Попаданец. Спецотдел НКВД. Дело 1. 1

Глава 1. Воронка

22 июня 1941 года. 03:40. Аэродром под Минском.

До войны оставалось двадцать минут.

Я этого ещё не знал. Никто из нас не знал. Мы сидели в тесном бараке, пропахшем керосином и потом, и слушали, как за стеной механики прогревают двигатели «Дугласов». Двадцать парней из разведшколы, выпуск которых ускорили в три раза — потому что на западе что-то назревало, и все это чувствовали, но никто не говорил вслух.

— Воронов! — старшина ткнул меня в плечо. — Ты что, спишь?

— Нет, — соврал я.

Я не спал. Я смотрел на свои руки и пытался вспомнить, как они выглядели вчера. То же лицо, те же пальцы, та же родинка на левом запястье. Всё правильно. Всё на месте. Только вот память — память вела себя странно. Я помнил 1941 год, как будто прожил в нём всю жизнь. Помнил войну, которую мы выиграем. Помнил, что будет с немцами, с нами, со страной. Помнил даже то, чего знать не мог — например, что через сорок лет люди будут носить в карманах маленькие говорящие коробочки.

А ещё я помнил, что сегодня — двадцать второе июня.

И что в четыре утра начнётся ад.

— Приготовиться! — крикнул кто-то снаружи.

Мы высыпали на лётное поле. «Дуглас» уже стоял на взлётной полосе, моторы ревели, винты рубили воздух. Луна висела низко над горизонтом, жёлтая, как глаз. В её свете трава казалась седой.

— Задача — высадка в районе Гродно, — говорил командир группы, молодой капитан с перевязанной рукой. — Разведка, диверсии, координация партизанских отрядов. Оружие, боеприпасы, рация. Всё ясно?

— Так точно, — ответили мы хором.

Я залез в самолёт последним. Уселся у иллюминатора, пристегнул парашют. Внутри было темно, пахло бензином и горячим металлом. Кто-то рядом крестился, кто-то проверял пистолет, кто-то просто смотрел в стену. Я смотрел в иллюминатор.

Если верить истории, — думал я, — через двадцать минут немецкие бомбардировщики начнут бомбить наши аэродромы. Через час — Киев, Минск, Севастополь. Через неделю — падёт Минск. Через месяц — Смоленск. Через три — Москва будет на осадном положении.

Я знаю это. Я могу что-то изменить.

Но как? Кто мне поверит? Лейтенант без роду и племени, выпускник ускоренного курса, без связей, без доказательств? Если я начну говорить о будущем, меня отправят в психушку. Или в трибунал. Или просто к стенке — до войны такие шутки не проходят.

Самолёт оторвался от земли. Внизу поплыли огни аэродрома, потом — тёмная лента шоссе, потом — просто темнота. Мы шли на запад.

Я закрыл глаза.

Прыжок был неудачным с самого начала.

Когда загорелась зелёная лампа, все поднялись. Дверь открылась, в салон ворвался ревущий ветер. Первые пять человек прыгнули один за другим — короткие тени, исчезающие в ночи. Я был шестым.

Шаг. Падение. Холод. Свист в ушах.

Я отсчитал три секунды и дёрнул кольцо.

Ничего.

Парашют не раскрылся. Точнее — раскрылся, но не так. Купол вышел криво, перекрутился, захлестнул стропы. Меня закрутило, потащило в сторону, вниз — быстро, слишком быстро. Земля неслась навстречу чёрной стеной.

Ну вот и всё, — подумал я. — Вот и конец. Странно, что так рано. В 1941-м я должен был погибнуть под Москвой. Или в 1942-м — под Сталинградом. А погибаю сейчас, в первом же прыжке. Какой глупый, бессмысленный конец.

Но перед смертью — это чувство. Как будто что-то тянет меня вниз. Не гравитация. Что-то другое. Что-то живое.

Я не успел додумать. Земля была слишком близко.

И тут — тишина.

Очнулся я на бетонном полу.

Холодном. Твёрдом. Настоящем. Я лежал на спине и смотрел в потолок — низкий, серый, с голыми лампочками под жестяными плафонами. Одна из них мигала, вторая горела ровно, третья была разбита. Вокруг — тишина. Ни ветра, ни моторов, ни выстрелов. Только собственное дыхание и стук сердца.

Я жив.

Эта мысль была первой. Вторая была: где я?

Я попробовал подняться. Получилось со второй попытки. Тело болело, как будто меня били — но ничего не сломано, ничего не порвано. Парашют исчез. Комбинезон — тот же, в котором я прыгал. Пистолет в кобуре. Нож в сапоге. Документы во внутреннем кармане.

Комната была пуста. Ни окон, ни дверей — только одна, в дальнем конце, металлическая, с круглым колесом, как на подводной лодке. Свет шёл откуда-то из щелей, но откуда именно — непонятно.

Я подошёл к двери. Положил руку на колесо.

Оно повернулось само.

За дверью был коридор. Длинный, освещённый теми же мигающими лампами. По обе стороны — двери, одинаковые, серые, без номеров. По полу — кабели, толстые, чёрные, как змеи. В воздухе — запах. Не бензин, не порох, не земля. Что-то другое. Металл, озон, что-то ещё — больничное, стерильное.

Я пошёл вперёд.

Никто не остановил меня. Ни на первом повороте, ни на втором. Коридор изгибался, как кишка, и вёл куда-то вглубь. Иногда я слышал звуки за дверями — голоса, шаги, шорох бумаг. Один раз — что-то похожее на плач. Один раз — что-то похожее на смех.

Где я? Это не фронт. Это не тыл. Это вообще не то место, где я должен быть.

Наконец коридор вывел меня в большую комнату.

Это был зал. Сводчатый потолок, длинный стол, на столе — карты, папки, радиоприёмник. Вдоль стен — шкафы с документами. И люди. Трое. В тёмно-синих гимнастёрках, без знаков различия. Они сидели за столом и смотрели на меня.

Я остановился.

— Лейтенант Воронов, — сказал тот, что сидел в центре. — Наконец-то.

Голос у него был спокойный. Слишком спокойный. Как у человека, который ждал меня здесь. Как у человека, который знал, что я приду.

— Кто вы? — спросил я.

— Майор Громов. Спецотдел НКВД. — Он встал и подошёл ко мне. Высокий, худой, с усталым лицом и глазами, которые видели слишком много. — А вы, лейтенант, теперь работаете на нас.

— На вас? Я не...

— Вы прыгнули с парашютом в 03:58. Купол не раскрылся. Вы должны были разбиться. Но вместо этого оказались здесь. — Он помолчал. — Как вы думаете, почему?

Я не ответил.

— Потому что мы вас ждали, — сказал Громов. — Точнее — ждали кого-то вроде вас. Человека, который не должен был выжить. Человека, который... скажем так, находится не на своём месте.

Он смотрел мне в глаза.

— Вы ведь помните вещи, которых не должны помнить, лейтенант? Будущее? Войну? То, что будет после?

Кровь застыла в жилах.

— Я не понимаю, о чём вы.

— Понимаете. — Громов улыбнулся, но улыбка была холодной. — Не волнуйтесь. Здесь таких, как вы, не сжигают. Здесь их используют. У нас есть работа, которую могут делать только такие люди. Люди, которые видят то, что скрыто. Люди, которые... пришли оттуда, откуда не приходят.

Он вернулся к столу и открыл папку.

— Дело №1, — сказал он. — Деревня Волчья Грива. Исчезла в ночь на 14 августа 1940 года. Сорок три человека. Ни следов, ни тел, ни документов. Только один выживший — пастух, который сейчас находится в психиатрической лечебнице в Минске. Он говорит, что видел мёртвых, которые ходили по улицам.

Майор поднял на меня глаза.

— Это ваше первое задание, лейтенант. Выяснить, что произошло. И доложить лично мне. Вопросы?

Я сглотнул.

— Один. Почему я?

Громов помолчал. Потом сказал:

— Потому что вы уже умерли, лейтенант. В том мире, откуда вы пришли, вас больше нет. Здесь вы — никто. Человек без прошлого. Идеальный сотрудник для отдела, которого не существует.

Он протянул мне папку.

— Добро пожаловать в Спецотдел, товарищ Воронов. Постарайтесь выжить.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.