Благородный поступок

Холостяк, товарищи, это не просто мужчина без штампа в паспорте. Это человек, у которого в квартире идеальная тишина. У него никто не спрашивает: «Ты куда?», «Ты почему не позвонил?», «Ты почему так на меня посмотрел?». У холостяка есть только он, телевизор и, в лучшем случае, кот. Который, как бы, тоже не задает глупых вопросов.

И вот у нашего Андрея была именно такая, я бы сказал, кристальная холостяцкая жизнь. Работал он, допустим, инженером. Приходил домой, снимал ботинки, ставил чайник и смотрел в стену. Красота. Идилия.
Пока он не встретил Ольгу.

Ольга была женщина, так сказать, с богатой внутренней организацией. И с очень бедной внешней. В смысле, муж у нее был Виталий, двое детей, собака и постоянный, я бы сказал, фоновый скандал. И вот, на фоне этого скандала, Ольга переехала к Андрею.

Казалось бы, ну всё, Андрею конец. Но нет. Тут, граждане, начинается самое интересное.
Ольга к Андрею переехала, а семья-то осталась там. Но не просто осталась, а переехала к Андрею вместе с Ольгой. Виртуально, конечно.

Сидит Андрей, допустим, ужинает. А Ольга ходит по комнате и говорит: «А Виталий сейчас, наверное, опять детям кашу подгорелую дает. А Виталий, наверное, носки не постирал. А Виталий, наверное, без меня спивается».

Андрей жует котлету и думает: «Господи, ну какой Виталий? Я вот тут, я котлету ем, я хороший. А Виталий... Виталий где-то в космосе».

Но Ольга не слушает. Она берет телефон и названивает Виталию. «Виталик, ты как? Виталик, ты суп посолил?».
И вот какой, граждане, парадокс получается. Андрей платит за квартиру, Андрей покупает продукты, Андрей, в конце концов, выносит мусор. Но он чувствует себя не мужчиной, а каким-то... заместителем мужа. Филиалом. Почтовым отделением на дому.

Ольга с ним спит, но думает про Виталия. Ольга с ним гуляет, но ругается с Виталием. Андрей, можно сказать, стал невольным соучастником чужой семейной жизни. Он, понимаете, как тот болельщик, который переживает за чужую команду сильнее, чем за свою.

И однажды Андрей не выдержал.

Он сидел на кухне, курил (а он тогда еще курил, граждане), смотрел на Ольгу, которая в третий раз за вечер плакала в подушку из-за того, что Виталий забыл купить детям мороженое, и у Андрея в голове, так сказать, щелкнуло.

Он понял, что если он сейчас не примет радикальных мер, он так и состарится в статусе «почетного слушателя чужих семейных проблем».

Андрей встал, налил себе чаю, сел напротив и говорит: — Оля. Ты должна вернуться.
Ольга, естественно, в слезы. — Ты меня выгоняешь?! — кричит. — Я тебе надоела?! Ты меня променял на... на...

— Ни на кого я тебя не менял, — говорит Андрей. — Я тебя спасаю. И Виталия спасаю. И детей спасаю. Я, можно сказать, моральный камертон.

Ольга вытирает слезы, смотрит на него с подозрением: — В каком смысле спасаешь?

А Андрей включает свою, я бы сказал, инженерную логику. — Оля, подумай сама. Ты тут со мной мучаешься. А Виталий там, без тебя, мается. Это же, Оля, закон сохранения страданий в природе! Страдания никуда не деваются, они только меняют прописку. Ты тут плачешь — Виталий там пьет. Ты тут не спишь — Виталий там носки не стирает. Давай разделим зоны ответственности!

Ольга молчит. Она, надо сказать, женщина была с воображением.

Андрей продолжает: — Ты вернешься. Виталий обрадуется. Он подумает: «Ого, она вернулась, значит, я был не прав». Дети обрадуются. Они подумают: «Ура, мама пришла, значит, каша будет не подгорелая». А я... А я останусь тут. Один. С тишиной. С телевизором. И с чистой совестью, потому что я, можно сказать, совершил подвиг. Я семью сохранил.

Ольга смотрит на него долго. Потом говорит: — Андрюша... Ты, конечно, циник. Но... логика в тебе есть. Железная.

На следующий день Ольга собрала чемоданы.

Она стояла в прихожей, обнимала Андрея и говорила: — Спасибо тебе, Андрюша. Ты такой благородный. Ты пожертвовал своим счастьем ради моего.

Андрей, тут, конечно, мог бы и возразить. Мог бы сказать: «Оля, какое, к черту, счастье? Я просто хотел, чтобы ты перестала плакать в мою подушку, потому что от слез наволочка сыреет, а у меня на перо аллергия».
Но он промолчал. Он только погладил ее по голове и сказал: — Иди, Оля. Иди, спасай свой быт. А я тут, тихонько, посижу. В холостых.

Ольга ушла. Дверь закрылась.

И Андрей остался один.

Он снял ботинки. Поставил чайник. Сел на кухне. Посмотрел в стену.

Тишина. Красота. Идилия.

Только, граждане, есть один нюанс.

Сидит он, пьет чай, и вдруг понимает, что стена... она какая-то скучная. Что телевизора он не хочет. Что кот, которого он завел для компании, смотрит на него с каким-то, я бы сказал, укором.
И Андрей вздыхает. Потому что он, конечно, семью сохранил. Чужую.

А свою, родную, он так и не завел. Всё на чужие спасательные операции время уходило.

Вот так, граждане. Альтруизм — он, знаете ли, штука тонкая. Ты, значит, чужую жену возвращаешь мужу, чтобы самому наконец-то поспать. А в итоге спишь, и не можешь понять: то ли ты герой, то ли ты просто очень усталый дурак.

А впрочем, кто его разберет. Главное, что Виталий теперь носки сам не стирает. И слава богу.