Кирилл Владимирович Воспоминания 005-62-64

В.Кн.Кирилл Владимирович Воспоминания 1902 - Строительство Порт-Артура - Империи Востока - Китайская Империя - Орден Дракона - Принц Цин - Собачки для  Даки - Храмы Пекина - Китайская кухня.

Глава 5 Служба на море с.62-64
Воспоминания 005-62-64
***
-62-

На сопках возводились укрепления. Город был уже построен, и работы в гавани подходили к концу.

Все делалось для того, чтобы превратить Порт-Артур в первоклассную военно-морскую базу, но при этом не учитывалось самое существенное, а именно - что это место могло стать смертельной ловушкой для флота.

И хотя позднее, форты доказали, что могут бесконечно долго выдерживать натиск врага, - мужество их защитников тратилось впустую.

Порт-Артур имеет стратегическое значение лишь в том случае, если его тыл контролируется своими же войсками. Если же последние терпят поражение, как это произошло с нами, и противник занимает территорию, находящуюся в тылу, - то Порт-Артур превращается в одинокую скалу, отрезанную от берега мощным приливом.

Жизнь в городе бурлила. Работали отели, рестораны и даже неплохая больница; на улицах было полно солдат сибирских полков и казаков.

Встречались китайцы и, конечно, множество японцев, которые ничего не говорили, но все видели. Устроившись в прачечные, они поддерживали связь с японской разведывательной службой.

Ничто не ускользало от их внимания, а наши русские простаки не принимали никаких серьезных мер предосторожности, чтобы скрыть свою деятельность.

Вся эта пестрая толпа - инженеры, солдаты, торговцы, агенты иностранных фирм - спешила и суетилась в стремлении подзаработать или побыстрей закончить стройку.

Работы шли полным ходом, и хотя эта внезапная активность оживила дикие холмы Порт-Артура,- она ни в коей мере не смягчила их угрюмого вида.

Молчаливые и бесстрастные наблюдатели среди кишащих вокруг муравьев, они, казалось, предвещали страшную трагедию, которая вскоре обрушилась на всех нас.

В самом начале лета 1902 года Государь Император поручил мне нанести официальный визит китайской императрице[46] в Пекине, и выразить сочувствие по поводу тех бедствий, которые принесло китайскому народу недавнее восстание „боксеров".

Но поскольку в этом восстании в немалой степени были замешаны иностранцы, -которых отчаявшиеся китайцы безуспешно пытались прогнать со своей земли, -то такое выражение сочувствия, с этической точки зрения, было несколько сомнительным, как и вообще поведение европейцев в Китае.

Это было все равно что выражать соболезнованию человеку, получившему увечья от рук твоих же товарищей.

Я переправился на шлюпе в Дагу, откуда поездом добрался до Пекина.

По пути на каждой станции меня встречал почетный караул, состоявший из солдат иностранных „карательных" контингентов.

Прибыв в Пекин, я сразу же отправился в нашу дипломатическую миссию, где провел несколько дней, усердно обучаясь тонкостям древнего этикета китайского двора.

В этом замысловатом церемониале каждый шаг, каждый жест и каждое движение имеют свою особую функцию и значение, - что отчасти напоминает сложный ритуал православной и католической служб.

Меня посвятили только в самые важные тайны, да и это было большой премудростью, так как китайский двор, в отличие от японского, не принял европейского церемониала для встреч иностранных особ королевской крови.

В назначенный день меня в паланкине доставили к императорскому дворцу.

Моя свита состояла: из нашего посланника, переводчика миссии Колышева, о котором я уже упоминал в связи со взятием Порт-Артура, и нескольких должностных лиц.

-63-
Прежде чем попасть во внутренние священные покои императорского дворца, нужно пройти несколько наружных дворов. Они оказались совершенно пустыми. В одном из них мы оставили всю нашу свиту.

Из внутреннего двора, где мы сошли с паланкинов, нас препроводили в приемный зал дворца. Оказавшись в таинственном полумраке священных палат, я низко поклонился.

Весь двор стоял в противоположном конце зала, министры и советники - по одну сторону от императрицы, придворные дамы - по другую.

Сама она словно живое божество восседала на богато убранном золотисто-голубом троне, и все в огромном зале было выдержано в золотисто-голубых тонах; казалось, что этот цвет, и сам дворец с его бесчисленными дворами таили некий эзотерический смысл.

Перед императрицей стоял стол с государственными регалиями, служивший своего рода преградой между ней и гостями.

Зал, слабо освещенный струившимся сверху дневным светом, походил на китайский храм, Он был украшен изысканными произведениями многовековой китайской культуры и обставлен с величайшим вкусом.

Маленькая женщина с элегантной маньчжурской прической была, наверное, самым могущественным и, без сомнения, обладавшим безграничной властью правителем своего времени.

Ей подчинялись пятьсот миллионов человек. Императрица была наделена недюжинным интеллектом, и умело правила своими подданными.

Мало что в этой гигантской стране делалось без ее ведома: она держала в своих руках все бразды правления. Ее воля была законом, и она немедленно расправлялась со всеми, кто вставал на ее пути.

Дойдя до середины зала, я поклонился, а приблизившись к столу, сделал это еще раз. Далее по этикету идти не разрешалось.

Весь двор был облачен в парадные одежды, и их цвета, наряду со знаками отличия, имели столь же сложный и важный смысл, как и весь дворцовый ритуал.

Императрица обратилась ко мне с несколькими учтивыми фразами относительно моего здоровья и путешествия, как то предписывала восточная вежливость. Она адресовала их не прямо ко мне, а прошептала на ухо одному из своих министров, опустившемуся на колени у ее кресла.

Министр повторил ее слова Колышеву, который в свою очередь перевел их мне.

„Надеюсь, Ваше Величество тоже чувствует себя хорошо", - сказал я, и Колышев произнес эту и еще несколько подобных фраз по-китайски. Все это время мы, разумеется, стояли.

Императрица управляла страной за своего сына[47], который был императором только номинально. Позднее, как говорят, она незаметно устранила его от власти.

Обмен любезностями был непродолжительным, и по его завершении, после очередных поклонов, нас проводили к императору[48], чьи покои располагались тут , в „святая святых" дворца.

Этот бледный, симпатичный юноша лет 18-19, производил весьма благоприятное впечатление.

Наша беседа с ним была совсем не официальной. Кроме меня в ней принимали участие наш посланник и Колышев.

Молодой император пожаловал мне китайский орден Дракона, и старался быть как можно более общительным и дружелюбным, несмотря на свою природную застенчивость.

Однако, глядя на него, нельзя было не испытать жалости, поскольку вследствие незавидного положения у императора выработался явный комплекс неполноценности.

После прощальной церемонии я возвратился в нашу миссию.

Во время пребывания в Китае я получил приглашение на обед к британскому, а затем и к немецкому посланнику господину фон Мумму.

-64-
Эти приемы не преследовали никаких политических целей и носили обычный светский характер.

К счастью, они были хорошо организованы, и прошли весело и непринужденно.

В свободное время я осмотрел достопримечательности императорской столицы и, прежде чем покинуть Пекин, нанес визит принцу Цину в его дворце.

Принц принадлежал к императорской фамилии, и оказался очень занятным стариком. Он с увлечением коллекционировал всевозможные часы, и собрал их великое множество, причем исключительной редкости и ценности - от самых старинных до последних моделей. Некоторыми из них мог бы гордиться любой европейский музей.

Принц Цин спросил меня, не хотел бы я увидеть что-нибудь особенное. Я много слышал о пекинских дворцовых собаках, которые, как известно, значительно отличаются от своих европейских собратьев, о чем и сказал князю.

Тут же внесли целую корзину очаровательных животных. Их было восемь, и все щенки. Принц предложил мне взять несколько на выбор. Я с радостью воспользовался его любезным предложением и выбрал трех.

Эти прелестные существа с шелковистой шерсткой отличались от своих европейских сородичей изяществом пропорций.

Я решил отвезти щенков в подарок Даки, но, увы, на обратном пути они умерли от чумки. А они уже так полюбились нашей команде и научились разным трюкам.

В Пекине мне особенно понравился Храм Неба и летняя императорская резиденция.

Двор устроил в мою честь обед в Летнем дворце, куда я в сопровождении свиты отправился верхом.

Этот дворец и его сказочно красивые окрестности - одно из величайших чудес Китая.

На всем лежит отпечаток удивительной цивилизации, не имеющей себе равных в мире по древности и преемственности традиций.

Все дышит покоем и отдохновением, всецело отвечая своему предназначению. В каждой искусно выполненной детали, в тщательно продуманной простоте целого воплотились мудрость, глубокое понимание прекрасного, и изысканная утонченность благородного и миролюбивого народа.

Однако эта красота была безжалостно попрана теми, кто посылал своих миссионеров "просвещать" китайский народ, который ничему не мог у них научиться, кроме, разве что, искусства разрушения.

Армия европейских держав грабила все, что можно было унести, и уничтожала все, что оставалось, а на улицах Пекина „каратели" вели торговлю ценнейшими предметами китайского искусства, и не все из этих торговцев-любителей были простыми солдатами.

Столь откровенная наглость не могла не вызвать ничего, кроме чувства стыда.

Китайцы называли людей с Запада „варварами" и „чужеземными дьяволами", которые как смерч обрушились на них.

Мне говорили, что единственными участниками этого позорного вторжения, кто не запятнал себя грабежами и разрушениями, были японцы.

Они молча наблюдали за происходящим, но держались в стороне.

На нижней террасе знаменитой мраморной джонки, на озере у Летнего дворца, меня угостили великолепным обедом. Если не ошибаюсь, он состоял из тридцати перемен.

Названия блюд были написаны на красных бумажных меню, и я попросил нашего переводчика перевести их для меня. Чего тут только не было: и акульи плавники, и побеги бамбука, и жареная утка по-пекински, все сдобрено изысканными приправами.

Даже такое блюдо, как тухлые яйца, с пикантным вкусом хорошего горгонзолы - а ведь и этот сыр, по сути, производится из протухшего молока, - казалось мне вкусным.

Нам подали шампанское, и некоторые из китайских министров и придворных совсем развеселились.

Погода была прекрасной, а окрестности дворца, все эти речки, мостики, павильоны - просто восхитительными. Они как будто воскрешали детские сказки, и в памяти навеки запечатлевалось чудное творение человека и природы.

Единственное, что мне досаждало в Пекине, это пыль, от которой некуда было укрыться.

Глава 5 Служба на море с.62-64
-65-
***
#ДомРомановых #КириллВладимирович #Воспоминания #1902год #ПортАртур #КитайскаяИмперия #ПринцЦин