Преподобному Роману Сладкопевцу!

Над древней Эмесой смолкали напевы,
И вечер сирийский над городом плыл.
Ты с детства искал утешения Девы
И сердце молитве безмолвной открыл.

Берит провожал серебристой волною,
Царьград открывал золотые врата.
Душа, не пленившись земной красотою,
Искала не славы – искала Христа.

Но голос срывался, и меркли страницы;
Под сводами храма послышался смех.
Ты молча стоял, опустивши ресницы,
И был в этот миг беззащитнее всех.

И ночью, когда затихала столица,
Ты шёл во Влахерны, печалью томим,
И плакал: «Пречистая, дай мне молиться,
Чтоб сердцем всегда оставаться Твоим».

И Матерь Господня в ночном озаренье
Склонилась к тебе и свой свиток дала.
Вкусив этот свиток, ты принял прозренье,
И горечь обиды, как дым, отошла.

Взошёл на амвон – и слова неземные
Взлетели из тесного плена души.
И люди внимали, как будто впервые
Услышав о Боге в полночной тиши.

Там Дева склонялась над яслями Сына,
И звёздная весть созывала волхвов.
И стыла под ветром ночная долина,
А Вечный лежал посреди пастухов.

Ты пел – и Мария в безмолвном страданье
Стояла, не пряча безропотных слёз.
Но смерть отступала: сквозь скорбь и рыданье
Сиял над землёю воскресший Христос.

Давно отгремели земные державы,
И ветром осенним овеян Босфор.
А песнь, что дороже победы и славы,
Всё так же звучит, озаряя собор.

Роман, научи нас смиренному слову,
Когда от обиды не можем мы петь.
Чтоб сердце училось прощению снова,
Чтоб сердце умело другого согреть.

И если наш голос сорвётся от боли
И некому будет нам руку подать,
Моли, чтоб и в нашей безрадостной доле
Душа не забыла, как Бога позвать.