Тайна за улыбкой

Трещат пистолеты, дым плывёт над мостовой,
Прохожие в испуге жмутся у дверей.
А он — спокоен, собран, будто рождён для боя,
Средь криков и свинца, средь мечущихся огней.

Из кареты — рывок! И в красной рубашке, как знамя,
Он в проёме застыл, не страшась ни огня, ни свинца.
Прицелился твёрдо — рука не дрожит, не шалит,
И пуля летит, как приказ, разрывая сердца.

Посол, что бумаги украл, отвечает залпом в ответ,
Свистят над толпой роковые, холодные пули.
Но суперагент спокоен: он знает, где прячется свет,
Где враг ошибается, где его слабые струи.

В кафе, где шёпот, чай и тихий разговор,
Один агент другому тихо молвил:
— Кто там, скажи, средь дыма и раздора?
— Суперагент Пушкин. Он хранит заветный свод.

— Да брось, ты шутишь! Это же поэт! — второй вздохнул,
Отставил чашку, бровь приподнял чуть насмешливо.
— Он пишет оды, он с пером, а не с пистолетом тут,
Зачем ему в дыму метаться так поспешно и решительно?

Но тут мелькнуло что-то — в окне кареты, на мгновенье,
Как алый отблеск, как рассвет, как пламя на ветру.
То красная рубашка вспыхнула средь серого движенья,
И стало ясно: не поэт — а сталь в его игру.

Второй агент застыл, забыв про чай и разговор,
Потом кивнул, и голос стал серьёзней и тише:
— Прости, я не признал… Теперь я вижу этот взор.
Когда он в деле — лучше не стоять у него на пути.

— Он пишет так, что дрогнут и враги, — первый подтвердил,
— В его стихах — приказ, в его шаге — точный расчёт.
В шпионском мире имя его — не просто звук и стиль,
Его боятся, уважают, знают наперёд.

Не ради славы, не ради пустых похвал и слов,
Скрывая тайну за улыбкой и строкой,
Готов он на всё — на риск, на боль, на сотни снов,
Чтоб защитить свой край любой ценой.

Таким вы ещё его не знали —
Не только рифмы, но и сталь в его начале.
Он служит Родине без громких, пустых речей,
Храня её секреты средь бурь и метелей дней.

А тайна так и осталась за улыбкой его.