Помощники или опять про Собачий поселок

Памяти моих помощников Сергея Сварина и Андрея Шадаева

- Вовка Канистру украли! - с улицы раздался резкий стук в окно моей мастерской и возбужденный голос соседа напротив, ветерана дяди Саши, друга моего деда. Я открыл форточку, он стоял перед ней в одной майке, несмотря на холодную весеннюю погоду.
- Смотрю в окно, помощники твои перекидывают через забор от Семушиных, алюминиевая, большая. Один оттуда, а другой схватил и вниз побежал по Ватутина вниз, а потом и второй вылез и за ним, не вижу кто, смеркается уже. Я поблагодарил дядю Сашу за бдительность, вышел во двор, канистры с бензином, которую я заправлял для мотоцикла, на месте не было. Мои помощники Сварин и Шадаев, приходившие выпрашивать на самогонку, и которых я отправил восвояси несолоно хлебавши за то, что в очередной раз подвели меня и не явились на работу, решили по-своему и прихватили, что можно быстро реализовать и купить на них вожделенного напитка. Я наспех одевшись кинулся за ними
в надежде проучить дерзких воров, но не догнал, они сами уже шли навстречу ко мне с наглыми и довольными физиономиями.
- Где канистра, куда девали? - грозно спросил я их.
- Не мы не брали, дядя Саша старый, не видит ничего.
- А кто брал? Пушкин, что ли? Куда девали? И я зло схватил их обоих за грудки и столкнул лбами. Сварин струхнул и стал виновато оправдываться.
- Отработаем! Мочи нет, выпить надо, а ты не даешь, Бородулину отнесли в гараж.
- Зачем ты признался? Эх, дубина- Шадаев зло посмотрел на него.
- Ладно, за воровство в двойном размере вычту, и, дав им подзатыльников, отпустил их за Ватутинским пойлом. Они довольные вприпрыжку, как псы с поселка, бросились по улице наверх.
- Отработаем, отработаем, на ходу они крикнули, оглядываясь, и скрылись за поворотом. Через час они уже шли вверх по Батурина, мотаясь из стороны в сторону и отпивая из початой пластмассовой бутылочки огненный напиток, дойдя до парка, там они расставались, Шадаев поворачивал направо по Мира в сторону Военного городка, где у него была квартира, а Свара выходил на Михайловскую и по прямой топал до места жительства по всей улице от начала до конца и упирался прямо в свой дом, где у него жила мать с отчимом. Это был его каждодневный трудный путь, если доза была большая, он заваливался в кусты и там отлеживался, а через несколько часов, отоспавшись и замерзнув, все же находил в себе силы добраться до дома. Иногда сил у него не оставалось даже подняться на второй этаж в квартиру, и он заползал под лестницу, где у него была проссанная лежанка, и проводил там всю ночь под неудовольствие соседей, которые сторонились его и всё высказывали его матери. Но его несчастная мать с ним справиться не могла, она его и выселяла, покупала квартиру в области, но и там он также безбожно пил, воровал металл с железной дороги и валялся под кустами. Это была настоящая зависимость, с которой ничего сделать было невозможно. Хотя когда он был трезвый, то был вполне себе толковый работник. Сил у него было много, в отличие от субтильного Торчка Шадаева, он был небольшого роста, ладно скроен и широк в плечах, и мог работать с утра и до ночи, когда это было нужно. Но стоило ему немного пригубить, считай, всё пропало, он пил месяцами, совершенно теряя человеческий облик, и становился похожим на ободранного пса, которые во множестве бегали по Собачьему поселку и лаяли на проезжающие автомобили. Я не знаю, как он дошел до такой жизни, когда он появился у меня с просьбой помочь с работой, он был с виду нормальный, чисто одет и признавался мне, что после развода ищет себе женщину, и показал много писем от незамужних дам, желающих с ним познакомиться. В то далекое уже время не было интернета и сайтов знакомств, где без труда можно найти свою половину, он тогда давал незамысловатое жалостливое объявление в меру своей безудержной фантазии в газету, что в результате трагических событий остался один и хочет создать семью. Ему писали многие одинокие девушки и женщины, жалели его и мечтали о встрече.Он приходил ко мне с ворохом писем и хвалился, что их слишком много и он не знает, кого выбрать, посланий действительно было огромное количество, и как-то мой дружок Затей зашел ко мне и увидел эти письма у полупьяного Сварина, выпрашивающего у меня на добавку Ватутинского пойла. Я ему отказывал, а Затей, смеясь, предложил ему денег на бутылку за эти любовные признания, и Сварин с радостью расстался с ними и, схватив деньги, убежал за самогоном, променяв возможную любовь на горячительный напиток. Женщину он правда какую-то нашел, довольно симпатичную, даже жил у нее, но она, как и все предыдущие подруги, не стала терпеть его многодневные запои и непотребный вид и также выставила его за дверь. Поэтому он мыкался то у матери, то у Шадаева, иногда я его пускал, но он курил и засыпал с сигаретой, это было опасно для моего старого дома. Летом он ночевал иногда в кузове напротив дома, но нигде он не был приятен для людей из-за своего внешнего вида и запаха опустившегося человека. Но иногда, дойдя до ручки, он бросал пить самогон, приводил себя в порядок, просил работу, я помогал ему, но это всё происходило реже и реже. И чаще всегда он был в непотребном состоянии и просил выпить или не мог начинать работу без предварительной похмелки. Летом он точил шкатулки прямо в моем дворе, я наливал ему, и он старательно работал, тут главное ему было не налить больше, а то он падал на землю около станка, так и не закончив свое дело. Вот так было и в этот раз, Сварин точил заготовки, но тут пришел Серега Невский, ему хотелось выпить, а денег у него не было, и он подначивал работать быстрее моего трудолюбивого работника. Свара старался как мог, но одну бутылку он заслуженно уже пригубил, а на вторую, на которую претендовал большой и шумный Невский, он еще не заработал. Но видимо устал, да и большая доза Ватутинского пойла остудила его рабочий настрой, и он рухнул и захрапел прямо с работающим мотором. Серега Невский раздраженно поднимал его за шкирку.
— У, Матвей, давай точи, надо еще на пузырь заработать, немного доделать-то осталось. Но Сварин мычал устало, было ясно, он уже не работник. Сереге так хотелось выпить, что он решил сам доделать, он полдня наблюдал за работой Сварина и думал, что ничего сложного в этом нет. Он оттащил за ноги усталого и храпящего работника и, включив мотор, поднес к наждаку картонную заготовку шкатулки, но в следующую секунду ее выбило у него из рук, и она улетела куда-то в огород. Он сразу испуганно выключил мотор и понял, что он ничего не сможет доделать за храпящим Сварой, и стал его тормошить с удвоенной силой. Но видимо сильный организм моего помощника был перегружен Ватутинским самогоном, поэтому всё было тщетно, и я выдал Сереге на чекушку, чтобы он ушел и больше не тормошил и не мучал несчастного Сварина, попросив только вытащить его в перевернутый кузов, чтобы не лежал на земле около рабочего инструмента, а смог отоспаться в более комфортных условиях. Через день я, покуривая у калитки, увидел двух своих лохматых помощников, выходящих из-за угла Сорокинского дома, они были очевидно трезвы и поэтому стеснялись ко мне подходить и толкали друг друга. До меня доносились их глухие и неуверенные голоса.
— Иди тявли, нет, ты иди тявли, ладно, пойдем вместе, так и быть. И они скромно и виновато подошли ко мне и начали, как обычно, выпрашивать на выпивку, обещая отработать.Я их пригласил в дом и выдал антиалкогольную брошюру, которыми меня всегда снабжала моя заботливая мать, медик по образованию. У меня было хорошее настроение, поэтому я решил немного поучить моих неблагонадежных помощников. Я отдал им брошюру и сказал: «Вот, читайте вслух от сих до сих» и ткнул пальцем в текст. Шадай сначала заартачился.
— Хорош прикалываться, ну дай нам, а то умрем прямо здесь, трясемся же все. Но я был непреклонен.
— От сих до сих, тогда дам. И они начали читать заунывными голосами о вреде алкоголя, когда уставал один, читал другой.
— Фу, ****ь, гадость какая, я больше не могу, хорош издеваться-то, я прямо сейчас умру, и он отбросил брезгливо антиалкогольную брошюру. Ее подхватил Сварин и дочитал абзац.
— Ну чего, поняли хоть что-нибудь? Дошло до вас? Но до них, видимо, ничего не дошло, и они все-таки выпросили у меня на бутылку и отправились за самогоном. А через полчаса они появились вновь с отпитой наполовину емкостью.
— Свара глотнуть не может, он ко рту поднес, его как затрясло, я половину отпил, хорошо хоть не разлил, я у него отобрал, с ходу заявил Шадай. На него доза сивухи уже благотворно подействовала, на его смуглом лице появился румянец, он был весел и развязан. Сварин же, в отличие от него, был подавлен и грустен и виновато отводил сощуренные маленькие глазки. Я налил ему из початой емкости в стакан, он схватил его и чуть не расплескал, не успев донести до рта, я схватил его за руку и отобрал пойло.
— Да, сильно болеет, не обманывает, видимо, подумал я, а Торчок дурашливо засмеялся, глядя на несчастного друга.
— Если не можешь, дай я допью, и самодовольно закурил свою вонючую «Приму». Я же, видя страдания своего помощника, его трясущиеся руки и потухший взгляд, схватил левой рукой за лохматую голову.
— Рот открой, грубо приказал ему и влил исцеляющую от похмелья жидкость ему внутрь, да так быстро, что он даже не успел затрястись. Он проглотил с трудом, и я сразу плеснул ему еще и также быстро влил. Лицо у него моментально порозовело, глаза повеселели, и он благодарно сказал:
— Вовка, отец родной, спас
Век не забуду, и уже сам быстро допил остатки под завистливый взгляд Андрюхи Шадаева.А через некоторое время друзья рассорились, Торчок, приходя мне помогать, жаловался мне, что Свара приходит откуда-то к нему ночевать
вроде трезвый, а ночью он просыпается и видит, что он в дупель и еле ворочает языком. Значит, приносит с собой, прячет где-то в квартире, пьет один и ему не наливает. Такой обиды от своего товарища-собутыльника он сдержать не мог и в очередной раз выгнал его из квартиры. Стояла уже холодная осень, я не знал, где он ночевал, и поэтому, когда он через пару недель появился весь ободранный и опухший, решил оставить его у себя в мастерской под замком, строго-настрого предупредив про самогон и оставив ему фронт работ, а сам уехал в Москву на вернисаж. Приехав на следующий вечер в мастерскую, я застал моего помощника в невменяемом состоянии, на столе не хватало нескольких готовых шкатулок, которых я не взял с собой на продажу на художественный рынок. Я разозлился, я же закрыл его на ключ, он никак не мог выйти. Я допытывал его целый час, пока он мне признался, что он дополировал эти шкатулки, собрал их и отдал Шадаеву через форточку, он сбегал на рынок и обменял ее на бутылку, половину отпил сам, половину отдал Сварину. Одной бутылки им показалось мало, и он сбегал еще, а потом и еще. Так мои работники пропили три хороших работы, и если бы я продал их на вернисаже, то купил на эти деньги не три бутылки, а двадцать три. Меня это сильно обидело, и я выгнал неблагодарного работника из мастерской с посылом больше не показываться мне на глаза. Он жил где-то на заброшенных дачах, видимо, опять воровал и сдавал металл, я видел несколько раз его издалека, шатающегося по улицес мешком за спиной.Он сам не подходил, а я его и не звал.
 А потом, как рассказывал Шадай, с которым они лазили по дачам, Свара допился, и у него начались видения, и после этого он пешком ушел в свою деревню и там стал жить и навсегда распрощался с алкоголем. Я видел его несколько раз, это был уже совершенно другой человек. Трезвый и серьезный, он начал работать по строительству и, видимо, имел неплохие деньги, купил машину, обустроил дом. Я был рад, что он, опустившись на самое дно, каким-то чудом оттуда поднялся и так наладил свою жизнь. До самой своей смерти он больше не прикасался к спиртному, видимо, перенасытив свой организм алкоголем до такой степени, что он у него уже вызывал отвращение. А Андрюха Шадаев так и не бросил эту пагубную привычку, которая в итоге и сгубила его в еще не старом возрасте. В последние годы я тоже его нечасто видел, он иногда помогал мне с моими машинами, потом пропадал месяцами, сидел несколько раз в колонии за неуплату алиментов. Занимался воровством и аферами, брал в кредиты какую-то технику и продавал по дешевке, ничего не платя и бегая от кредиторов, пускал квартирантов, сдавая комнату в своей квартире, и постоянно пьянствовал, если было на что, так всё и прошло у него, и он где-то сгинул в пьяном безумии, потерял здоровье и все силы от самогона и боярышника, который он очень уважал. В последние годы у него начали отказывать ноги, он еле доходил до меня и появлялся всё реже и реже, пока вообще не исчез, а до меня дошли слухи, что его больше нет на этом свете. Вот такие парни жили на поселке, они были старше меня на несколько лет, поэтому в детстве и юности я с ними почти не общался, а в девяностые годы вот судьба свела меня с ними, и мы были полезны друг другу, они помогали мне в моей работе на ниве искусства, в хозяйстве и других поручениях и считали меня своим начальником. А я платил им деньги, которые они сразу относили самогонщикам, пропивали и проедали. Они сами выбрали такую жизнь и жили ей, не нуждаясь в ничьих советах.
 Сейчас, по прошествии уже довольно большого отрезка времени, я скучаю по ним и иногда, стоя у своего старого дома, представляю, как из-за поворота появятся две небольшие фигурки с лохматыми головами и, подойдя ко мне, попросят дать им похмелиться, и я, конечно, поругаю их, но потом все равно потянусь в карман и выдам им такую желанную ими купюру. А они потом, как и обещали, отработают добросовестно мою помощь, такую им нужную именно в этот момент.Но никто не выходит, и лишь два ободранных шелудивых пса выскакивают друг за другом из-за поворота и зло лают на проезжающую машину, а я свистом подзываю дворняг к себе и даю по кусочку докторской колбасы, которую приготовил себе на закуску. Они радостно виляют хвостами и с голодными глазами накидываются на мясное лакомство, быстро съедают его и просят еще добавки, как когда-то просили мои помощники самогона.А может, их души вселились в этих бездомных псов, и они сейчас также скитаются и ищут, бродяжничают и нуждаются, поэтому по старой памяти и прибежали ко мне. Я их ласково треплю за загривки, они встают на задние лапы и весело и игриво прыгают вокруг меня. Я сходил в дом и вынес им всю оставшуюся колбасу, а они, лая и вырывая ее друг у друга, наконец раскромсав ее на два куска, довольные убегают дальше по улице. А я долго смотрю им вслед, пока они не скрываются за поворотом, как когда-то мои помощники Сергей Сварин и Андрей Шадаев, простые парни с Собачьего поселка, выпросившие у меня заветную купюру и бегущие за очередной порцией опьяняющего Ватутинского пойла.