Сказ о том, как Елисей свой недуг одолел

Как-то в стародавние времена в одном селе родились двое мальчиков-близнецов. Прямо как в той сказке: двое из ларца, одинаковых с лица. Родители на них нарадоваться не могли: такие они ладные да пригожие были. Только вот с некоторых пор начали замечать, что один из них, Евсей, стал быстрее расти и развиваться. Раньше брата начал ходить и говорить, рос крепким и смышлёным. Сызмальства начал помогать родителям по хозяйству. Воды из колодца натаскает и огород польёт, отару овец в поле отгонит и пастушит весь день, отец траву косит, а Евсей грабельками её в стожок сгребает.

Второй же мальчик, Елисей, вялым да расслабленным оказался. Долго не хотел ходить и говорить. Евсей грядки в огороде пропалывает и песни поёт, а Елисей на одеяле рядом ползает да что-то мычит. Когда же наконец заговорил, первыми его словами были: «Да мне неохота» и «Да я не умею». Даже когда ходить научился, никуда особенно не стремился, весь день-деньской готов был на полатях валяться. Одно дело любил: слушать сказки, когда у кого-нибудь было время ему их читать. Любимая у него была «По щучьему велению».

Родители пытались было Елисея к делу пристроить, заставить его хоть что-нибудь делать, но не тут-то было. Пойдет Елисей дрова колоть — топор себе на ногу уронит, пальцы чудом не отрубит. Отправится за водой — так и свалится вместе с ведром в колодец, всей деревней потом его вытаскивают. На пастбище пойдет — и сам заблудится, и овцы у него разбредутся по округе. Всю ночь ходит Евсей по полям и лесам, разыскивает своего непутевого брата и отару. Ну да потихоньку махнули родители на Елисея рукой: не удался, мол.

Все бы ничего, да начал Елисей понемногу хворать, чахнуть и сохнуть. Вставать почти совсем перестал, аппетит пропал, исхудал весь, кожа землисто-серой стала и морщинами пошла.

Родители мальчиков люди зажиточные были, стали различных лекарей зазывать к себе. Да что лекари… У них одно на уме: снадобья дорогущие заморские всучить втридорога. А Елисею от них лучше не становилось. А может, и не те снадобья-то лекари прописывали вовсе. Им на хворого взглянуть минуты не было: каждое снадобье в десять свитков записать нужно, да еще и кучу других бумаг непонятными значками покрыть. Где уж тут хворыми заниматься! А и не писать нельзя: Лекарский Приказ мигом грамоту знахарскую отберет!

Так и продолжал Елисей чахнуть и сохнуть. Да на удачу отправился как-то Евсей косить траву на дальний лужок у реки. Косил-косил да нечаянно зацепил косой какой-то неприметный пенёк.

- Ай, осторожней, пожалуйста! - вскрикнул вдруг пенёк. Пригляделся Евсей, а это и не пенёк вовсе, а старичок-боровичок, маленький да сухонький.

- Ты кто? - изумился Евсей.

- Я Луговой, - ответил старичок.

- Это фамилия ваша такая?

- Экий ты непонятливый, фамилия! В лесу Леший, в доме - Домовой, в воде - Водяной, а я - Луговой. Всё вокруг знаю, всё ведаю и о кручине твоей наслышан: брат твой тяжело хворает.

- Да, - грустно кивнул головой Евсей, - и, похоже, сделать ничего нельзя.

- Нет, отчего же, можно беде помочь. Особенно если знать, с чего всё началось…

И старик Луговой рассказал Евсею, как несколько лет назад родители косили на этом лугу, а они с Елисеем в люльке спали в кустиках, в тени. Мимо проходила фея Лень, увидела мальчиков, достала из сумы своей заплечной флакончик с эликсиром лентяйским и брызнула несколько капель на Елисея, хотела брызнуть и на Евсея, но увидела обыкновенную полевую мышь, смирную такую да неприметную, и понеслась с визгом прочь, как будто за ней гналась свора бешеных собак. Родители ничего не приметили, заняты были. Так что хвороба у Елисея развилась от лени, и средство от нее одно только имеется — труд. Дал Луговой Евсею несколько наставлений, что и как сделать, и снова пеньком обернулся.

Вернулся Евсей домой и, как бы невзначай, заметил:

— Мужиков из соседней деревни по дороге встретил. Говорят, в нашем пруду щука говорящая завелась, та самая, которая желания исполняет.

Елисей, казалось, дремал, а тут встрепенулся:

— Поймай мне её, Евсейка, а?

— Вот еще, тебе надо, ты и поймай. А если я это сделаю, то и служить она мне будет.

— Да я не умею, — заканючил Елисей.

— А я тебя научу, — предложил Евсей.

Делать нечего, встал кое-как Елисей и заковылял к выходу. Кто же от говорящей щуки просто так откажется-то.

Дорогой Елисей беспрестанно ныл, что не дойдет, но брат подставил свое плечо, и до пруда они в конце концов добрались. Елисей, даром что устал, немного посвежел и порозовел. Не обращая внимания на нескончаемые «да мне неохота» и «да я не умею», Евсей заставил брата срезать гибкую ветку на удилище, привязать к ней леску с пробковым поплавком, крючком и грузилом, накопать червей, насадить одного на крючок и закинуть удочку в воду. Он заметил, что движения у Елисея становились все ловчее.

Наконец клюнуло!

- Тащи! – крикнул Евсей.

- Не могу я, Евсеюшка, пособи, братец, мочи моей нет!

- Нет, если ты сам рыбу вытащишь, ты будешь её единственным владыкой.

Долго ли, коротко ли, обливаясь потом, боролся Елисей с сильной рыбой. Изодрал руки в кровь удилищем и леской. Но вот и лежит уже огромная щука на берегу, пасть открывает, будто говорит что-то. А ведь и впрямь сказала:

- Кто сварит из меня уху и съест, тот станет самым могущественным чародеем на свете и получит всё, что захочет.

Услыхал Елисей такие слова, закинул щуку в садок и чуть не бегом припустил к дому. Не знал он, что не рыба это говорила, а дедушка Луговой чревовещал из-за дерева. Евсей еле поспевал за братом.

Дома изумленные родители, открыв рты, наблюдали, как Елисей наколол дров, натаскал воды, затопил печь и поставил вариться уху. Когда Елисей отвернулся за солью и крупой, Евсей прошептал над кипящей водой магическое заклинание, которому его Луговой научил накануне. Что-то там насчет рыбалки, на которую, если трудиться не планируешь, и идти-то не след.

Когда уха была готова, Елисей поставил чугунок на стол и разлил её по тарелкам, чтобы накормить всех. А ведь ещё вчера ему и в голову не пришло бы с кем-нибудь поделиться.

Как только поел он немного рыбы, обильно политой его кровью и потом, так сразу стал добрым молодцем — ни дать, ни взять, кровь с молоком, как и его брат. Он почувствовал, как распирает его доселе неведомая богатырская сила и непривычная мощь, и как зачесались руки сделать что-нибудь этакое, чего никто раньше не делал.

— Ты бы прилег, сынок, устал ведь, — заметила мать.

— Что ты, мама, я и так пролежал всю жизнь, — улыбнулся Елисей. — Пойдем, Евсей, построим на заднем дворе башню до небес, что ли!

— Что башня? Башня — это пустое, — ответил Евсей. — Лучше начнем завтра строить водяную мельницу, а от нее проведем чугунную дорогу в соседнее село, чтобы люди смогли возить к нам зерно и молоть муку. И всем польза от этого будет.

И построили братья мельницу и дорогу чугунную, с паровозом и вагонами, и устроили по этому поводу пир. И я там был, соки-воды пил, ну, может, чай-кофе еще. А вот мёд и пиво — нет, потому как где-то читал, что для здоровья это зело вредно.