— Я ни разу не ступила на эти скрипучие ступеньки, — продолжила свой рассказ Элис, проигнорировав заданные вопросы. — Когда я слышала, что кто-то идёт, я забиралась в сундук, закрывала крышку и натягивала на голову одно из этих толстых шерстяных одеял. Десятки людей поднимали крышку этого сундука... видели, что он, судя по всему, набит одеялами... и снова закрывали крышку! Доктор Блайт делал это несколько раз... и дорогой мистер Бёрнс тоже, не так ли? — победоносно заметила Элис.
— Да, — с несчастным видом обронил Кёртис.
— А я сидела там и смеялась над вами! Ох, какие же вы все дураки! Но я была хитра... с этим не поспоришь.
— Чертовски умна, — сказал Генри.
— Я всегда была хорошей актрисой.  В детстве я мечтала выйти на сцену. Я бы как-нибудь справилась. Но вы же знаете, что значила сцена для хорошей методистки. Да и сейчас, наверное, значит то же самое.  Думаю, мистер Бёрнс мог бы Вам рассказать... хотя он, кажется, почти потерял дар речи.
— Я понимаю, как к этому отнесся бы старый Уинтроп Филд, — сказал Генри. — Но ты всегда была хорошей актрисой.
— О, ты это признаешь. А могла бы стать великой актрисой.  Разве Вы не согласны, мистер Бёрнс? Но как же все презирали меня! «Думаешь, ты смогла бы играть, девчонка?» — как-то раз насмешливо спросил меня школьный учитель. Интересно, что бы он сказал сейчас? Было забавно пугать людей, подражая смеху дяди Уинтропа. Я могла в точности воспроизвести его смех и голос...  его и Анны Марш... да чей угодно.
— Ты всегда была хорошим подражателем, — согласился Генри. — Но как ты качала колыбель, когда её убрали?
— Я никогда не прикасалась к колыбели... даже когда она была на месте. Я раскачивала её, двигая расшатанную доску в полу. Я легко могла это делать, не вылезая из сундука.
— Но ты, наверное, сильно рисковала.
 — Конечно! Это было весело.  Меня десятки раз чуть не поймали...  особенно в те ночи, когда за мной следил доктор Блайт. Его я боялась больше всех. Но даже он не был мне достойным соперником. Я редко устраивала розыгрыши в лунные ночи.  Однажды ради забавы я забралась на лестницу и прошлась по плоской крыше сарая. Но это было слишком опасно. Меня заметил какой-то прохожий. Иногда, когда за мной наблюдали, я ничего не делала. А иногда мне нравилось их перехитрить. Обычно я спускалась по перилам. Так было быстрее и тише.
 — Я помню, как ты это делала в детстве, — задумчиво произнес Генри. — Ты неслась, как молния! Но старый Уинтроп считал, что леди так не делают, верно?
— Люсия никогда бы так не поступила, — усмехнулась Элис. — Я не поднимала шума внизу, пока не закончу на ночь, — продолжала она, явно наслаждаясь своим признанием. Как забавно было шокировать мистера Бернса! Казалось, ее удивило, что Генри Килдэр воспринял все это так хладнокровно. — Я никогда ничего не предпринимала, не продумав заранее пути к отступлению. Там было много укромных мест, где можно было спрятаться, если я не смогу вовремя вернуться в чулан.
— А как же скрипка? Как ты раздобыла ее без ведома Люсии?
— О, это не была скрипка Люсии. Ты помнишь свою старую скрипку, которую оставил здесь, уходя?
— Клянусь девятью богами, я совсем про это забыл!
— Я спрятала её за стенными панелями в чулане. Когда люди начали подозревать Люсию... или, скорее, намекать на что-то... я так яростно отпиралась, что они решили, будто я слишком бурно протестую. И все же каждое мое слово было правдой.
Элис снова рассмеялась.
— А как же те кровавые следы и проклятия? — спросил Генри.
Кертис хотел, чтобы он перестал задавать вопросы и ушел…
— О, у Филдов столько кур, что они никогда их не считали. Проклятия дались мне нелегко. Но я нашла несколько очень действенных в Библии. «Не будет старца в доме твоем». Не подскажете, где это написано, мистер Бернс? Кажется, я знаю Библию лучше Вас! — на её губах вновь показалась насмешка. — Из-за этого проклятия Алек решил, что умрет молодым. Некоторые из Филдов всегда были немного суеверными.
— Это ты подстригла Мэгги Элдон?
— Конечно! В кои-то веки она забыла запереть дверь. Наверное, она была так взволнована тем, что Джордж Макферсон подвозил ее домой с классного собрания… Я хотела, чтобы Джулия вернулась. Она не задерживалась допоздна, как Мэгги.
— Подумать только, тебя так и не поймали! — изумился Генри все еще с восхищением.
— Однажды ночью я подумала, что наконец-то меня поймали, — сказала Элис, бросив еще один злобный взгляд на ошеломленного Кертиса. — Я думала, ты видел отражение моего лица в окне комнаты для гостей.
Кертис ничего не ответил.
— Конечно, больше всего мне нравилось мучить Люсию, — заявила Элис. — Когда я рубила березу, которая так нравилась ей, каждый удар доставлял мне удовольствие!
Кертис по-прежнему не шелохнулся. Элис, однако, продолжала обращаться к нему.
— Я была очень рада, когда Вы пришли к нам. Мне понравился молодой священник… Мистер Шелдон надоел мне до слез! Казалось, что нам всегда присылают старых священников. Пока была жива жена мистера Шелдона, я находила забавным заставлять его молиться в моем храме, потому что, несмотря на то, что они были стары, она ревновала его к преданности в мой адрес.
— Бывает ли женщина слишком старой, чтобы ревновать? — задумчиво пробормотал Генри.
— Никогда, — решительно заявила Элис. — И мужчина тоже. Но когда умерла жена мистера Шелдона, и всем стало наплевать, как сильно он почитал мою святость, я не нуждалась в его почитании. И я не боялась тебя, — она вновь обратилась к Кертису. — Я знала, что тебя будет так же легко одурачить, как и остальных.
Кертис вздрогнул от последних слов, сказанных ею: это была отвратительная правда.
— Я решила, что какое-то время буду молчать, чтобы ты не разочаровался в нас и не ушел. Я и подумать не могла, что ты влюбишься в Люсию. Мужчины, как правило, никогда не обращали на нее внимания. А из-за сплетен ты должен был обручиться с кем-то другим. Было очень забавно серьезно обсуждать с тобой наших призраков.
 Ее смех снова заставил Кертиса вздрогнуть. К нему возвращалась способность чувствовать и реагировать на происходящее.
— А потом ты взял и все испортил, влюбившись в мою кузину... которая положила на тебя глаз с тех самых пор, как ты появился здесь.
— О да, так и было, — нетерпеливо перебил ее Генри.
— Поэтому я решила, что ты должен уйти. Я знала, что Люсия тайно влюблена в тебя... хотя, как и все Филды, она умеет скрывать свои чувства, когда хочет.
— Мисс Филд на меня плевать, — воскликнул Кертис, не сдержавшись.
— О, да, она любит Вас! — настояла Элис. — И я боялась, что ее чувства в конце концов возобладают. И все же, знаешь, когда ты сказал мне, что уходишь, мои слезы сожаления были самыми настоящими… Ты даже не представляешь, как сильно ты мне нравился.
Элис снова рассмеялась. Ее глаза сверкали в лунном свете.
— Как тебе удалось наладить телефонные звонки? — спросил Генри.
— Ах, это! Я не имею к этому никакого отношения. Должно быть, кто-то из ребят пошутил. Они часто так делают... но никто не принимает это во внимание в доме, где не должно быть привидений. Но это здорово помогло моему делу.
— И... и деньги, — замялся Генри.
— Я их тоже не брала. Зачем бы они мне сдались? и Филды не воры.  Без сомнения, это сделал кто-то из банды Марш... может, не Джулия. Не думаю, что она воровка. Но у нее есть брат.
— Тот… тот, что смотрит за архивным домом?
— Я его не поджигала, дурак! — возмутилась Элис, поняв его намёк. — Думаешь, я настолько глупа, что стала бы рисковать, поджигая собственный дом? Скорее всего, это был какой-то бродяга... В любом случае, я ничего об этом не знаю.
— Ну что ж, я рад это слышать, — с облегчением сказал Генри. — А то у меня как-то не укладывалось в голове. А ты правда можешь ходить не хуже других?
— Конечно, могу. Я достаточно тренировалась по ночам, чтобы не разучиться ходить. Ну, что вы собираетесь делать, джентльмены, мои судьи?
— Думаю, мы не будем выступать в роли твоих судей, — сказал Генри, оборачиваясь к Кертису. — Что скажешь, священник?
— Я… я тут ни при чем, — запинаясь, пробормотал он.
 — Но ты все равно расскажешь обо всём Алеку и Люсии, и меня выставят за дверь.
— Ты же знаешь, они бы так не поступили.
— Думаешь, я бы осталась здесь, даже если бы они мне позволили? — вспылила Элис. — Я бы скорее умерла с голоду!
— Да нет, с голоду ты не умрешь, — успокаивающе сказал Генри. — Священник может сказать Алеку и Люсии... Я не стремлюсь к этому. Я беспокоюсь о тебе. Знаешь, что я собираюсь сделать?
— Нет, — равнодушно ответила Элис.
— Я собираюсь жениться на тебе и увезти отсюда. Ради этого я и вернулся.
Элис в изумлении выпрямилась, и даже Кертис вышел из оцепенения.
— А вы… ты это серьёзно? — медленно произнесла Элис.
— Когда я пришел домой, то решил, что не смогу этого сделать, раз ты прикована к постели. Но раз ты встала, что тебе мешает?
— Но… как ты можешь хотеть жить со мной после всего этого? — спросила Элис, и в ее глазах вспыхнул огонек.
 — Не знаю, но я хочу... Клянусь девятью богами, хочу! — решительно сказал Генри.  — Мне все равно, что ты натворила. Даже если бы ты взяла деньги и сожгла переплетную мастерскую, я бы все равно хотел быть с тобой... Хотя это многое изменило бы. Ты — женщина, о которой я мечтал всю жизнь, и ты будешь моей. Я увезу тебя на Побережье. Тебе больше не придется видеться ни с кем из местных.
— Ты увезешь меня отсюда сегодня ночью... прямо сейчас? — спросила Элис.
— Конечно, — ответил Генри. — Мы сразу поедем на станцию. К тому времени, как мы туда доберёмся, поезд уже будет готов. Мы поедем в Шарлоттаун и поженимся, как только я получу разрешение на брак. Кто-нибудь из городских священников нас обвенчает… Полагаю, ты не рвёшься на эту работу?
— Нет... нет, — вздрогнув, ответил Кёртис.
Элис презрительно посмотрела на него:
— И ты расскажешь всё здешним?
— Я... наверное, да, — ответил бедняга Кёртис.
Генри наклонился вперёд и легонько похлопал Элис по плечу.
— Ну вот и договорились. Я буду содержать тебя и одевать как королеву... но послушай, девочка моя, послушай…
— Теперь об условиях, — догадалась Элис.
— Условия не такие уж и сложные. Просто больше никаких фокусов. Никаких фокусов с Генри Килдэром! Поняла?
— Поняла.
— Иди наверх и собирайся.
Элис опустила взгляд на свой халат.
 — У тебя есть что-нибудь ещё из одежды?
— У меня есть старый тёмно-синий костюм и шляпа, — робко ответила Элис. — Они ужасно вышли из моды, но...
 — Это не важно, — перебил Генри. — Мы можем что-нибудь купить, как только откроются магазины.
Элис вышла из комнаты.
— Ну, священник, что ты на это скажешь? — спросил Генри.
— Ничего, — глухо ответил Кёртис.
Генри кивнул.
— Думаю, это лучший выход.  Для таких случаев просто не существует подходящих слов, и это факт. Но, чёрт возьми, как же она умна! В Моубрей-Нэрроуз ещё много лет будут об этом судачить. Я знал, что доктор Блайт считает, что во всём этом есть что-то странное, но даже он не подозревал всей правды.
Элис спустилась вниз. Костюм сидел на ней как литой, словно был сшит вчера, а лицо её пылало от триумфа.
Кертис не сказал ни слова, когда она проходила мимо него в холле.
— Ненавидь меня... презирай, — пылко произнесла она. — Я не против твоей ненависти, но не потерплю твоего равнодушия. И когда ты женишься на Люсии, помни, что есть на свете человек, который надеется, что ты будешь сожалеть об этом до конца своих дней. Люсия вовсе не такая безупречная, как ты представляешь. Она будет управлять тобой... ты всегда будешь плясать под ее дудку. Прощай, мой дорогой мистер Кертис Бернс. Возможно, тебя утешит то, что ты все-таки разгадал тайну Филдов, пусть и случайно.
— Пойдем, — сказал Генри. — У нас и так мало времени. И с этого дня, Элис Харпер, я запрещаю тебе говорить об этом со мной или с кем бы то ни было. Все кончено... и мы это забудем. Через несколько лет все будет забыто. И чтобы я не слышал никаких насмешек в адрес мистера Бернса. Он — один из лучших людей, которых я знаю. Прощай, священник! Нам повезло, что мы опоздали на тот поезд. И не суди слишком строго о людях, которых ты плохо знаешь.

На следующий вечер мистер Шелдон пришел в старый дом Филдов, прослышав о невероятном слухе, который молниеносно разлетелся по Моубрей-Нэрроуз и Глену Святой Марии. Доктор Блайт сам рассказал ему обо всём и добавил:
— Я подозревал, что она как-то связана с происходящим, но, признаюсь, мое воображение не заходило так далеко! Я не верил, что она настолько беспомощна, как притворялась, но, должен признать, думал, что она заодно с Джоком или Джулией.
— Я никогда ее не выносила, — решительно заявила Энн Блайт. — Было что-то в ее глазах... и я знала, что она ненавидит Люсию.
— Ох уж эти женщины! — сказал доктор, качая головой.
Мистер Шелдон выслушал рассказ Кертиса и тоже покачал своей серебристой головой.
— Ну, думаю, со временем я смирюсь с этим. Просто сейчас я не могу в это поверить. Это все. Мы мечтали об этом, чтобы всё закончилось... мы все еще об этом мечтаем.
— Думаю, мы все чувствуем то же самое, — сказал Кертис. — Алек и Люсия весь день были в растерянности. Они слишком ошеломлены, чтобы даже сердиться.
— Что меня больше всего ранит, — дрожащим голосом произнес мистер Шелдон, — так это она... такое лицемерие! Она притворялась, что ей так интересна наша церковь... наша работа.
— Возможно, это было не лицемерие, мистер Шелдон. Возможно, это была одна из сторон ее извращенной натуры.
— Так говорит доктор Блайт. Но для меня это невероятно.
— В ненормальности нет ничего невероятного, — устало заметил Кертис. — Доктор Блайт и это Вам скажет. Помните, что Вы не можете судить о ней, как о нормальном человеке.
— Она всегда казалась вполне нормальной.
— Она никогда не была нормальной, — отрезал Кертис. — Об этом говорит ее же история. Ей мешала наследственность. Ее отец и дед были алкоголиками. Предков не исправишь. А потрясение от подавленных чувств на свадьбе мужчины, которого она любила, очевидно, разрушило ее душу.
— Доктор Блайт тоже так говорит, — заметил мистер Шелдон. — Но бедный Генри Килдэр!
— О, не такой уж он и бедный, — отмахнулся Кертис. — Мы всегда недооценивали Генри. На Побережье нельзя сколотить состояние, не имея мозгов. Он получил женщину, о которой всегда мечтал.
— Но что за жизнь у него была...
— Вовсе нет. Элис может быть очень обаятельной, когда захочет. Мы с вами должны это понимать, мистер Шелдон. Поверьте мне на слово, он с ней справится! Кроме того, замужество, дом и богатство... то, о чем она всегда мечтала... могут оказать на нее благотворное влияние.
Мистер Шелдон покачал головой. Это было выше его понимания.
— Однако, — сказал Кертис, — в одном мы можем быть уверены: она никогда не вернется, чтобы похвастаться своими бриллиантами в Моубрей-Нэрроуз.
Мистер Шелдон задумчиво пробормотал:
— Миссис Блайт придерживается мнения, что она вполне на это способна…
— Миссис Блайт ошибается. Нет, мы больше не увидим ни Элис Харпер, ни Генри Килдэра. Не думайте, что для меня это не стало потрясением, мистер Шелдон. Такого со мной еще не случалось!
— Думаю, это не пройдет бесследно, — лукаво заметил мистер Шелдон. — Миссис Блайт считает...
— Я уже устал от того, что Блайтов постоянно упоминают в связи с этим делом! — довольно грубо ответил Кёртис. — В конце концов, они всего лишь что-то подозревали. На самом деле инглсайдцы знали не больше нашего. Но теперь, я полагаю, люди будут говорить, что они все знали с самого начала.
— Ну, Вы же знаете, как рождаются легенды. И вообще, миссис Блайт прекрасно разбирается в людях.
— Что ж, оставим уже этот разговор. И, мистер Шелдон, давайте заключим соглашение. Договоримся больше не обсуждать этот вопрос друг с другом.
Мистер Шелдон согласился немного разочарованно: ему так много хотелось узнать. Но он был не лишен такта и увидел, что по дороге идёт Люсия Филд.
Когда Кертис в сумерках возвращался от ворот и ступил на крыльцо, то столкнулся лицом к лицу с мисс Филд. Он почти не видел ее целый день, с тех пор как в утренней полутьме, запинаясь, рассказал ей всю историю. Но теперь мистер Бернс радостно подхватил ее на руки.
— Милая! Теперь ты меня послушаешь… послушаешь... послушаешь, — прошептал он.
Джок пересекал двор, и Люсия вырвалась из объятий мистера Бернса и поспешно убежала. Но перед этим Кертис сумел поймать ее взгляд, и почувствовал себя самым счастливым человеком на всём белом свете.
— Любопытно, что на это скажет доктор? — подумал Кертис, прекрасно зная, что сказала бы миссис Блайт.

перевод А. Декабрьской, 29 сентября 2026